После того как несколько групп первопроходцев были выведены из строя, незыблемые когда-то конвенции и договоренности утратили исходную силу. Раздел рынка, определенный в самом начале, перестал существовать. Захват чужих территорий стал повседневной реальностью. Автомобили, которые раньше были исключительной прерогативой полковника Беленького и его аристократов, стали ввозиться всеми, кому не лень. То же самое происходило на водочном и сигаретном рынках. Льготники, выступавшие в прошлом единым фронтом, стали беззастенчиво сбивать цены на свои услуги, перетягивая одеяло каждый на себя. Всех подстегивало ощущение, что очень скоро таможенный бизнес может закончиться. Великая война льготников началась с мелочей.

– Мы знаем, что вы работаете через "глухих", – заявляли "афганцы" Радчикова, появляясь в офисе коммерческой фирмы. – Они с вас дерут тридцать процентов. Мы будем брать по двадцать пять. Но с условием – весь завоз товара только через нас. Договорились?

На Смоленской таможне неделями стояли многокилометровые хвосты. Фуры табачных королей съезжали с дороги на обочину, на предельной скорости обходили очередь и подлетали к таможенному посту. Нам ждать некогда! Народ желает курева.

Однажды Виктор, обеспокоенный необъяснимой задержкой автовозов, поехал на Смоленскую таможню вместе с графом Пасько. То, что они увидели, потрясло обоих. Когда партнеры стояли возле покрытых пылью и грязью автовозов, мимо них стрелой пролетела колонна. Впереди шли два джипа, на подножках которых стояли автоматчики. За ними – две фуры. Из кабин торчали ружейные стволы. Замыкал движение грузовик с людьми в камуфляже. В руке одного из них Виктору померещилась граната на длинной ручке.

– Табачники, – сплюнул в грязь водитель автовоза. – Общество слепых. Сегодня уже четвертый раз проходят. А мы тут торчим...

– Надо будет Паше рассказать, – произнес расстроенный граф. – Просто беспредел.

Когда Павлу Беленькому рассказали про увиденное на таможне, он только скрипнул зубами.

– "Слепые", говоришь? Ладно. Я знаю, кто у них там заправляет. Надо стрелку забивать.

Первые выстрелы

Льготники вовсе не хотели воевать друг с другом. Обостренные отношения с коммерсантами уже нанесли им трудно восполнимые потери. Однако нервозная неуверенность в завтрашнем дне создала поистине взрывоопасную обстановку, и для начала кровавых разборок достаточно было самого ничтожного повода.

Такой повод не заставил себя ждать.

Славянские группировки издавна воевали с кавказцами. После серии крупных стычек, выведших из строя немало бойцов, было достигнуто что-то вроде неустойчивого перемирия. На сходке в ресторане "Метрополь", вотчине "славян", куда съехались, помимо хозяев, чеченцы и ингуши, армяне и грузины, азербайджанцы и дагестанцы, внешне царила атмосфера согласия и взаимопонимания. Потягивая из высоких стаканов свежеотжатый апельсиновый сок и минеральную воду, вчерашние непримиримые враги договаривались о том, что жить надо по справедливости, разбираться только по понятиям и по закону, а допускать беспредел во взаимоотношениях никак нельзя. Такая постановка вопроса устраивала совершенно всех, хотя на самом деле никто не собирался сдавать позиции – практически каждый держал фигу в кармане или камень за пазухой.

И все же открытая война, с использованием как оружия, так и прирученных ментов, совершающих заказные налеты на базы противника, стала надоедать даже самым принципиальным. Сережа Красивый, еще вчера оравший, скрипя зубами, что он есть самый злейший враг чеченского народа, сегодня дружески беседовал с Большим Малом, который согласно кивал, слушая рассказ Сережи о его недавней поездке в Лондон.

Сережа закатился в Лондон проведать старых друзей, а заодно проветрить одну знакомую. Относился он к ней вполне нормально, однако последнее время эта знакомая стала выступать с несусветными посягательствами на Сережину личную жизнь, и поездка должна была красиво завершить затянувшиеся отношения. За ужином в ресторане "Грин Рум", незадолго до возвращения на родину, Сережа объявил об этом подруге, а чтобы она не очень огорчалась, предложил организовать для нее какой-нибудь бизнес. Подруга и не думала огорчаться.

– Ювелирку какую-нибудь, – сказала она. – Не намного. Так, для раскрутки.

На следующий день, в субботу, в ювелирный магазин на Бонд-стрит зашла парочка: он – в лакированных сапогах на высоком каблуке, черных узких брюках и ослепительно белом пиджаке, она – в умопомрачительно короткой юбке и черном же топе. Сопровождая неуверенно выговариваемые английские слова выразительной жестикуляцией, клиенты потребовали показать им что-нибудь.

– Where you come from? [– Откуда вы? (англ.)]– с дежурной вежливостью поинтересовался продавец.

Услышав, что из России, продавец изменился в лице, быстро юркнул за дверь и вернулся с четырьмя подносами. Парочка кивнула, взяла подносы и устроилась у окна в углу.

Через четыре часа они все еще продолжали изучать содержимое подносов. Пора было закрывать магазин, но парочка с места не двигалась. Продавец, уже утратив надежду продать что-либо этим экскурсантам, подошел, покашлял в кулак и сообщил:

– Soiry, but we are closing. You like something of this? [– Извините, мы закрываемся. Вы хотите что-нибудь из этого? (англ.)]

– Чего он лопочет? – спросил Сережа. – А? Скажи ему, что берем. Продавец воодушевился.

– What of this would you like to buy? [– Что из этого вы хотите купить? (англ.)]

– Он что, тупой? – возмутился Сережа. – Скажи ему – все берем. Услышав перевод, продавец изменился в лице и исчез. Появился он через минуту, в сопровождении менеджера. Тот взглянул на подносы с драгоценностями и тоже изменился в лице.

– You mean you are going to buy all of this? [– Вы хотите сказать, что купите это все? (англ.)] – спросил начальник дрожащим голосом.

Сережа возмутился. Он никогда не любил всяких чучмеков, и английские не были исключением. Отсутствие элементарной понятливости просто выводило его из себя.

Утихомирив спутника, девушка наконец втолковала обалдевшим англичанам, что именно все они и собираются купить. И большая просьба – не задавать лишних вопросов.

– How you are going to pay? – прошептал начальник, боязливо оглядываясь на грозно хмурящегося Сережу. – Credit card? [– Как вы будете платить? По кредитной карточке? (англ.)]

– Скажи этому недоделанному, – приказал Сережа, расслышав знакомые слова, – что платим наличными. Пусть пошевеливается.

Пока англичане с трудом усваивали, что рассчитываться с ними будут звонкой монетой, и пытались представить себе размер дисконта, девушка отвела Сережу в сторону.

– Слушай, – сказала она, – давай позвоним Марте. Пусть приедет, посмотрит. А то я в этих стекляшках не очень. Ты как, не возражаешь?

Сережа кивнул. Черт его знает, сколько может стоить это барахло, так что лучше спросить у знающего человека.

Подруга подошла к англичанам и стала втолковывать, что им нужно посоветоваться со специалистом. Англичане, услышав, что люди, которые желают приобрести у них бриллиантов миллиона на полтора, ни бум-бум не понимают в драгоценностях, утратили на какое-то время дар речи, но покорно притащили затребованную Сережей телефонную трубку.

Номер Марты не отвечал. Попробовав несколько раз, Сережа небрежно швырнул трубку на зеркальную поверхность стола и скомандовал:

– Скажи им, что мы зайдем завтра. Часиков в десять. А то она бля-дует где-то, я ее знаю.

– Impossible, – заблеял старший англичанин. – Tomorrow is impossible. Only on Monday. [– Невозможно, Завтра это невозможно. Только в понедельник (англ.).]

– Да объясни ты ему, – Сережа в очередной раз убедился в том, что нерусские люди явно неполноценны, – мы завтра в три улетаем. В понедельник к нему некому будет приходить. Скажи этому недоноску, что так бизнес не делают. Я бабки плачу. Понял, ты? Чтоб завтра в десять был здесь как штык. А то яйца на уши натяну.

Подруга с трудом перевела, микшируя наиболее выразительные обороты.

– Чао, – произнес Сережа и, не глядя на англичан, с достоинством удалился.

Впервые за всю историю Бонд-стрит магазин открылся в воскресенье. Ровно в десять. В пять минут одиннадцатого появился Сережа, сопровождаемый все той же подругой и измочаленной бессонной ночью Мартой.

– Ну-ка глянь, – кивнул Сережа в сторону отобранных подносов. Марта без особого интереса оглядела предполагаемую покупку и одобрила:

– Вроде годится.

– Тогда лады. – Сережа аккуратно положил на столик принесенный с собой дипломат.

– Спроси почем.

Старший англичанин, заикаясь, назвал сумму. Сережа открыл дипломат, вытащил несколько пачек и протянул англичанину.

– Тут на пять штук больше. Переведи, что это ему на чай. Теперь подруга Сережи пыталась наладить в Москве торговлю ввезенной без всякого декларирования, а следовательно, контрабандной ювелиркой. Но Сережу эти мелочи не интересовали. Он сразу обозначил, что с каждой побрякушки должен иметь покупную цену плюс пять процентов, а остальное его не волнует. Если же ему подворачивались интересные клиенты, то он их сам посылал к подруге, но в этом случае брал уже семь процентов – два за агентские услуги. Послал он к ней и Большого Мана.

Тот приехал на "шестисотом", посмотрел коллекцию, поцокал языком, спросил цену, поднял брови и позвонил Сереже, чтобы узнать насчет скидки для уважаемого человека. Сережа, уже частично утративший чувство эйфории от наметившегося было единения с кавказскими братьями, вежливо, но твердо объяснил, что бизнес есть бизнес. Большой Ман поблагодарил его и от покупки отказался.

Дальше было вот что. В одну ночь случились два чрезвычайных происшествия. Один из ребят Сережи Красивого, возвращавшийся домой на машине с законной супругой, у самого подъезда влетел в ураганный огонь из всех видов стрелкового оружия. Супруга умерла тут же, прошитая автоматной очередью. Муж выскочил из машины, добежал, истекая кровью, до кустов и упал. Его добили двумя выстрелами в голову. Еще один парень, поставив свой джип на охраняемую стоянку, вышел за ворота и вдруг почувствовал, что к его затылку приставлен ствол. Удивительное дело, но пистолет дважды дал осечку, после чего у нападающего сдали нервы и он бросился бежать. Сережин боевик, который все равно что заново родился, ничего толком не разобрал, но в темноте ему померещилось, будто с пистолетом в руке удирал какой-то черножопый.

Потом, правда, выяснилось, что братва Большого Мана ко всему этому отношения не имела. Простое совпадение – Красивого пытались достать и по другим делам. Однако Сережа связал нападение на своих людей с отказом Большого Мана от покупки бриллиантов, закипел злобой и замыслил страшную месть.

Сережа Красивый был не простым бандитом. Его хорошо знал тот самый чрезвычайно засекреченный человек, с которым Платон дважды договаривался о чем-то по телефону. Сережа лично отвечал перед этим большим человеком за безопасность людей и коммерческих операций полковника Беленького. А Большой Ман прикрывал "слепых", с которыми у полковника незадолго до этих событий была серьезная беседа. И Сережа решил не просто отомстить за своих ребят, а посчитаться так, чтобы впредь отбить у этой нерусской сволочи всякую охоту зарабатывать бабки на русской земле. Лишить их, так сказать, экономической основы для существования. Поэтому он, слегка схитрив, сказал Беленькому, что его ребят грохнули именно "слепые", недовольные состоявшимися переговорами.

Паша Беленький, никогда не отличавшийся кротким нравом, осатанел и просигнализировал о случившемся на самый верх. Оттуда последовала немедленная команда "фас".

Большая война началась.

"Слепых" стали доставать по всем линиям. Руководителей общества, конечно, не тронули, потому что шуму было бы – не приведи господь. Да они и не имели прямого отношения к механике льготных операций. А вот дочерние фирмы общества, через которые велась бойкая торговля льготами, пошерстили изрядно. В один прекрасный день на дочерние фирмы – с интервалами в час-полтора – высадился сложного состава десант, укомплектованный офицерами налоговой полиции, руоповцами и сотрудниками ФСБ. На десантниках были зеленая пятнистая форма, высокие грохочущие ботинки и черные намордники, из-под которых раздавались командные звуки:

– Всем к стене! Руки за голову! Ключи от сейфов на стол!

Во второй половине дня обнаружился богатый улов. Тридцать тысяч баксов в перетянутой скотчем коробке из-под шоколадных конфет, хранившейся в одном из сейфов. (Прислоненный к стене генеральный директор не смог объяснить происхождение коробки и только беспомощно мычал.) Записная книжка с фамилиями и телефонами, по которым надлежало звонить в случае наезда. Спрятанная за шкафом сабля в дорогих ножнах с выгравированной дарственной надписью и именем вождя чеченского народа Джохара Дудаева. (Ага, незаконное хранение холодного оружия! Очередного генерального директора, который лепетал, что эту саблю видит впервые в жизни, тут же дактилоскопировали, после чего он забился в угол и перестал реагировать.) Пачки таможенных деклараций. Выяснилось, что льготную очистку любых товаров "слепые" проводят через один и тот же таможенный пост. К концу дня разгромили и пост, арестовав прибывшие фуры с табаком и водкой. В последней по счету фирме обнаружили шикарно отделанный кабинет – его занимал Аслан, один из людей Большого Мана, который ни в каком штатном расписании, понятное дело, не числился. На всякий случай, Аслана поучили уму-разуму, перебив кастетом нос. Погуляли,короче.

Большой Ман почувствовал, что запахло паленым. Конкурентов он не боялся, а вот спецслужб остерегался, и не зря. Здесь было очевидно, что работает государственная машина. Поэтому Большой Ман убрал из зоны активных действий наиболее ценные бригады, перевел их на нелегальное положение, а сам, через депутатский зал, рванул в Польшу. Там он задерживаться не стал: на специально купленной для таких целей машине вернулся в Белоруссию и вечером следующего дня был в Москве. К этому времени ему уже подготовили информацию из надежнейших источников, сводившуюся к тому, что спецслужбы на людей Большого Мана натравил полковник Павел Беленький, не удовлетворенный поведением несговорчивых "слепых".

Большой Ман разозлился еще больше, чем Паша Беленький. По всем понятиям, полковник пошел на беспредел. Вместо того чтобы встретиться и поговорить, он начал войсковую операцию. Но это еще полбеды! Остановлен бизнес, арестованы товары, и "крыши" коммерсантов, которым они предназначались, могут в любую минуту выкатить людям Большого Мана счет. Платить было нечем, а против войны на два фронта предостерегал еще великий Бисмарк. Разумеется, про Бисмарка Большой Ман ничего не знал, но ему и так было ясно: упираться рогом против десятка группировок – пустое дело. Как будто спецуры недостаточно! И Большой Ман приказал трубить общий сбор.

Собрались не в Москве, где продолжали бушевать люди засекреченного человека, а в Ногинске, на турбазе, контролируемой ассирийцами. Сбор носил интернациональный характер, поскольку осада, учиненная против "слепых", попортила жизнь и "славянам", и неславянам. Пока курбаши совещались за закрытыми дверями, рядовые басмачи, окружив турбазу джипами и "мерседесами", жарили шашлыки и общались с местным населением.

– Подойди сюда, бабка, – приказывал джигит в черной меховой безрукавке, – шашлык хочешь?

Бабка махала руками, отбиваясь от приглашения.

– Бог с тобой, сынок, вам, наверное, самим мало...

– Зачем мало? Это мы вашего участкового жарим. Будет мало, поймаем другого.

Под гогот собравшихся бабка, крестясь, исчезала в кустах.

А внутри решались серьезные вопросы. Силовые акции в Москве затронули всех присутствовавших. С разных сторон коммерсанты сигнализировали о приостановке операций через "слепых" и связанных с этим миллионных потерях. Большой Ман был еще и большой хитрец. Не защитив тех, кто ему доверился, он тем не менее предвосхитил неизбежные претензии, проявив инициативу и собрав уважаемых людей в нужное время и в нужном месте.

То, что Большой Ман вознамерился погасить неизвестно откуда взявшегося беспределыцика, было воспринято собравшимися с чувством глубокого удовлетворения. Ему пообещали всю необходимую помощь. В первую очередь следовало успокоить Сережу Красивого. Внушить ему, чтобы не трепыхался. Потом будут непростые разговоры с "крышами" коммерсантов, которые работают с беспределыциком. Впрочем, там, по-серьезному, только одна фирма, правда, не рядовая, но и это преодолимо. Сложнее сказать, как поведут себя спецслужбы. Здесь требовалось посоветоваться с умным человеком.

Умного человека срочно вызвали из Москвы. При советской власти он заведовал маленькой сапожной мастерской, разговаривал тихим, вежливым голосом, а на вопрос, как его фамилия, неизбежно отвечал, поднимая кустистые брови:

– Фамилия? Простая такая фамилия. На ней вся Россия держится.

– Иванов, что ли? – недоумевал собеседник, не верящий своим глазам.

– Зачем Иванов! – Заведующий мастерской торжествующе улыбался. – При чем здесь Иванов! Рабинович моя фамилия.

Выслушав постановку задачи, умный человек только пожал плечами.

– Ха! Мне бы ваши проблемы... Льготник работает с коммерсантом. И вы мне хотите сказать, что коммерсант льготнику ничего не должен? Конечно, должен, мамой клянусь. И ежели с льготником, не приведи бог, что случится, первым подумают на коммерсанта. А вы здесь при чем?

План действий, определивший судьбу полковника Беленького, сложился к ночи. Но сначала было решено разобраться с Сережей Красивым.

Большая война льготников

Сережа лихо мчал по направлению к Жуковке. Ему нравилось самому сидеть за рулем "тойоты" и, небрежно высунув левый локоть в открытое окно, топить педаль газа, оставляя позади все движущиеся в том же направлении транспортные средства. Хотя после нападений на его ребят Сереже, по всем правилам, следовало бы перебраться на бронированный "мерседес" и сидеть сзади, рядом с вооруженными пацанами, в эту ночь он решил на правила наплевать. Достаточно "хаммера", идущего по следу и оттирающего все соседние машины. Тем более что в этом году Сереже не удалось получить спецталон, лишающий ментов права проверять документы, и лучше, чтобы он, Сережа был отдельно, а оружие – отдельно.

Увидев впереди белую портупею гаишника. Красивый сбросил скорость. Не потому, что чтил правила дорожного движения, а просто чтобы помахать рукой прикормленному Петровичу, который любил внешние знаки уважения.

Исполнив положенный обряд, Сережа снова нажал было на педаль газа, но тут заметил в зеркале, что идущий следом "хаммер" тормозит и останавливается. Это бывает. Петрович иногда придерживал ребят, если была важная информация. Например, если ожидался проезд по трассе какой-нибудь важной шишки. В этом случае следовало переждать, чтобы не мозолить глаза федералам.

Сережа пристроился на обочине, выключил музыку и стал ждать, когда пацаны отрапортуют по ручнику, что все в порядке и можно двигать дальше. Однако пацаны не спешили звонить. Обернувшись, Сережа увидел, что гаишник стоит у открытой дверцы джипа и ведет с пацанами беседу. Совсем оборзел мужик! Не видит, что ли, что задерживает!

Сережа взял валяющийся на сиденье мобильный телефон, набрал номер и сказал в трубку:

– Вы чего там застряли? Дай ему десять баксов и поехали. Меня люди ждут.

– Ща, – ответили из трубки. – Любопытный попался. Документы смотрит.

Это интересно. На кой ляд Петровичу смотреть документы? Он же знает эти машины, как свои пять пальцев. Сережа включил заднюю передачу и не спеша приблизился к "хаммеру".

Рядом с джипом стоял незнакомый сержант и, шевеля губами, изучал техпаспорт. Увидев подъезжающую задним ходом "тойоту", сержант отвернулся от "хаммера" и лениво побрел к Сереже, продолжая держать техпаспорт в руках.

– В чем дело, командир? – спросил Сережа, испытывая смутное беспокойство. – Предъявите документы. – Сержант небрежно козырнул. Показать документы Сережа не успел. Из двух взвизгнувших тормозами "Жигулей", остановившихся впритирку, на дорогу высыпали люди в милицейской форме.

– Выйти из машины! – рявкнул человек в капитанских погонах. – Ноги шире. Руки на капот.

Сережа не успел опомниться, как уже стоял в унизительной позе, а в салоне "тойоты" вовсю шуровали менты. Краем глаза он успел заметить, что пацанов вытащили из джипа и, обезоружив, уложили на травку лицом вниз.

– Товарищ капитан! – раздался из "тойоты" радостный голос. – Кажись, есть.

– Это что у тебя? – спросил командный голос, и в возникшей перед глазами Сережи татуированной лапе нарисовался прозрачный запаянный пакетик с белым порошком.

Утром в "Последних известиях" передали, что милицейский наряд в ходе проверки документов задержал представителей одной из московских преступных группировок. Они были вооружены, но при задержании сопротивления не оказали. Поскольку выяснилось, что документы на оружие оформлены правильно, отпустили всех, кроме главаря, у которого при обыске машины были обнаружены наркотики. По этому факту возбуждено уголовное дело.

Из следственного изолятора Сережу вынимал один из лучших московских адвокатов. Участники сходки в Ногинске лично против Сережи ничего не имели и вовсе не собирались отдавать своего на съедение. Поэтому умный человек Рабинович переговорил с адвокатом, вручил ему извлеченный из общака задаток и попросил:

– Вы уж постарайтесь, Юрий Петрович. Очень просили, чтобы дня через три выпустили.

Юрий Петрович связался с нужньми людьми и быстро выяснил, что изъятие наркотиков было проведено с грубейшими нарушениями закона. Более того, задержанный, как его ни просили взять пакетик в руку, для чего даже раза два приложили головой о машину, этой глупости, будучи человеком тертым, не сделал. И посему можно говорить лишь о факте обнаружения в известной машине непонятно кому принадлежащего пакетика с веществом белого цвета, а вовсе не о хранении наркотиков конкретным человеком.

При такой постановке вопроса человек выходит на свободу через несколько часов и идет с приятелями пить пиво. Когда Юрий Петрович сообщил о своем мнении умному Рабиновичу, тот очень обрадовался, долго расспрашивал адвоката о всяких подробностях, а потом сказал:

– Отлично, Юрий Петрович, дорогой. Просто отлично. Но вы все же подойдите к этому делу ответственно. Пусть проведут – как это у вас называется – экспертизу, что ли. Проверят порошок. Установят, что на пакетике нет пальцев вашего подопечного. Все как положено. Чтобы ни тени сомнения не оставалось. Но хотелось бы, чтобы максимум через три дня его выпустили.

Юрий Петрович был в адвокатуре не первый год, с тихим и незаметным Рабиновичем ему уже приходилось иметь дело, и он прекрасно понимал, что когда тот дважды произносит слова про три дня, то вовсе не потому, что плохо разбирается в обстоятельствах дела. Просто такова постановка задачи.

Поэтому Юрий Петрович написал ходатайства о проведении всех мыслимых и немыслимых экспертиз. Между прочим, они и не понадобились: в пакетике оказалась питьевая сода.

Через три дня, как было задумано, Сережа Красивый оказался на свободе. Он оценил обстановку и свалил в Карловы Вары на неопределенный срок. Потому что другого выбора обстановка ему не оставляла.

Исполнение