Игры чародея, или Жезл Ниерати

— Как скажете, мессир. — Тарш изобразил на лице покорность престарелой наложницы.

Рана заколыхалась столь неаппетитно, что легат поспешил отвести взгляд.

— Акки, доложи командору, — приказал он меланхоличному смуглому магу, отдыхающему на второй лежанке.

Татуировка, покрывавшая тело Акки с ног до головы, заставила бы цивилизованного ольтанца с отвращением сплюнуть. К счастью, похоже было, что самые отвратительные фрагменты милосердно прикрывала набедренная повязка.

«Художники, — в сердцах сплюнул легат. — Творцы, язви их в печенку! Ни к чему серьезно относиться не могут!»

— Да, и передай ему…

Но Акки уже впал в транс.

— Гильом! — воззвал легат к паре грязных босых ног, переминавшихся на уходящей в потолок лестнице.

— Пока все тихо, — с готовностью откликнулись ноги. — Боевое охранение отдыхать изволит.

— Сколько их?

— По-прежнему четверо. И хоть бы по сторонам огляделись.

— Сейчас оглядятся, — мрачно пообещал легат, направляясь к щиту. — Ладно, красавец, хватит на себя любоваться. И так глаз не оторвешь.

— О! Глаз! — радостно воскликнул Тарш, потянувшись к карандашам.

— Но-но, — пригрозил легат. — Бельма, знаешь ли, у дикарей нынче не в моде.

— Ты уверен? — засомневался воин.

— Абсолютно! — подтвердил легат. — Бельмастых они, друг мой, убивают. В детстве. Скармливают Великой Гадюке, обвивающей стопы Темеса.

— В детстве? — нахмурился Тарш, не желая отказываться от такой великолепной идеи. — Но ведь…

— Разговорчики? — грозно поинтересовался легат. — Гильом, живо вниз. Тарш, а ты давай наружу.

— Командор распорядился, чтобы все остались живы, — заявил Акки.

— Делов-то…

Взглянув в щит, легат поправил ожерелье из ракушек, прикрывавшее висящий на груди медальон, одним движением нахлобучил обруч с перьями фазана (по крайней мере, как человек сугубо городской, он надеялся, что это был именно фазан) и грустно потер шею со следами многочисленных порезов.

— Охрана вскочила на ноги, — послышался сверху голос Гильома. — Тарш, ты готов?

— Еще вчера.

Гильом оказался под стать своим ногам — немытым кривоватым малым, на голове которого умостился целый цветущий куст. Передав куст Таршу, он с облегчением рухнул на лежанку.

Воин проворно вскарабкался по лестнице и выглянул наружу:

— Я начинаю?

— Нет. Подожди, пока он выйдет.

«Должны же мы когда-нибудь их отпугнуть, — подумал легат. — По словам командора, в эту занюханную Нетерту уже несколько поколений никто не совался. Да и те, что сунулись, покоятся где-то неподалеку. И вот надо же, зачастили».

Особенно им докучал назойливый молодой человек, повадившийся навещать Нетерту, точно свое поместье. Описание передали архивистам лангера, но те только развели руками. А вот величественная пожилая дама, появившаяся здесь всего пару раз, опознана была без проблем — Жанна айн Крэгг, чародейка, место рождения — Докмар, отец…

— Открывают дверь в куполе, — сообщил Тарш.

— Акки, быстро на ту сторону. Поддержишь фантомов стрельбой из лука.

— Я же не умею стрелять из лука, мессир, — робко возразил маг.

— Ну и отлично! Есть надежда, что все останутся живы.

Отсалютовав, маг исчез.

Когда менее полугода назад молодой чародей появился в Нетерте с дюжиной воинов, никто в лангере не поверил, что это всерьез и надолго. Вот тогда и надо было действовать, а теперь… Но, похоже, в верхах до сих пор не могли договориться: командор не снимал их пост, но по-прежнему запрещал причинять чародею какой-либо вред. Охрану пощипать — и то с трудом уговорили.

— А вот и он! — плотоядно воскликнул Тарш.

— Выпускай фантомов!

— Сделано!

— Посторонись-ка.

Сбросив с плеча крупного паука, легат подхватил меч и двинулся вверх по лестнице.

* * *

— И что, мил человек, делает это простенькое колечко?

Гомон рыночной площади настойчиво стучался в плотно прикрытые двери лавки.

«А кому коврижек медовых, две штуки на грош! Кому!.. Эй, малый, убери руки, сперва деньги давай! Кому коврижек медовых!.. Воду носим, лишнего не просим!.. Кому пыль отменную, из лучших библиотек, для настоек-наливок…»

— Защита от дэхов воды. Двадцать талеров, — буркнул торговец и потянулся лишний раз протереть древние магические доспехи в дальнем углу.

Здесь, в полумраке, они могли привлечь хоть чье-то внимание. Панцирь, конечно, выправили, не без того. Только все равно можно было подумать, что в нем оборвалась жизнь еще Алосакты Кривого, зарубленного, как известно, полной сотней тяжелой кавалерии.

Торговля шла из рук вон плохо. А тут еще эта старуха! Такая во сне привидится — от хохота проснешься: на голове косынка, повязанная как у дебокасских пиратов, ярко-рыжий балахон небрежно перехвачен на поясе кожаным ремешком, плащ, в котором, наверное, сама Меркар (прости, прародительница, коли слышишь) хаживала, в руке — длинная клюка. Правда, старушенция не столько на нее опирается, сколько вертит, точно дубину, да в прилавки тычет. А чего тыкать-то, когда и слепому видно, что в карманах мышь в кулак свищет…

— Двадцать талеров? — Посетительница близоруко оглядела колечко со всех сторон. — А ну как продешевите?

Издеваться изволит?!

— Странный нынче покупатель пошел, — хмыкнул торговец. — Дорого — плохо, себе в убыток — опять нехорошо. Сами не знают, чего хотят. Был у меня с утра один такой — часа два мечи заколдованные выбирал.

— И как? — заинтересовалась его собеседница. — Да, кстати, и почем эти ваши ржавки?

Отложив колечко в сторону, она скользнула взглядом по развешанным на стенах лукам и мечам, потыкала клюкой в потемневшее от времени зеркало и громко чихнула, склонившись над прилавком с пыльными магическими жезлами.

— А никак! — торжествующе закончил торговец, со значением посмотрев на старуху. «Ржавки»! Да у него лучшее оружие в городе! Ну… почти что лучшее. Эх, женщина, она и есть женщина, что с нее возьмешь. — Знал бы этот эльф, чего хочет, не толокся бы тут полдня!

Однако посетительница ничуть не смутилась:

— Эльф? — Она задумчиво почесала кончик носа. — Да на кой ему ваше богатство-то сдалось? Таких зачарованных клинков, как у них в Шарьере, не то что в Трумарите, во всем королевстве не сыщешь!

— Чем это, интересно, Трумарит хуже других городов?! — обиделся торговец. — А вы, простите, тоже в оружии разбираетесь? Мне-то, темноте деревенской, сроду про эльфийские клинки слышать не доводилось. Гномьи — видел, добрая сталь, крепкая. Говорят, и хримтурсы — кузнецы отменные, да те все больше секирами да наконечниками копий славны. Но чтобы эльфы…

— Про хримтурсов не знаю. — Посетительница подкинула на ладони лежавший на прилавке кинжал, словно намереваясь запустить им в зеркало. — А у эльфов клинки славные. Не то что у некоторых.

— Ну так и езжайте в этот свой Шавьер, — еще больше насупился торговец, борясь с желанием выставить нахальную посетительницу за порог.

— Вы обиделись? — Старушка произнесла это таким тоном, каким сломавшего ногу заботливо спрашивают: «Болит?» — Да я же не к тому, что вы барахлом торгуете.

Хозяин лавки заскрежетал зубами.

— Ну простите, простите, увлеклась! Просто есть у меня одна вещица, которая действительно могла бы украсить…

— У вас? — не сдержался торговец.

— Ну да, а что тут такого? — Старушка приосанилась и на всякий случай бросила беглый взгляд в зеркало. — Правда, использовать ее могут только талиссы…

Торговец расхохотался:

— Ну да, причем в полнолуние и в присутствии особы королевской крови.

— Что-что? Что вы смеетесь-то?

Но, убедившись, что старушка никакая не покупательница, а совсем даже наоборот, хозяин лавки уже не видел смысла сдерживаться.

— Послушайте, матушка, — перешел он на покровительственный тон, — вы, видно, нездешняя?

— Ну… да.

— Тогда поверьте мне на слово: недели не проходит, чтобы мне не принесли на продажу Самую Могущественную Штуковину на всем Двэлле. Выглядит она, как правило, весьма неказисто, зато воистину творит чудеса: двигает горы, безошибочно указывает на спрятанные в земле сокровища, меняет людские судьбы и управляет ходом небесных светил. Но удивительно — это обычно сопровождается какой-нибудь малюсенькой оговоркой. Опять же, всегда разной, однако вот незадача: ее невозможно проверить здесь, на месте. Ну совсем никак.

— Значит, вы мне не верите. — Посетительница принялась воинственно постукивать клюкой об пол.

— Что вы, как можно! — разулыбался торговец. — С удовольствием приобрел бы ее у вас, и за достойное вознаграждение. Но вы уж простите меня, убогого: талиссы редко удостаивают своим присутствием мою лавочку. Если вы понимаете, что я хочу сказать.

— И вам даже неинтересно, что она делает? — поджала губы старушка.

— Не хотел бы задевать ваши чувства, но… Знаете, нисколько!

Возмущенно распахнув клюкой дверь, посетительница, к немалому облегчению торговца, наконец оставила его в покое.

Эта лавочка была последней на рыночной площади. И везде одно и то же.

Несколько минут она постояла, собираясь с мыслями. Найти бы сейчас того антронца, который болтал, что в Трумарите можно продать даже морской воздух. Ага, как же! Да от нее все шарахаются, как от прокаженной, а ведь нет сомнений, что эта штучка — самое интересное из того, что удалось прихватить в Найгарде. Не случайно же она столько времени ее берегла…

Впрочем, не это важно. Важно то, что вещица была последней, а деньги от предыдущей практически закончились.

И за последние полтора года она ни на шаг не приблизилась к отмене Приговора.

Может быть, стоило прибегнуть к колдовству. Без сомнения, настоящая чародейка никогда не унизится до того, чтобы облапошивать лавочников, но это ведь они сами счастья своего не понимают…

Шум рыночной площади оглушал и завораживал. Не Шетах, конечно, но маленьким городком тоже не назовешь. И товары на север через него идут, и байнарских купцов герцог, говорят, научился к себе заманивать…

Пробираясь сквозь гомонящую толпу, чародейка загляделась на любопытную парочку возле одного из лотков.

Волосы молодого человека были подстрижены таким замечательным ежиком, что старушка едва удержалась, чтобы не подойти и не провести по нему ладонью. Правда, не менее замечательные уши наводили на мысли скорее о волчатах, нежели о длинношерстных ежиках.

— Да разве ж это зенорги! — Скривившись, парень отправил в рот полную пригоршню жареных грибов. — Фот как-то фо тфорце у герцога…

Чародейка удивилась: ценитель зеноргов менее всего походил на человека, которого были бы рады видеть во дворце у герцога. Легкий кожаный доспех сидел на нем безупречно, точно дублет от лучшего мессарийского портного дядюшки Яйра с площади Трусливых Змей, а короткий меч в потертых ножнах производил впечатление оружия, за которое его хозяин берется не реже, чем за ложку.

Почувствовав на себе чужой взгляд, парень резко обернулся, и чародейке на мгновение стало не по себе: быстротой и плавной отточенностью движений он напомнил ей атакующую гюрзу.

— Да будет тебе, Мак, — примирительно проговорил стоящий подле молодого человека гном, нервно подергивая окладистую вьющуюся бороду, — не нравится, так пойдем, чего уж там…

Чародейке гном показался забавным; впрочем, она редко могла смотреть на них без улыбки. Рядом с Маком он выглядел как заботливый упитанный дедушка, едва доходящий до груди своему не в меру резвому внуку. Разве что дедушки редко прогуливаются по рынку в блестящих на солнце панцирях и с подвешенными к поясу боевыми топорами.

Хм, а от такого дедушки она бы и сама не отказалась. Конечно, красавцем его не назовешь: грубоватые, как у всех гномов, черты лица, лохматые брови, жесткие темно-ореховые волосы, с трудом удерживаемые тонким металлическим обручем. Но глаза! Яркие, темно-зеленые, с чудесными морщинками, разбегающимися от них, как лучики солнца на неумелых детских рисунках…

— Как это пойдем! — возмутился Мак, аппетитно облизывая пальцы. — Ты же видишь: дикие люди, настоящих зеноргов — и то не пробовали! И кто только придумал готовить их в этом дубильном растворе. Попробуй! Нет, ты попробуй!

И очередная порция грибов оказалась у самого носа гнома, едва не запачкав тому бороду.

— Да… Да как ты смеешь! — Обалдевший лоточник начал понемногу приходить в себя. — Сам небось вчера только из лесу вылез!

— Так. — Тяжелый взгляд молодого человека остановился на торговце. — Ты слышал, Мэтт? Все слышали? По-моему, этот незадачливый собиратель поганок явно что-то имеет против лесов. Эх, Торрера с нами нет!

Вторая пригоршня грибов последовала за первой.

Мэтт? Какое-то не гномское имечко. Или не гномье — как там правильно?

— Угомонись — опять потом всей талиссой тебя выручать! — Мэтт решительно потянул юношу в сторону от лотка.

При слове «талисса» чародейка вздрогнула. Неужели правда? Или так, бахвалится?

Заметив, как кошель зазевавшегося лоточника исчезает в кармане гурмана, она не сдержала улыбки. Но Мак, ничуть не смутившись, хитро подмигнул ей и позволил наконец гному оттащить себя от лотка…

Эх, была не была!

Сделав вид, что отдыхает, опершись на клюку, чародейка зашевелила губами. Так, отлично, никуда теперь не денутся.