Темные целые

— Планет.

Я тупо уставился на картинку с его веб‑камеры.

— Планеты «той стороны», — сказал он. — Физические миры.

Он купил вычислительное время нескольких процессорных кластеров, географически рассредоточенных по миру. Конечно, он больше не повторял своих опасных вторжений, но, используя естественные колебания границы, сделал невероятные открытия.

Мы с Элисон давно поняли: случайные «доказательства» в естественном мире будут влиять на то, что происходит на границе, но теория Кэмпбелла сделала это понятие более точным. Измеряя точное время наступления изменений на границе в ответ на подброшенные им теоремы, измеренное десятками разных компьютеров во всем мире, он создал своего рода… радар? Компьютерный томограф? Называйте, как хотите, но это позволяло ему определить, где именно происходят значимые естественные процессы, его модель позволяла различать процессы по обе стороны границы, а также процессы материальные в космическом вакууме. Он мог измерять плотность материи по ту сторону границы на расстоянии до нескольких световых часов и получил грубые изображения ближайших планет.

— И не только на той стороне, — сказал он. — Я проверял методику, получая изображения наших планет. — Он прислал мне файл с данными, включающий для сравнения информацию из астрономического онлайнового альманаха. Для Юпитера, самой дальней из планет, местонахождение которой он смог определить, ошибка положения составляла порядка ста тысяч километров. Конечно, это не точность GPS, но все равно грех жаловаться — примерно как сокрушаться по поводу того, что счеты не могут отличить север от северо‑запада.

— Может быть, именно так Сэм и нашел нас в Шанхае? — спросил я. — Примерно тем же способом, только гораздо точнее?

— Возможно, — предположил Кэмпбелл.

— Так что насчет планет той стороны?

— Ну, вот первый интересный факт. Ни одна не совпадает с нашими. Наше Солнце тоже отличается. — Он послал мне изображение их системы — звезда и шесть ее планет, — наложенное поверх нашей системы.

— Но задержка ответов Сэма, когда мы общаемся… — возразил я.

— Не имеет смысла, если он слишком далеко. Значит, он не живет ни на одной из этих планет и даже не находится на естественной орбите вокруг их звезды. Он летит на корабле рядом с Землей. Это дает мне основание предположить, что они знали о нас намного раньше событий в Шанхае.

— Знали о нас, — согласился я, — но, возможно, не предвидели ничего, подобного тому, что произошло в Шанхае.

Когда мы запустили в «Сияющем» задачу устранения дефекта — не зная, что мы кому‑либо угрожаем, на той стороне отреагировали только через несколько минут. Компьютеры на борту космического корабля, находящегося рядом с Землей, обнаружили бы атаку быстро, но для ее отражения могла понадобиться помощь больших компьютеров, расположенных на планетах в нескольких световых минутах от него.

Пока я не столкнулся с теориями Кэмпбелла, я полагал, что мир Сэма представляет собой нечто вроде скрытого сообщения, закодированного в Земле, в котором иная арифметика придает иные значения всему — воде, воздуху и камням вокруг нас. Но их материя, как оказалось, не связана с нашей материей, им не нужны наши пылинки или молекулы воздуха для представления темных целых чисел. Наши два мира расколоты на более глубоком уровне: вакуум мог быть камнем, а камень — вакуумом.

— Так ты хочешь Нобелевскую премию по физике или за мир? — поинтересовался я.

Кэмпбелл скромно улыбнулся:

— А я могу потребовать обе?

— Именно такого ответа я и ожидал.

Я не мог избавиться от глупых метафор «холодной войны»: о чем подумали бы импульсивные коллеги Сэма, если бы узнали, что над их территорией сейчас летают наши самолеты‑шпионы? «Замочить гадов, они первые начали!» Возможно, и справедливая реакция, но не особенно полезная.

— Мы никогда не запустим нечто вроде их «Спутника», если вы, конечно, случайно не знакомы с заслуживающим доверия миллиардером, который захочет помочь нам запустить космический аппарат на весьма странную орбиту. Все, что мы хотим сделать, должно быть сделано на Земле.

— Тогда я разорву письмо Ричарду Брэнсону?[6]

Я уставился на карту иной солнечной системы:

— Их звезда и наша должны перемещаться относительно друг друга. Они не могут все это время находиться так близко.

— Мои измерения не настолько точны, чтобы сделать значащую оценку относительной скорости, — сказал Кэмпбелл. — Но я выполнил примерные измерения расстояний между их звездами, и они находятся гораздо ближе друг к другу, чем наши. Таким образом, не так уж невозможно отыскать какую‑нибудь звезду рядом с нашей, даже если маловероятно, что это будет та же звезда, которая была рядом с нами тысячу лет назад. Опять‑таки тут мог сработать эффект выбора: основной причиной того, что цивилизация Сэма вообще смогла нас заметить, как раз и стало то, что мы не проносились мимо них с большой скоростью.

— Хорошо. Итак, возможно, это их родная звездная система, но с той же вероятностью она может служить базой для экспедиции, которая следует за нашим Солнцем уже тысячи лет.

— Да.

— И что мы будем делать на основании этого? — поинтересовался я.

— Я не могу сильно увеличить разрешение, — ответил Кэмпбелл, — не купив процессорное время гораздо большего количества кластеров.

Проблема заключалась не в том, что ему для расчетов требовались большие вычислительные мощности. Чтобы сделать вообще хоть что‑то, нужно было заплатить минимальные тарифы за пользование, а для получения более четких изображений нам нужно большее количество компьютеров, а не большее время расчетов на каждом из них.

— Мы не можем рисковать, призывая добровольцев, как в прошлый раз. Нам придется лгать о том, для чего нужны эти расчеты, и можно не сомневаться, что кто‑нибудь их проанализирует и разоблачит нас.

— Обязательно.

Я отложил проблему до утра, проснулся в четыре с идеей и пошел в кабинет, где попытался расписать ее в деталях, пока Кэмпбелл не ответил на мою электронную почту. Когда окно программы связи открылось, я увидел, что взгляд у него затуманенный; в Веллингтоне было позднее, чем в Сиднее, но Кэмпбелл выглядел так, как будто спал не больше, чем я.

— Мы используем Интернет.

— Мы ведь решили, что это слишком рискованно.

— Я не про скринсейверы в подарок для добровольцев. Я говорю о самом Интернете. Мы разработаем способ делать вычисления, используя только пакеты данных и сетевые маршрутизаторы. Мы станем гонять трафик по всему миру и решим проблему географии бесплатно!

— Да ты шутишь, Бруно…

— Почему? Любую вычислительную схему можно построить, соединив достаточное количество логических элементов И‑НЕ. Думаешь, мы не сможем превратить перенаправление пакетов данных в элементы И‑НЕ? Но это лишь доказательство того, что такое возможно. Я полагаю: реально мы сумеем сделать нашу схему в тысячу раз плотнее нынешней.

— Сейчас приму аспирин и вернусь, — сказал Кэмпбелл.

Мы привлекли на помощь Элисон, но у нас все равно ушло шесть недель, чтобы придумать осуществимую схему, и еще месяц, чтобы она заработала. В конечном итоге мы воспользовались протоколами идентификации пользователей и коррекции ошибок, встроенными в Интернет на нескольких различных уровнях — такой смешанный подход не только помог нам произвести все необходимые вычисления, но и заметно снизил вероятность того, что осуществляемое нами аккуратное подсасывание вычислительных ресурсов будет обнаружено и ошибочно принято за какие‑нибудь вредоносные действия. Фактически мы крали у сетевых маршрутизаторов и серверов гораздо меньше ресурсов, чем если бы сели играть в крутую трехмерную многопользовательскую стрелялку, но у систем безопасности есть собственные идеи о том, что считать честным использованием, а что — подозрительным. Для них самым важным была не нагрузка на сеть, а то, как мы себя в ней ведем.

Наш новый глобальный арифметический телескоп выдавал изображения намного более четкие, чем прежде, с разрешением порядка километра на дальности в миллиард километров. Это дало нам возможность составить грубые рельефные карты планет «той стороны», обнаружить горы на четырех из них и то, что могло было океанами, на двух из тех четырех. Если там и имелись какие‑либо искусственные структуры, они или были слишком малы, чтобы их различить, или эту искусственность мы просто пропустили.

Наше Солнце и звезда с этими планетами имели относительную скорость около шести километров в секунду. За десятилетие после Шанхая обе солнечные системы изменили свое относительное местоположение примерно на два миллиарда километров. Где бы теперь ни находились те компьютеры, которые сражались с «Сияющим» за контроль над границей, они в тот момент точно не располагались на одной из тех планет. Возможно, у них было два корабля, один из которых следовал за Землей, а второй, более крупный, экономил топливо, просто следуя за Солнцем.

Юэнь наконец‑то поправил здоровье, и все заговорщики собрались на телеконференцию, чтобы обсудить результаты.

— Нам следовало бы показать их геологам, ксенобиологам… всем, — сокрушался Юэнь. Конечно, он предлагал такое не всерьез, но я разделял его отчаяние.

— А я больше всего жалею о том, что мы не можем ткнуть Сэма носом в эти картинки, просто чтобы показать, что мы не настолько глупы, как он думает, — сказала Элисон.

— Полагаю, его изображения гораздо более четкие, — заметил Кэмпбелл.

Чего и следует ожидать, когда имеешь фору в несколько столетий, — парировала Элисон. — Если они там все такие умники, то почему им нужны мы, чтобы рассказать, как ты перепрыгнул границу?

— Они вполне могли угадать, что именно я сделал, — возразил он, — но все еще ищут подтверждение. А чего они, наверное, хотят, так это исключить возможность, что мы обнаружили нечто иное. То, о чем они никогда бы и не подумали.

Я всматривался в условные цвета глобуса чужой планеты, воображая серо‑синие океаны, покрытые снегом горы с чужими лесами, странные города, удивительные машины. Пусть даже это чистая фантазия, и наш временный сосед бесплоден, где‑то все же есть планета, откуда были запущены корабли.

После Шанхая Сэм и его коллеги решили держать нас в неведении десять лет, но теперь уже мы решили закрепить это недоверие, придержав секрет нашего случайно открытого оружия. Если они догадались о его сути, то уже могли найти защиту против него, в этом случае молчание не давало нам никаких преимуществ.

Но если это предположение ошибочно? Тогда тамошние «ястребы» только и ждали, когда мы передадим им суть работы Кэмпбелла, чтобы сокрушить нас.

— Нам нужно кое‑что спланировать, — решил я. — Хочу надеяться на лучшее, но мы должны быть готовы к худшему.

* * *

Чтобы превратить это пожелание в нечто конкретное, потребовалось гораздо больше работы, чем я представлял, и лишь через три месяца картинка начала складываться. Когда я наконец‑то вспомнил про повседневный мир, то решил, что заработал перерыв. У Кейт приближались свободные выходные, и я предложил съездить на день в Голубые горы.

Сначала она отнеслась к этому с сарказмом, но когда я не отступился, она сперва немного смягчилась и в конце концов согласилась.

Пока мы ехали из города, возникший между нами холодок начал медленно таять. Мы слушали музыку по радио и удивленно смеялись, осознав, что самая крутая современная музыка состоит по большей части из перепевок и ремиксов песен, считавшихся хитами, когда нам было по двадцать, и вспоминая расхожие шутки времен нашего знакомства.

Но когда мы уже ехали в горах, выяснилось, что невозможно просто перевести часы назад.

— Не знаю, на кого ты работал последние несколько месяцев, но мог бы ты поместить их в свой черный список? — спросила Кейт.

— Это их так напугает, — рассмеялся я и, подражая голосу Марлона Брандо, проговорил: — Вы в черном списке Бруно Констанцо. Вы никогда больше эффективно не запустите в этом городе программы для распределенных вычислений.

— Я серьезно, — сказала она. — Не знаю, то ли работа тебя так напрягает, то ли заказчики, но ты действительно стал какой‑то дерганый.

Я мог бы дать ей обещание, но вряд ли сумел бы даже произнести его искренне, а уж тем более сдержать.

— Нищие не выбирают, — ответил я.

Она тряхнула головой и разочарованно поджала губы:

— Если ты действительно хочешь получить инфаркт, дело твое. Но не притворяйся, что причина только в деньгах. Мы никогда не были нищими, равно как и богатыми. Если, конечно, ты не переводишь все заработки на свой счет в Цюрихе.

У меня ушло несколько секунд, чтобы убедить себя, что упоминание о швейцарском банке — чистая случайность. Кейт знала об Элисон, о нашей давней близости. У нее самой хватало мужчин из прошлого, и все они жили в Сиднее, а мы с Элисон более пяти лет даже не ступали на один и тот же континент.

Мы оставили автомобиль и около часа шагали по живописной тропе, почти не разговаривая. Нашли местечко возле ручья, с камнями, выглаженными потоками какой‑то древней реки, и съели завтрак, который я прихватил с собой. Вглядываясь в голубую дымку поросшей густым лесом долины внизу, я не мог выбросить из головы образ густонаселенных небес «той стороны». Ведь нас окружает поразительное богатство: чужие миры, чужая жизнь, чужая культура. Должен отыскаться способ положить конец взаимному недоверию и начать истинный обмен знаниями.

Когда мы пошли обратно к машине, я повернулся к Кейт:

— Я знаю, что уделял тебе мало времени. У меня была черная полоса, но все изменится. Я хочу все наладить.

Я приготовился услышать губительный отказ, но она долго молчала. Потом слегка кивнула и сказала:

— Хорошо.

Она взяла меня за руку, но тут мое запястье начало вибрировать. Я уступил давлению обстоятельств и все же купил часы, которые приковывали меня к сети круглые сутки.

Я высвободил руку и поднес часы к лицу. Канал связи, доставший меня в лесу, был недостаточно широк для видео, но сохраненное в часах фото Элисон появилось на экране.

— Это канал «только для экстренных сообщений»! — рявкнул я.

— Проверь новости, — ответила она. Звук был сфокусирован так, чтобы попадать мне в уши, а Кейт могла разобрать примерно столько же, как если бы она была глуховата, а на вечеринке у нее испортился слуховой аппарат. У многих, когда они едут в общественном транспорте, а сосед бубнит что‑то столь же невнятное, возникает желание врезать ему как следует.

— Ты можешь кратко изложить, что именно мне так срочно понадобилось узнать?

Как оказалось, финансовые вычислительные системы начали сбоить, причем настолько серьезно, что это уже расценивалось как терроризм. Торги на большинстве бирж были остановлены на выходные, но некоторые эксперты предсказывали крах, который произойдет в понедельник.

Я задался вопросом, уж не мы ли во всем этом виноваты, не мы ли непреднамеренно развалили весь Интернет, связав его поведение и работу с дефектом? Нет, это полная чепуха. Половина финансовых сделок, оказавшихся искаженными, осуществлялась по защищенным межбанковским сетям, не имеющим никаких общих аппаратных средств с нашим глобальным компьютером. Это все шло с «той стороны».

— Ты связалась с Сэмом?

— Он не отвечает на вызовы.

— Ты куда помчался? — гневно крикнула Кейт. Я неосознанно перешел с шага на бег — мне хотелось возвратиться к машине, в город, в свой кабинет.

Я остановился и обернулся:

— Побежишь со мной? Пожалуйста. Это важно.

— Ты что, шутишь?! Я и так полдня ходила по горам. Никуда я не побегу!

Я заколебался, на мгновение поддавшись фантазии, что смогу просидеть под деревом и управлять всем с помощью своих шпионских часов, пока не сядет батарейка.

— Тогда вызови такси, когда доберешься до дороги.

— Ты забираешь машину? — изумленно уставилась на меня Кейт. — Какое же ты дерьмо!

— Извини.

Я бросил рюкзак и рванулся вперед.

— Нам надо привести все в боевую готовность, — сказал я Элисон.

— Знаю, — ответила она. — Мы уже начали.

Это было правильное решение, но когда я услышал ее слова, внутри все сжалось гораздо сильнее, чем когда я осознал, что «та сторона» нас атакует. Какими бы ни были их мотивы, они, по крайней мере, вряд ли причинят нам больше вреда, чем намереваются. Насчет же наших способностей я испытывал намного меньшую уверенность.

— Продолжай вызывать Сэма, — настаивал я. — Будет в тысячу раз полезнее, если они узнают о том, что происходит.

— По‑моему, сейчас не время для шуток из «Доктора Стрейнджлава»,[7] — заметила Элисон.

За последние три месяца мы разработали способ дополнить программное обеспечение нашего Интернет‑телескопа возможностью открывать заградительный огонь «кэмпбелловских» атак по теоремам противника, если он распознает покушение на нашу математику. Программное обеспечение не могло защитить всю границу, зато обеспечивало миллионы «точек срабатывания», формирующих перемещающееся случайным образом минное поле. План состоял в том, чтобы обезопасить себя, не переходя черты фактического возмездия. Нам оставалось лишь завершить окончательные проверки перед запуском этой версии в сеть, но уже сейчас для ее запуска нам понадобится всего несколько минут.

— Пострадало что‑нибудь, кроме финансовой системы? — спросил я.

— По моим сведениям, пока ничего.

Финансовые системы были всего лишь наиболее уязвимыми объектами на пути намного более широкого нападения. Большая часть современных инженерных и авиационных систем скорее заинтересована в опоре на резервное дублирование, чем в мучениях из‑за отказов. Компьютер в банке может объявить себя безвозвратно дискредитированным из‑за несанкционированного доступа, как только некоторые итоговые суммы перестанут совпадать, и выключиться совсем. Компьютеры на химическом заводе или авиалайнере разработаны так, чтобы выходить из строя более изящно, пробуя более простые альтернативы и вовлекая в принятие решений всех доступных им людей.

— Юэнь и Тим?..