В другое время Индра выдал бы ему за "временно командующего",- паяц несчастный,- но теперь холодом щекотало позвоночник, и ничего нельзя было с этим поделать. От бородача исходила некая давящая сила. Он набрал толстым пальцем цифровую комбинацию, размашистым хозяйским жестом отпихнул броневую плиту и щелкнул выключателем.

- Прошу!

Не иначе как в бункере штаба работали очень мощные аккумуляторы. Прямо-таки затопленная светом с близкого потолка, на лифтовой площадке стояла черная лоснящаяся колонна с заостренной верхушкой, высотой в четыре человеческих роста. Не было на ней ни надписи, ни знака. В потолке открывался круглый проем уходившей вверх шахты.

- Разрешите представиться,- сказал бородач, переступая порог и скромно кланяясь.- Ваш покорный раб, Арья Рам, хранитель Сестер Смерти.

XVI

Щуплый пилот обернулся. Он был бледен. "За нами погоня, Бессмертный! услышал Вирайя в наушниках.- Какие будут приказания?"

Аштор тоже услышала. Когда набрали высоту, она отстегнула ремни и хлопотала над рыжей рабыней: растирала, хлопала по щекам, разжала ей зубы и влила в рот разбавленного спирту из пилотской фляги. Рыжая закашлялась, открытые глаза ее стали осмысленными и заморгали. Тогда Аштор закутала рабыню в чехол, снятый с кресла, достала термос, принялась размачивать в кофе и давать ей кусочки галет. Женщина глотала самостоятельно и пыталась улыбнуться, а потом даже потянулась поцеловать кормящую руку. Когда Аштор, сидевшая рядом на корточках, вдруг бросилась к иллюминатору, рабыня почуяла неладное. Она что-то говорила, но рев двигателя съедал голос.

Рассветная ширь над облачным войлоком, бледно-голубая и лимонная на восходе, не скрывала виража двух "черных стрел", заходивших по дуге слева. С отнесенными к хвосту треугольниками крыльев, с клювами на вытянутых шеях, самолеты были изысканны, как чернолаковые статуэтки журавлей.

Сам не зная почему, будто по чьей-то подсказке, Вирайя крикнул пилоту:

- Вверх!

Незримый груз рухнул на грудь и колени. Завопила Аштор, ударившись головой. Облачная степь качнулась и встала дыбом, как обрыв гигантского ледника, подсвеченный сбоку восходящим солнцем. Два черных журавля, приклееных к обрыву, плюнули огнем. И, увидев, что опоздали с залпом, задрали клювы, укоротились... Слабый гром дошел из воздушной пропасти.

- Единый, как я ударилась! - послышался в наушниках голос Аштор. Она уже сидела в кресле, трясущимися руками застегивая ремни. Под носом чернели струйки крови.

- Извини, девочка, это было необходимо.

Рыжая, кажется, опять потеряла сознание, моталась от толчков, как мертвая.

Теперь был виден только один из преследователей, он точно уравнял высоту и заходил в хвост.

- Бессмертный! Разреши маневр по моему усмотрению!

Вирайя хотел уже бросить "да", но вместо этого, ведомый той же бессознательной силой, скомандовал:

- Вверх и сразу вниз! Аштор, держись!..

Жестокая боль под ребрами. Череп готов лопнуть, словно вся кровь хлынула в него. Шкура облаков, как полог, над головой. Кто это так страшно визжит в кабине - рыжая? Или Аштор, потерявшая ларингофон?

Вдруг отлегло, покатилась тяжесть в руки, в ноги.

Вирайя облегчился рвотой. Мелькнула мигающая выхлопами корма одной из обманутых "стрел". Самолет, выполнив петлю, падал, пока не вонзился в невесомый желтый войлок. Заскрипела, затряслась всеми суставами машина. Мокрый волокнистый туман помчался метелью по черным плоскостям.

- Справедливо твое решение, Бессмертный, я и сам думал так поступить! - орал счастливый пилот.

Конечно, раз сам так думал - справедливо. Но ведь они-то не глупей, и им не надо кувыркаться через голову, чтобы догнать.

Вирайя прислушивался к внутреннему отсчету времени. Он знал точно: когда придет то, единственное мгновение, раньше и позже которого - гибель, он отдаст приказ. Откуда это у него, никогда не участвовавшего в боевых операциях? Наверное, в минуты крайней опасности мозг пользуется какими-то глубинными резервами.

- Сбавить скорость!

Затылок пилота выражает недоумение, но приказ, конечно, исполняется.

Облака прорваны. Стелется под крылом равнина, исполосованная белым, и бурым, и багряным - то наносы в высохших руслах потоков. Стынут озера, почти восстановившие чистоту. Барьеры бурелома, навороченные потопом, словно крепостные валы. Неожиданная зелень уцелевшего леса.

- Идем на посадку.

- Повелитель, но...

- На посадку.

Великая вещь - орденская привычка к подчинению. Прикажи Вирайя, и этот блондин-ягненок безропотно направит "стрелу" хоть в кратер действующего вулкана. Но садиться приходится всего лишь на болото, подступающее к лесу.

Ближе, ближе ржавая гладь, чешуя затонувших стволов, шапки ядовито-зеленой поросли трясин. Рассекая гладь воды, удирает водяная змея.

Шасси не выпущено. Мгновенный удар, плеск, лавина грязи рушится на стекла...

Собрав остатки воли, Вирайя выдернул обмякшее тело из кресла, освободил Аштор и рабыню. Повинуясь его яростному жесту, пилот, наиболее тренированный из всех, распахнул люк и смело спрыгнул в гнилую жижу. Он стоял по бедра в болоте, приготовившись поддержать следующего.

Когда Вирайя опускал полуобморочную Аштор, что-то блеснуло по другую сторону "стрелы". Пилот с Аштор на руках зажмурился, присел от грохота. Она вмиг очнулась и рванулась спрятаться за деревьями.

Следующая ракета взорвалась в двадцати шагах. Они как раз спускали из люка рыжую. Седой косматый столб, зарычав, осел в тучу пара. Бессмертный покинул "стрелу" последним, не забыв, впрочем, чемоданы.

Скорость "черных стрел" сослужила им на сей раз плохую службу. Обрушить залп на болото они могли только пикируя; затем приходилось подниматься высоко над землей, разворачиваться и опять заходить в пике. Вся четверка, разгребая зловонную топь, уже углубилась в чащу, когда ракеты, гремевшие впустую, наконец накрыли цель. Увязший аппарат расцвел жарким цветком.

И наступила тишина. Далекий, как звон в ушах, рокот уходящих хищников. Жужжание насекомых. Равнодушные всплески - это срывались тяжелые капли со стволов, обросших за послепотопное время мочальной бородкой белесых корней. Шаг, еще шаг. Засасывающее дно, коричневая вода по пояс, пахнущая тошнотворно, как слизь, выделяемая напуганным ужом.

Пилот, оказавшийся поразительно выносливым, тащит на плече жалкую, измокшую рабыню. Вирайя вплавь буксирует чемоданы. Страшно оказаться в глуши без вещей, без запаса еды. Аштор боится всего - змей, пиявок, коряг, вони, трясины,- но деваться некуда, и она бредет, бледная до сизого, с дрожащими губами.

Путь немеряный; с высоты лет казался огромным. Пилот иногда не выдерживал и хрипло восклицал:

- Кем надо быть, чтобы осмелиться поднять руку на Бессмертного! Воистину пришли последние времена. Или:

- Гнев Единого пал на Орден. Вижу раскол и брань среди Священных!

Вообще он выражался очень книжно, в духе прописей гвардии и Корпуса Вестников.

Наконец топь стала мелеть, местность - возвышаться. Открылись поляны, затянутые сухим растрескавшимся илом. Скоро нашли чистый ручей, отмеченный по краю пестрыми цветами. Взобравшись на поваленный ствол у воды, беглецы с наслаждением разделись. Пилот принялся полоскать ворох одежды и сапог. Цепенея от страха перед Бессмертным, он все же не мог удержаться и нет-нет, а поглядывал, как Аштор моет прекрасные белые ноги с еще свежим лаком на ногтях.

Рыжую пришлось освободить от чехла, шортов и сырой, как губка, кожи фартука. Под ласковым рассеянным солнцем она окончательно пришла в себя. Кажется, она была сложена не хуже, чем Аштор, - но чудовищная худоба обрисовала мослы колен и кости бедер, приклеила кожу к ребрам и позвонкам... Бледная оливковая кожа с кровоподтеками на груди, с гри-фельно-серыми струпьями шрамов!

Устыдившись своей наготы, рабыня обхватила колени и зарылась в них головой.

Как бесконечно ни устала Аштор, как ни сжималось ее сердце при мысли о громадной вымершей земле, которую теперь, может быть, годами придется мерить пешком, она не выдержала и рассмеялась. А за ней и Вирайя. Пилот почтительно прыснул в ладонь. Медленно появились над сбитыми коленями живые, как родники, глаза - боязливые, вопросительные. Хохотала прозрачноглазая длинноногая красавица, едва прикрытая кружевным бельем. Ей вторили двое мужчин, одетых еще более скудно, - на одном, утлого сложения блондине, плавки проштемпелеваны номером.

- Здравствуй, - сказала длинноногая, насмеявшись. - Тебя как зовут, стыдливая мимоза?

- Орианой, моя госпожа. Прости меня, я испугалась, увидев себя без одежды.

- Доставила ты нам хлопот, Ориана!

Этого не следовало говорить. Ориана мигом уткнулась лбом в землю и стала молить о прощении. Вирайя, обняв за плечи, почти поднял женщину.

-- Здесь все тебе рады, рады тебе помочь.

- Слава Единому,- сказала Ориана, проведя рукой по волосам. Только теперь заметил Вирайя, сколько седого пепла скрывает рыжий огонь. - Я уже совсем прощалась с жизнью там, на горе. У меня кончился хлеб, я все время спала. - Она всплеснула ладонями.- Неужели вы тоже беглые?

- Беглые? Мы?!

Пилот напыжился, готовясь достойно ответить, но Вирайя жестом велел ему молчать и сказал как можно ласковее:

- Да, мы бежали из Меру.

Очевидно, злосчастный ягненок и не догадывался, что таинственный ночной вылет иерофанта был не сверхсекретным орденским делом, а бегством. После слов Бессмертного он несколько раз закрыл и открыл рот, но ничего больше не изрек. Стоя у ручья, отжимал только что выстиранную фуфайку Аштор. Коль скоро мир уже разрушен, пусть рушится до конца. Будем философами.

- И вам удалось захватить самолет? Какие же вы мо...

Тут Ориана вдруг уставилась, не мигая, в одну точку, на секунду замерла, как загипнотизированная, и ринулась со ствола, на котором сидела. Вирайя еле успел поймать ее за руку, потом подскочил пилот. Аштор вскрикнула, решив, что рыжая увидела змею.

Но рабыня, бившаяся в руках мужчин, с диким ужасом смотрела на два золотых крылатых диска,- большой и малый,- мирно покачивавшихся на дереве.

- Успокойся,- приказал Вирайя. - Да стой же! Сейчас, сейчас...

И, отпустив Ориану, сильным решительным движением забросил сверкающие бляхи в болотное окно, прикрытое ряской и сором.

Отчаянный вопль пилота разбудил эхо в лесу, спугнул птиц и потревожил гревшихся на солнцепеке мудрых сетчатых питонов.

XVII

Варуна видел великую армию.

Возможно, не так уж неправ он был, предполагая, что коротконосые узнали о гибели Архипелага. Волна вооруженных племен двигалась с гор Севера, увлекая за собой остатки приречных общин. Армейские посты успевали только послать отчаянную радиограмму соседу - и умереть, поскольку боеприпасы оканчивались быстро, подвозить их теперь было неоткуда, а коричневые воины, веселые фанатики, с песнями шли на пулеметы и орудия, пока молнии белых демонов не захлебывались под горой трупов...

В нежнейших сиреневых сумерках Варуна подвесил "стрекозу" над заболоченной равниной. Три больших муравьиных колонны извивались в пустынном просторе, порою сливаясь краями. Светлые огоньки, мерцая, перебегали вдоль колонн, словно солнечные блики на хитиновых панцирях,- то блестело оружие. Роями стремительных жуков стелилась конница. Подсвеченная закатом кровавая пыль взлетала из-под копыт на сухих участках. Прямо под собой Варуна различал даже распластанные ветром хвосты коней.

Он снизил машину и, маневрируя, погнал ее по большой дуге к югу, постепенно забирая в сторону штаба. Мертвый блеск озер, занесенные илом остатки леса. И всюду, всюду, от горизонта до свинцового лезвия большой реки, врассыпную и сплошными массами, движутся неутомимые муравьи. Ползут глыбы боевых слонов, вьются обозы телег, запряженных буйволами,- словно переселяющийся муравейник тащит свои запасы.

Банг! Неожиданно звонко ударила в брюхо машины стрела. "Стрекоза" слишком снизилась. Видимые до блеска зубов на лицах, бегут по топкой земле полуголые люди. У каждого - выгнутый парусом кожаный щит в человеческий рост. Пятится, косясь на летучее чудовище, слон с клыками, окрашенными киноварью, с помостом на спине. Но лучники на помосте хладнокровно осыпают машину стрелами. Коротконосые больше не боялись машин Избранных! Вкусив побед и крови вчера еще всесильных демонов, они кипели военным азартом.

Штабной холм перестал быть островом - вода схлынула, река почти вернулась в русло. Наносы ила и мусора уже прорастали иглами травы. Дом с белой крышей и серый квадрат двора окружены новым валом и рвом. Между валами и старой стеной - подернутые зеленью полосы огородов, дощатый навес коровника. Ряд скромных деревянных надгробий. Лишь место, где закопана урна с пеплом комсектором, отмечено стальным обелиском (сварен в мастерской Рама). Варуна невольно вздохнул: нет у них больше родной земли, куда можно было бы отвезти хоть прах...

Он не совсем удачно посадил "стрекозу". Пока останавливались винты, во двор сбежалось не меньше дюжины солдат. Матали вылез из-под транспортера измазанный до ушей, вытирая руки ветошью. Даже Рудра - совсем обрюзгший, постаревший, неопрятный,- высунулся в окно и закричал, брызгая слюной:

- Что ты шлепаешься, как коровье дерьмо, олух? Другой машины не будет!

У Рудры отнялись ноги после потопа и смерти старшего офицера Ямана, раздавленного рухнувшей балкой на глазах начальника поста. Не претендуя на разделение власти с Индрой, старик целые дни сидел в кресле у окна, курил трубку, пил слабый чай - надо было беречь оставшиеся пачки - и громогласно требовал у раба судно.

Не обращая внимания на бывшего командира, Варуна бросил солдатам:

- Убирайте коров в ограду! И вообще, полная боевая готовность.

Посыпались вопросы, но разведчик, напустив на себя непроницаемый вид, строго обратился к механику-водителю:

- Где командующий?

- В подвале натаскивает обезьяну,- ехидно сообщил Матали.- Слава Единому, ублюдок уже водит транспортер, теперь овладевает стрелковым оружием. Чтобы я учил коротконосого, который завтра всадит мне пулю в задницу,- да пусть лучше меня...

Не дослушав тирады водителя, Варуна бросился в коридор.

- Ну-ка, что ты должен сделать, если я отхожу к мишеням?

Арджуна задумался, сморщив лоб, но тут же поспешно задрал ствол автомата к потолку, взглядом спрашивая: верно ли? Он был одет в мешковатый выцветший комбинезон, однако босиком - никак не мог привыкнуть к обуви. Комсектором одобрительно кивнул, и лицо Арджуны расцвело детским вострогом. Индра сам не знал толком, зачем взялся развивать коричневого парня: учить письму и счету, вождению машин, а теперь - обращению с оружием. С одной стороны, безудержное преклонение Арджуны, его бурная радость по поводу каждого нового "чуда" были забавны. С другой - начинали возникать в смекалистой голове Индры кое-какие, пока очень смутные планы на будущее. Арджуна оказался необыкновенно понятливым, он уже не уступал по знаниям любому из солдат. Как бы то ни было, сейчас комсектором обходил шеренгу силуэтов-мишеней, не без удовольствия обводя мелом пулевые пробоины.

- Начало очереди - неплохо, две штуки в "девятку", зато хвост опять увел в небо. Не дергай, веди мягко, но держи как можно крепче.

Арджуна, следивший больше за выразительными руками Индры, чем за его речью, с готовностью кивнул:

- Понял! Не дергай...

- Валяй еще раз, потом будем заниматься одиночными.

Индра отсыпал патроны из рожка - хватит и половины, сейчас приходится быть скупым.

- На, заряжай.

Чуть утолщенные в суставах, быстрые пальцы Арджуны мигом приладили рожок на место.

- К стрельбе приготовиться!

С неуклюжей четкостью, как у старательного первокурсника Гвардейской школы, он лязгнул затвором, поднял ствол. Голова юноши высоко вскинута, иссиня-черные глазища под крыльями бровей полны безумной гордости. Он священнодействует.

Индра касается кнопки - мишени резко поворачиваются ребром к стрелку. Часовой механизм возвращает шеренгу плечистых силуэтов, бьет метроном: всего четыре удара, и мишени снова станут невидимыми.

Не успели. Щека Арджуны почти прижалась к прикладу, глаза по-кошачьи сузились. Единый знает, кого он полосовал очередью в своем воображении. Может быть, жителей родной деревни, чуть не убивших его? Дымящаяся гильза хлестнула Индру по ботинку,

- Командующий!

- А, это ты! Ну, как разведка?

Варуна ответил не сразу. Стоял, часто мигая, словно не решался начать.

- Они идут с севера, Индра. Не больше двух дневных переходов. Тысяч пятьдесят пеших, конница, слоны.

- Так,- сказал командующий.- Значит, сектор Предгорья не справился, а Меру не помогла. Арджуна, положи автомат и марш в свою комнату, пока не позову. Стрельба на сегодня отменяется.

Неслышно ступая, юноша побежал к лестнице. У самого выхода оглянулся через плечо, сверкнул провалами черноты - и исчез.

- Как ты можешь доверять ему оружие? Солдаты смеются! - возмутился Варуна.

- А вот уж это не их дело... Я доверяю ему больше, чем всем нашим. Опустившиеся пьяницы и трусы...