Ян долго стоял в нерешительности. Дом был так похож на дом его детства, что у него захватило дух. Он отворил калитку и пошел по дорожке, выложенной каменными плитами и окаймленной потрескавшимся кирпичом. Посередине двора стояло старое высохшее дерево с черным дуплом и покосившимся скворечником. Тощее сухое дерево было похоже на худого старика, глядящего в небо, словно он только что отпустил птицу и его чуть разведенные в стороны руки были протянуты ввысь, будто тоже могли стать крыльями и устремиться следом.

Дверь на террасу была приоткрыта. Ян поднялся по каменным ступеням. Остановившись у входа, он помедлил, не решаясь переступить через порог. Его рука, скользнувшая по косяку, наткнулась на зарубку. Чей-то возраст был отмечен маленькой горизонтальной черточкой.

Ян задумчиво провел по ней пальцем с какой-то давно утраченной нежностью, словно прикоснулся к чему-то очень далекому и в то же время бесконечно близкому.

Долго он стоял не шевелясь, забыв обо всем на свете, перед полуоткрытой дверью, не отнимая руки от шершавой ложбинки, от маленького руслица жизни.

Наконец он распахнул дверь в смутной надежде... Но внутри ничего не было, кроме унылой пустоты. В солнечном луче, наискосок пересекавшем комнату, медленно плыли пылинки, то вспыхивая, то исчезая, словно звездные миры перемещались в пространстве. Яну, как в детстве, показалось, что он стоит у самого Млечного Пути... Он вспомнил, как маленьким мальчиком в пыльном солнечном луче среди мерцающих пылинок он пытался отыскать корабль отца, который так и не вернулся из космоса. Иногда ему казалось, что он видит его в одной из пылинок... Маленькое сердце часто билось в детской надежде, но пылинка гасла и исчезала, долетев до края луча, а с ней гасла детская надежда. И он в слезах бежал к матери и горько рыдал, уткнувшись в колени.

Оглядывая выцветшие потрескавшиеся стены, Ян мысленно пытался восстановить то, что было здесь когда-то.

Он представил себе маленький столик в углу, со стопкой книг и настольной лампой с ситцевым абажуром в голубую горошину, легкие полупрозрачные шторы на окнах с изображением летящих птиц. Откуда-то в памяти выплыло кресло с клетчатым шерстяным пледом матери. И Яну показалось, что она только что вышла за водой к каменному колодцу во дворе за домом и сейчас вернется, и снова, как тогда, потреплет его за волосы и скажет: "До чего же ты похож на отца..."

Ян прикоснулся лбом к холодной пыльной стене и провел по ней дрожащей рукой. Все, что давно стерлось в памяти, сейчас проступало ярко и явственно, будто он никогда не уходил отсюда; будто так и не дождавшаяся возвращения мать никогда не провожала своего сына на те далекие от Земли орбиты, которые уводили его все дальше и дальше от себя самого.

Прошлое то медленно проплывало, то стремительно проносилось перед ним, когда он ощутил за спиной чье-то присутствие. Он медленно повернулся и увидел белоголового мальчика, стоявшего в дверях. Мальчик глядел на него вопросительно широко открытыми грустными глазами.

- Ты что здесь делаешь? - тихо спросил Ян, отнимая от стены руку.

- Я здесь живу, - ответил мальчик, продолжая глядеть Яну в глаза.

- А где все остальные?

- Здесь давно никого нет. Все ушли и не вернулись...

Мальчик переступил с ноги на ногу и опустил голову. Пальцы его теребили пуговку на рубашке. Он исподлобья взглянул на Яна.

Ян подошел поближе и положил руку ему на плечо. Он приподнял его лицо за подбородок - в глазах у мальчика стояли слезы, те самые детские слезы, о которых Ян давно забыл.

- Знаешь, - сказал Ян, - мне показалось, что я жил здесь когда-то, давно, в детстве... Я долго был далеко от Земли и там мечтал повторить свое детство. Там я видел себя на Земле маленьким, таким, как ты. Почему-то именно маленьким... Видимо, это самое дорогое, самое счастливое время...

- Я знаю, - сказал мальчик и вздохнул, отведя глаза в сторону.

- Ты плачешь? - спросил Ян, наклоняясь к нему.

Две крупных слезы скатились по щекам мальчика, он вздохнул и прошептал одними губами:

- Это было так давно...

- Ты здесь совсем один?!

- Один... - Мальчик вытер слезы ладонью и прислонился к стене.

- Как тебя зовут?..

- Ян... - дрожащими губами пролепетал мальчик и, зарыдав, прижался к его руке.

Ян вздрогнул, у него словно все оборвалось внутри. Он стоял потрясенный, не в силах вымолвить ни слова. В горле застрял горячий ком, который никак не проглатывался.

Он привлек мальчика к себе и утешал как мог, гладя худенькие вздрагивающие плечи.

- Ну успокойся... Успокойся, малыш... Видишь - теперь ты не один...

И чем больше он утешал его, тем больше ему казалось, что утешает он самого себя, самого себя уговаривает, что одиночество кончилось и что пустая комната только кажется пустой...

- Я потерял своего друга, - сказал Ян, - а нашел тебя...

- Ты все равно уйдешь, - сказал мальчик, - уйдешь, как все...

Сердце Яна сжалось. Он, привыкший к суровой жизни, почувствовал странную озабоченность и нежность к тому маленькому существу, волосы которого он гладил грубой рукой, когда-то сжимавшей хлещущий огнем бластер, рукой, которая уверенно ложилась на вибрирующий штурвал капсул-ракеты, обходящей спутники Юпитера.

Мальчик успокоился, плечи его перестали вздрагивать, глаза посветлели.

- Ты хочешь пить? - тихо спросил мальчик. - После дальней дороги всегда хочется пить... Там за домом во дворе есть колодец...

- Каменный?.. С тяжелой цепью и воротом?..

- Да... Только там почти нет воды... Чуть-чуть, на донышке...

Они пошли вдвоем по песчаной дорожке к колодцу. Ян заглянул внутрь. Колодец был очень глубок. На самом его дне блестело голубоватое пятнышко.

Раньше у колодца было прохладное влажное дыхание. Ян вспомнил, как ведро на гремящей цепи, раскручивая барабан ворота, плюхалось в воду. Надо было слегка раскачать цепь, чтобы ведро, накренившись, хлебнуло влаги, потом чуть приподнять его и опустить сразу, чтобы затонуло...

Сначала было легко поднимать его, пока днище не оторвется от водной поверхности. Потом требовалось усилие, чтобы ведро, качаясь и расплескивая воду, стало подниматься вверх...

Вниз летели сверкающие брызги, похожие на звезды, исчезающие в глубине... Достав ведро, Ян любил окунуть в него лицо и пить воду прямо из ведра, такую холодную, что от нее ломило зубы...

Теперь Ян стоял у колодца, нерешительно положив руку на барабан, обмотанный цепью. Звенья ее потерлись, истончились, изъеденные ржавчиной. Ян подумал о том, что старая цепь может и не выдержать...

- Ну что же ты?.. - Мальчик удивленно поглядел на него. - Ты чего-то боишься?..

- Нет, - ответил Ян задумчиво, - я просто думаю, что звенья стали слишком тонки...

- Там едва наберется четверть ведра... Но все же этого хватит, чтобы утолить жажду...

- Ты думаешь?.. - Ян вопросительно посмотрел на мальчика. - Есть жажда, которую не утолил бы и полный колодец...

- Да... - ответил мальчик. - Но это все, что там осталось...

Ян медленно раскручивал барабан, осторожно придерживая его ладонью, так чтобы ведро, опускаясь на цепи, не стукнулось о стены колодца.

Наконец ведро коснулось воды, и Ян, осторожно шевельнув цепью, повалил его набок. Ведро не затонуло, и Ян понял, что оно лежит на каменистом дне.

Ян стал медленно поднимать его. Сверкающие капли, как в детстве, летели вниз... Звенья цепи, поскрипывая, наматывались на барабан, ложась вдоль бруска натянутой спиралью.

Наконец показалась дужка ведра. Ян протянул к ней руку и уже почти коснулся пальцами, как звено цепи почти у самой дужки лопнуло и ведро с грохотом, стукаясь о стенки и расплескивая воду, полетело вниз.

- Цепь не выдержала... - огорчился мальчик. - Столько лет...

- Да, - сказал Ян, - это печально... Теперь его уже не поднять...

Он подумал о том, что утраченное в бездонных колодцах времени, к сожалению, недостижимо, что там, где перетирается цепь, навсегда разрываются связи, часто самые дорогие, самые необходимые человеку. Одни разрываются по небрежности, другие стираются временем... Остается жажда, которую утолить уже нечем...

- Погоди... - сказал мальчик, расстегивая рубаху. - Вот, возьми... Это все, что у меня осталось...

Он вынул из-под рубахи прямоугольный кусок бумаги и катушку ниток.

- Это змей... - сказал он. - Я запускал его в небо, когда было грустно и одиноко... Он никогда не доставал до орбиты космических кораблей... Но когда я прикладывал к уху катушку с натянутой нитью, я слышал их сигналы, идущие издалека...

Ян отрицательно покачал головой.

- Нет, - сказал он, - я не могу взять у тебя это...

- Ты боишься, что он размокнет и нитка оборвется от тяжести?..

- Нет, я не могу взять у тебя змея, - сказал Ян. - Разве он может сравниться с той каплей воды, которую мы извлечем?

- Но я дарю его тебе, - сказал мальчик.

- Я не могу принять такой подарок, - отвечал Ян, отстраняясь, - даже если придется умереть от жажды.

- Ты не умрешь, - сказал мальчик. - Это будет потом... А змея можно высушить на солнце, и снова будут слышны позывные кораблей...

Он свернул из змея конус, сцепил его расщепленной веточкой и стал опускать в колодец.

"Странно, - подумал Ян, - то, что должно принадлежать высоте, опускается в глубину..."

Но сейчас это было почти одно и то же. Там, в глубине, виднелся голубоватый кусочек неба, и свернутый конус змея на тугой нити тянулся к этой синеве. Яну показалось, что натянутая нить гудит от тугого ветра.

Конус погрузился в воду и, почти полный, стал медленно подниматься. Ян боялся, что катушка вот-вот выскользнет из рук мальчика или под тяжестью воды разорвется намокшая бумага. Но мальчик осторожно тянул конус вверх.

Наконец он подхватил его рукой и протянул Яну. В змее, свернутом кульком, светилась вода. Ян прикоснулся к ней губами.

Все его существо пронзило ощущение какой-то далекой радости. Он пил из колодца детства, и не было воды слаще, и нельзя ее было сравнить ни с какой другой.

Отпив половину, он протянул остаток мальчику, устыдившись, что не сделал этого сразу. Но мальчик отрицательно качнул головой.

- В колодце есть еще немного, - сказал он, - и я могу снова запустить туда змея...

Ян заглянул в колодец, но в это время щепочка лопнула и остатки воды полетели вниз, возвращаясь к своему небу.

Ян стоял перед мальчиком, разведя руки, виноватый и растерянный.

- Ничего, - сказал мальчик, - змей высохнет... Вот только нитка сильно запуталась...

- Да... - проговорил Ян рассеянно. - Нитка запуталась... Слишком запуталась, малыш... И распутывать ее нам обоим...

- Нет, - сказал мальчик, - ты должен вернуться туда, откуда пришел.

- Как же я оставлю тебя одного?

- Я уже привык... Но ты вспоминай обо мне...

Ян хотел прикоснуться к нему, приласкать его, но рука ощутила лишь пустоту. Мальчик исчез, оставив на камне мокрого змея и спутанный моток ниток.

Ян медленно опустился на корточки и стал наматывать мокрую нить на катушку. Он распутывал петлю за петлей, думая о том, что смутная память дарила ему в эти минуты.

Змей высох на солнце. Овеваемый ветерком, он покачивался на камне, словно сам пытался взлететь. Ян подбросил его в воздух. Подхваченный ветром, змей натянул нить. Она гудела как телеграфный провод, Яну казалось, что на нити он держит не змея, а огромный синий купол неба вместе с облаками и солнцем. Он бежал с каким-то детским восторгом, и ноги его почти не касались земли. Небо тянуло его к себе так, словно тело его стало невесомым.

Змей заметался над самым колодцем и вдруг, увлеченный нисходящим потоком, резко нырнул вниз и исчез в колодце. Гудящая нитка потянула Яна за собой. Он разматывал катушку, упираясь ногами в каменную кладку, пытаясь ослабить тягу. Змей рвался к голубоватому отражению неба. Разматывая катушку, Ян не заметил, как запутался сам. Он пытался разорвать нить, но она не поддавалась. Ян ухватился руками за цепь и полетел в колодец. Барабан бешено вращался. Цепь разматывалась со стремительной быстротой и наконец, натянувшись, лопнула.

Навстречу Яну неслось голубое отражение неба. На миг почудилось, что он летит не вниз, а вверх.

Вытянув вперед руки, Ян закрыл глаза, ожидая удара о дно колодца. Но синий кружок воды оказался небом на самом деле. И когда вытянутые руки Яна коснулись его, оно разлетелось в осколки. Послышался звон стекла. Ян стоял у выдавленного окна в своем коттедже.

К счастью, на руках не оказалось ни одной царапины. Ян стряхнул с рукавов осколки и, обернувшись, увидел в кресле Рониса. Опущенная голова Рониса была седой. Он как-то осунулся, постарел. Его моложавое лицо было покрыто резкими, глубокими морщинами.

Ронис взглянул на Яна усталыми, потускневшими глазами. Только желваки были напряжены и губы плотно сжаты.

- Какой чудовищный бред! - сказал Ян. - А я тебя искал там...

Он повернулся к стене и не договорил. На губах его застыло так и не произнесенное слово... В стене зиял пролом, напоминающий по форме очертания человеческого тела. Сквозь пролом была видна синяя кромка залива. На полу желтел слой песка.

- Так ты тоже был там?!. - Ян заглянул в глаза Ронису.

- Я все расскажу тебе... Потом...

Ян пожал плечами. За окном послышался приближающийся лязг гусениц. В дверь настойчиво постучали.

- В чем дело? - крикнул Ян.

"Эвакуация!" - раздался хриплый голос.

В комнату вошел человек в пестром комбинезоне. Он взглянул на пролом в стене, на желтый песок на полу.

- Поторапливайтесь, мы спешим... Кто из вас командир "Горгоны"?

Ян сделал шаг навстречу.

- Чем обязан?

- Вам предписано срочно покинуть залив и вернуться на корабль.

Ронис повернулся в кресле.

- Алексис!..

- Да... Это вы, капитан?.. Мы искали вас по всему побережью. Ночью огромная масса поднялась над Океаном и ушла на околоземную орбиту... Мы этого не видели... Это далеко отсюда... Но из космоса передали, что появился черный спутник Земли.