Завет

Священники помчались вниз по лестнице.

— Враги уже внутри, — продолжал фра Леони. — Иначе этот отряд не показался бы перед воротами…

— Невозможно! Я не верю…

— Быстро! — фра Леони щелкнул пальцами. — Ключ!

Великий магистр прятал руки в складках одеяния, но фра Леони потянулся и выхватил ключ из его пальцев, оборвав цепочку, которой тот был прикован к деревянному распятию. Теперь он лежал на его ладони, непохожий ни на один ключ в мире, кроме своего брата-близнеца, хранившегося у фра Леони. Ключ оканчивался странным зазубренным выступом; вдоль по всей длине располагалось семь звездчатых выемок различного размера и глубины.

Великий магистр вцепился ногтями в одеяние фра Леони:

— Твоя дерзость однажды приведет тебя к гибели!

— Возможно, — отвечал фра Леони. — Но не сегодня.

Не отрывая взгляда от темных обсидиановых глаз великого магистра, он поднял руку и палец за пальцем разжал хватку фра Просперо.

— Да пребудут сегодня со мной твои искренние молитвы, великий магистр, ибо теперь я единственный Хранитель наших тайн. Если я погибну, со мной погибнет орден.

Внезапно снизу донеслись шум, крики, свист стали, рассекающей воздух, и леденящие душу стоны.

— Вот и подтверждение моих слов, — бросил фра Леони. — Нас предали дважды. Враги проникли в крепость.

В глазах фра Просперо мелькнул страх. Его бородатое лицо блестело от пота. Он снова и снова возвращался мыслями к их разговору. Понизив голос, он спросил:

— Но что же станется с главной тайной, той, рядом с которой все прочие кажутся пустяками? О ней не знают нападающие, не знает даже предатель, приведший их сюда… Сумеешь ли ты ее сохранить?

— Сумею. Именно поэтому я и был избран хранителем. Доверие ордена священно, и оно будет оправдано. Я отвечаю жизнью за каждую из хранимых мной тайн, включая и эту, исключительную…

Фра Просперо кивнул. Если он и не был доволен, то, по крайней мере, его сомнения рассеялись. Пришлось удовлетвориться услышанным; выбора просто не было.

— Что ж, да пребудет с тобою Господь, сын мой. Храни тебя Христос.

— Если мы оба останемся живы, то встретимся. Место встречи известно нам обоим.

— В скором времени, — сказал фра Просперо. — Да.

— Мы снова увидимся и сможем вернуться к нашему спору.

— На все воля Божья, — ответил фра Просперо.

Придерживая одной рукой подол одеяния, фра Леони направился вниз по западной винтовой лестнице. Пятна крови на одежде засохли, и в этих местах ткань стала жесткой и неприятной на ощупь. Он миновал тройной ряд окон, за которыми опускалась на землю ночная тьма, сменяя кобальтовую синь вечернего неба. Совсем рядом виднелся конек крутой черепичной крыши монастырской кухни, сразу за ним — поддерживаемые колоннами террасы главного крыла. Краем глаза фра Леони уловил отблеск красноватого света. Кто-то разжег огонь под самыми стенами монастыря.

Внизу он столкнулся с четырьмя рыцарями, которые атаковали двух его товарищей. Схватка была в самом разгаре, фра Леони выхватил оружие и кинулся в гущу сражения. Он отшвырнул в сторону рыцаря, намеревавшегося рассечь надвое челюсть фра Бенедетто, и уже почти преуспевшего. Хранитель не должен был вступать в бой… его главной задачей было спасение собственной жизни — залога дальнейшей судьбы ордена. Но фра Леони ничего не мог с собой поделать. Его братьям грозила смертельная опасность, как мог он покинуть их в такую минуту?

Он парировал удар противника, нарочито слабо, чтобы тот поверил в свое превосходство. Введенный в заблуждение рыцарь опрометчиво замахнулся, фра Леони мастерски ушел от удара и вонзил свой меч в живот врага. Второй рыцарь подобрался к монаху справа, и фра Леони рассек ему кисть. Но тут внизу показалось еще шестеро захватчиков, и он вынужден был отступить, предоставив товарищам разбираться с новоприбывшими. Один из рыцарей бросился за ним. Отступив выше, на уровень с тремя окнами, фра Леони увернулся от удара, замахнулся и нанес преследователю неуклюжий на вид удар, развернув меч плашмя. Рыцарь потерял равновесие. Не медля, фра Леони резко толкнул его в плечо. Его противник отшатнулся назад, лестница ушла у него из-под ног, и он кувырком полетел вниз, прямо под ноги двум своим соратникам.

Воспользовавшись замешательством врагов, фра Леони вскочил на каменный подоконник и перепрыгнул на крышу кухни. Отсюда ему хорошо были видны внутренний двор, кишащий рыцарями святого Клемента, и стена, почти полностью черная от греческого огня, который использовали сарацины. «Преданы, — с горечью подумал он, — преданы кем-то из святая святых, из внутреннего круга!»

Меньше чем в футе от его головы просвистела арбалетная стрела, и фра Леони поспешил укрыться, растянувшись на черепичной крыше. Стоило немного приподняться на локте, и он чуть было не стал жертвой следующей стрелы. Где находится лучник, он пока не понял, да это было, в общем-то, и ни к чему: все равно он не смог бы обезвредить противника.

Снова прижавшись к черепице, фра Леони с трудом пополз поперек крыши. Он намеревался проникнуть в кухню, а оттуда выбраться наружу через тоннель, идущий под каменными плитами пола. Но, бросив взгляд на кровавый хаос во внутреннем дворе, он понял, что ему не удастся даже спуститься чуть ниже, а уж тем более — добраться до кухни. Значит, оставалась только библиотека, фра Леони поменял направление, двигаясь теперь обратно к коньку крыши. Он знал, что понадобится три-четыре секунды, чтобы одним броском преодолеть конек, оказаться на другой стороне крыши и попасть на территорию восточного крыла. В течение этого недолгого времени он будет прекрасной мишенью для стрел…

Делать нечего. Другого способа пробраться в библиотеку фра Леони не видел. Он решил, что попробует выиграть время, сбив противника с толку. Находясь уже совсем вплотную к коньку, он остановился, собираясь с силами и восстанавливая дыхание. Затем принялся шарить по крыше одной рукой в поисках плохо закрепленной плитки и вскоре нашел. Выдернув ее из паза, фра Леони отшвырнул черепицу как можно дальше. Он услышал, как она разбилась о камни, которыми был вымощен двор. Послышались встревоженные, удивленные возгласы рыцарей. Не теряя времени, фра Леони перекатился через конек на восточный скат крыши. Невидимый лучник больше его не беспокоил, и фра Леони, не останавливаясь ни на мгновение, даже чтобы перевести дух, начал как можно быстрее и тише спускаться к библиотеке. По пути ему попалось птичье гнездо; зная, что в ближайшее время подкрепить силы трапезой вряд ли удастся, он выпил все три яйца. Скорее всего, подумал он, птица-мать, почуяв человеческий запах, все равно не станет больше высиживать птенцов, а попросту выкинет яйца из гнезда. В точности как церковь извергла их орден из своего лона…

Быстрым шагом он прошел через комнату, заполненную полками с бесценными фолиантами. Даже теперь, в минуты отчаянной опасности, он с горечью думал о том, что рыцари могут поджечь монастырь, и тогда эта сокровищница знаний бесследно исчезнет.

Он осторожно крался по комнатам, неизменно придерживаясь восточного направления. Ему нужна была внешняя восточная стена. Время от времени до него доносился нарастающий шум сражения, словно волны морского прибоя, разбивающиеся о галечный берег. Звон стали, ударяющей о сталь, звериный рык бросавшихся в схватку воинов, проклятья, тяжкие стоны раненых и умирающих, — эти звуки сеяли ужас в его душе.

Когда он наконец добрался до цели, уже совсем стемнело. Восточная стена была полностью выложена сложной греческой мозаикой. Плохо слушающимися пальцами фра Леони нащупал в полной темноте механизм, открывающий вход на потайную лестницу, — пятая снизу, третья слева плитка, нужно нажать и… В этот момент он услышал негромкий звук и настороженно замер. Сначала ничего не было слышно, затем звук повторился. Сталь царапнула о камень. Кто-то находился в зале вместе с фра Леони, но нападать не собирался. Он наблюдал за священником и ждал.

Фра Леони подавил желание открыть дверь и бежать. Нельзя было позволить врагу узнать о потайном ходе, ведущем к спасению. Если рыцарям станет о нем известно, они вернутся и последуют за фра Леони со всем своим арсеналом. Он же в нынешнем положении не может рассчитывать на помощь извне: Трапезунд атакован войсками турецкого султана…

Незаметно убрав руку с заветной плитки, он отступил от стены. А затем сделал последнее, чего мог ожидать его противник, — двинулся прямо на него, ориентируясь по едва слышным звукам. Он угадал; в темноте тускло блеснула сталь, и по лицу монаха пробежала тень удовлетворенной улыбки. Однако тут же выяснилось, что в руках рыцарь держит аркебузу, и направлена она прямо на фра Леони. Рыцарь нажал на курок, — немного раньше, чем предполагал священник, и фра Леони, сорвавшись с места, прыгнул вперед. Оглушительный выстрел резанул по ушам, словно целый пчелиный рой разом вонзил жала в его виски. На мгновение фра Леони показалось, что голова заполнилась горячим свинцом.

Он врезался в рыцаря, выбив из его рук ружье, и нанес врагу удар кулаком, одновременно выхватывая меч. Рыцарь поступил так же, и они скрестили клинки.

Теперь оба были в равном положении, и фра Леони почувствовал себя увереннее, но ненадолго. Его противник несколькими яростными выпадами заставил священника отступить, фра Леони использовал своеобразную тактику, — не нападал, а лишь отражал удары соперника. Таким образом он мог узнать, на что способен рыцарь, не выдавая собственных возможностей. Тот был массивнее и сильнее и, кроме того, достаточно искусен в бою и полностью уверен в себе, фра Леони, продолжая отступать под градом ударов, позволил этой уверенности расцвести. Следующий мощный выпад заставил монаха упасть на колени. Рыцарь, усмехаясь с видом победителя, поднял над головой меч, собираясь нанести последний, смертельный, удар. В этот момент фра Леони вытащил кинжал и вонзил в лодыжку противника, перерезав ахиллово сухожилие. Рыцарь упал как подкошенный, нелепо взмахнув мечом, фра Леони выбил клинок из его рук. Теперь он наконец мог чувствовать себя в безопасности. Монах нагнулся над поверженным врагом и, размахнувшись, всадил кинжал по самую рукоять между пластинами доспеха.

Тяжело дыша, фра Леони слез с мертвого тела, шатаясь добрел до мозаичной стены, привел в действие механизм и поспешил проскользнуть в потайную дверь, плотно прикрыв ее за собой.

В кромешной тьме он уверенно спускался по крутой винтовой лестнице. Они с фра Просперо оба бесчисленное число раз проделывали тот путь, поначалу — с тростниковыми факелами, с треском плюющимися огненными искрами, а после — в непроглядной темноте, тренируясь в расчете на такой день, как этот…

Лестница благополучно закончилась, и фра Леони продолжил путь к основанию восточной стены. Отмерив пятнадцать шагов от угла, он принялся искать механизм, полностью сливавшийся со стеной. Здесь располагалась дверь, ведущая на узкую, крутую железную лестницу, уходившую вниз в толще камня вековых стен Сумелы. Потайной ход продолжался под землей и выводил наружу приблизительно в полумиле от монастыря, фра Леони начал торопливо спускаться; сырой воздух отдавал плесенью и затхлой грунтовой водой. Он старался вести себя как можно тише, но в подобных обстоятельствах невозможно было двигаться совершенно бесшумно. К тому же фра Леони торопился. Наконец он уперся в стену. Ощупью, словно слепец, он нашарил веревочную лестницу, ведущую наверх через старый колодец, который на самом деле, разумеется, никогда не был колодцем. Это были врата спасения, построенные на случай захвата монастыря.

Фра Леони полез наверх и продолжал карабкаться по веревкам, пока в нос ему не ударил мириад свежих лесных запахов. К ним, однако, примешивался один лишний… резкий, сильный запах, показавшийся монаху очень знакомым.

Невидимая рука сгребла плечо фра Леони, как только он выбрался из колодца.

— Стой, и ни звука! — прошипел ему в ухо фра Кент.

— Но как ты попал…

— Тем же путем, что и ты, — торопливо проговорил фра Кент, отвечая на недосказанный вопрос. — Тебя предали, фра Леони. Рыцари ждут в засаде.

В самом деле, тут и там в лесу между деревьями мелькали отблески факелов. Облава…

Фра Леони последовал за своим проводником, который увел его дальше в лес. Наконец свет факелов остался позади. Над горизонтом показалась луна, огромная, яркая. В ее призрачном свете фра Леони увидел лицо фра Кента, вытянувшееся, искаженное, словно от невероятной усталости. Но вот промелькнула на его лице и едва различимая радость… ведь они только что счастливо ускользнули от врагов.

Фра Леони сгреб руку священника в горячем рукопожатии.

— Воспрянем духом! — сказал он. — Нам удалось выбраться, а значит, ордену не суждено погибнуть!

На мгновение фра Леони показалось, что лунный свет играет с ним злую шутку; выражение радости на лице фра Кента вдруг обернулось оскалом дьявола. А потом тот выхватил кинжал и вонзил в плечо фра Леони. Монах отпрянул; боль пронзила его огнем, фра Кент шагнул к нему.

— Что… что ты делаешь?!

Не отвечая, фра Кент сгреб его и принялся трясти. Пугающее, напряженно-сосредоточенное выражение не сходило с его лица. Ему не было дела до замешательства фра Леони. Его не интересовал кинжал, вошедший в плоть его товарища, да так там и оставшийся. Он лихорадочно шарил руками по одеянию фра Леони, пытаясь нащупать ключи.

Наконец фра Леони очнулся, справившись с болью и душевным потрясением. Кто бы мог подумать, что изменником окажется фра Кент! И ведь он предал не только орден, но и своих новых господ, рыцарей святого Клемента. Достаточно было взглянуть на его искаженное алчностью лицо, чтобы понять: он намеревался присвоить тайны ордена себе и только себе.

Фра Леони вывернулся из цепких рук фра Кента и с воплем выдернул кинжал. Из раны хлынула кровь; тут же закружилась голова, фра Кент подскочил к нему, вырвал из рук оружие и отбросил в сторону, фра Леони поднял руки, защищаясь, но опоздал. Мощный удар кулаком по подбородку сбил его с ног.

Перед глазами поплыли всполохи света, а потом подступила темнота, хотя луна светила по-прежнему ярко. Он слышал крики ночных птиц и уханье совы. Или это были вопли рыцарей, продолжавших методично, безжалостно вырезать его братьев-монахов? Огромным усилием воли фра Леони стряхнул дурноту, сжал кулаки и ударил навалившегося на него сверху фра Кента побелевшими костяшками пальцев по кадыку. Из горла предателя вырвалось отвратительное клокотание, и он отпрянул назад.

Фра Леони сбросил его с себя и поднялся на колени, шаря по земле вокруг в поисках кинжала. В лунном свете слабо блеснул металл, и этого монаху было достаточно: он схватил оружие и сжал рукоять, собираясь нанести удар фра Кенту. Однако тот, судорожно кашляя, вцепился в плечо фра Леони. Одним пальцем он попал прямо в открытую рану, и фра Леони, взвыв от нестерпимой боли, выронил кинжал.

По лицу фра Кента расплылась ухмылка. Почти небрежно он подобрал кинжал и направил его острием на фра Леони. Еще сильнее стиснув плечо жертвы, он прицелился, намереваясь полоснуть клинком по беззащитному горлу, и тут отделившаяся от леса тень накрыла обоих.

ЧАСТЬ I

Глава 1

Наши дни,

Нью-Йорк — Вашингтон, округ Колумбия

День четвертого июля выдался исключительно жарким и влажным. Декстер Шоу завернул за угол, и неожиданно ему показалось, что он возвратился во времена своей молодости с ее безумными днями и бурными ночами. Возможно, дело было в идущей по улице привлекательной девушке в открытой блузке-топе на завязках. Или в том, что Декстер невольно наткнулся взглядом на оборванного парня, привалившегося к стене в горячей тени белого кирпичного здания. Он явно был под кайфом. Зажатая между худыми, исцарапанными коленками табличка гласила: «Помогите, потерял все». Рядом дремала собака.

А может быть, причина крылась в другом. Пробираясь сквозь толпу, наводнившую Юнион-Сквер, Декстер чувствовал себя пловцом, удалявшимся все дальше от знакомого берега, ведомым одному ему известными течениями и ветрами. Чем сильнее бурлил людской поток вокруг, тем острее он ощущал свою отстраненность. Тайны обладают особым свойством; они способны заставить вас испытывать одиночество даже посреди толпы. Чем серьезнее тайна, тем глубже это чувство… Шепот влюбленных, дружеская болтовня, понятные лишь заинтересованным сторонам обрывки деловых разговоров по мобильным телефонам, — все эти повседневные мирские дела, все вокруг неожиданно показалось ему странным, диковинным, так далек был сам он от подобной жизни. Разумеется, за долгие десятилетия он привык к этому ощущению. Однако сегодня им владело беспокойство, и мелочи превратились в остро отточенные бритвенные лезвия, испуская ощутимую угрозу. Он почти наяву чувствовал их прикосновения к покрасневшей от солнца коже…

К нему быстро приближался высокий, болезненно худой мужчина с неопрятной всклокоченной бородой, почти полностью скрывавшей лицо.

— Я есмь первый и последний, и живый; и был мертв; и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи от ада и смерти! — прокричал незнакомец слова из Апокалипсиса, обращаясь к Декстеру. Он уставился на Шоу выпученными глазами, буквально впившись в его лицо взглядом, будто требуя внимания. — Итак, напиши, что ты видел, и что есть, и что будет после сего!

Шоу поспешил прочь, но пронзительный голос юродивого несся вдогонку, не отставая:

— Тайна семи звезд, которые ты видел в деснице Моей, и семи золотых светильников есть сия: семь звезд суть ангелы семи церквей; а семь светильников, которые ты видел, суть семь церквей!

Оживший глас войны, глашатай Судного дня… В ту самую секунду, когда Декстер узнал о болезни Папы, его пробрал озноб дурного предчувствия, — еще до того, как свершилась череда этих кошмарных убийств. Обратный отсчет начался. Армагеддон близится. Если не удастся найти способ остановить их, ждать осталось недолго…

Тошнотворный запах смерти ударил ему в ноздри, глаза застила кровавая пелена. С трудом отогнав ужасные видения, он продолжил путь в людском потоке по Гринмаркет. Пару мгновений спустя его внимание привлек другой незнакомец, судя по внешности — выходец из Восточной Европы. Боевой рыцарь. Тайный агент, выполняющий «мокрую» работу, убивающий неугодных его хозяевам людей, одним из которых определенно был Шоу. Декстер нырнул в толпу.

Миновав рынок, он вошел в один из торговых центров на южной стороне 14-й улицы. Внутри Декстер провел добрых двадцать минут, медленно передвигаясь от секции к секции. Рыцарь настиг его в посудном отделе, где Шоу очень внимательно рассматривал витрину с кухонной утварью. «Хвост» был терпелив. Если бы Шоу не обладал отточенными до остроты бритвы навыками уходить от слежки, он скорее всего попросту не заметил бы шпиона. Рыцарь выглядел уже иначе: он избавился от спортивной куртки, сменив ее на рубашку нейтрального цвета с короткими рукавами. Со стороны казалось, что он полностью поглощен разглядыванием изящного китайского фарфора. Затем он исчез из поля зрения Декстера и появился вновь только в отделе мужской спортивной одежды, довольно далеко от предполагаемой жертвы. Он ни разу не посмотрел на Шоу, даже не взглянул в его сторону. Он очень хорошо знал свое дело.

Шоу отобрал несколько белых рубашек и направился в глубь отдела, где располагались примерочные кабинки. Рыцарь двинулся за ним. Очевидно, он знал, что в конце коридора находится аварийный выход.

Три первые кабинки были заняты, что полностью устраивало Декстера. Не упуская из виду дверь, ведущую на улицу, он продолжал движение. Рыцарь шел за ним, очень медленно сокращая разрыв. Декстер почувствовал его приближение и ускорил шаги. Преследователь, потеряв бдительность, подошел слишком близко.

Шоу резко обернулся, швырнул рубашки ему в лицо и взмахнул рукой, оцарапав щеку лазутчика позаимствованной в посудном отделе картофелечисткой. Схватив сбитого с толку рыцаря за рубашку, Декстер втащил его в пустую примерочную кабинку с правой стороны коридора и захлопнул ногой дверцу. Не хватало еще привести за собой рыцарей на встречу с сыном… Нет. Ни за что.

— Напрасные старания, — произнес рыцарь, вытирая кровь со щеки. — Полагаешь, нас можно остановить? — Он расхохотался. — Слишком поздно. Никому не остановить нас.

Шоу ударил его по ребрам, низко, почти на уровне солнечного сплетения. Рыцарь согнулся от боли, но сдаваться не собирался. Извернувшись, он заехал локтем Декстеру в челюсть. Он целился в горло, но Шоу успел отодвинуться, вплотную прижавшись к стенке тесной кабинки. И все же удар был достаточно мощным. Декстера пронзила боль. Рыцарь поспешил закрепить успех, нанеся еще один удар, на этот раз по почкам. Шоу с силой ткнул его по ребрам.

В резком, неестественном свете галогеновых ламп соперники почти не отбрасывали теней. Дрались молча, сосредоточенно, нанося и парируя удары с мастерством профессиональных бойцов, делая выпады и отражая атаки, словно фехтовальщики на арене. Узкая кабинка диктовала свои условия, удары были резкими, быстрыми и яростными.

Наконец они сошлись вплотную в объятии, словно влюбленные.

— Кончено, — прошипел рыцарь. — Вам всем конец!

Высвободив одну руку, Декстер надавил большим пальцем на точку под левым ухом рыцаря, где пульсировала сонная артерия. Рыцарь, почувствовав, что дела плохи, боролся с яростью обезумевшего зверя, но Декстер не опускал руку, вцепившись в горло врага бульдожьей хваткой. Наконец рыцарь потерял сознание и сполз на пол.

Шоу поправил одежду, успокаивая дыхание. Слова рыцаря не шли у него из головы. Слишком поздно. Никому не остановить нас. Неужели так и есть… неужели рыцари действительно продвинулись дальше, чем он предполагал? По спине пробежал холодок. Настоятельная необходимость серьезного разговора с Браво стала еще очевиднее. Какими бы натянутыми ни были их отношения, на время придется об этом забыть.

Через пару минут он быстрым шагом вышел из кабинки и, не забывая, что за ним могут следовать другие рыцари, покинул магазин через выход для сотрудников, выходивший на 13-ю улицу.

Оказавшись в центре Гринвич-Виллидж, Декстер свернул на юг, к университету, затем на 11-ю улицу. Больше его никто не преследовал, и Шоу мог бы позволить себе двигаться медленнее, но он почти бежал, снова и снова мысленно нанося и парируя удары, делая резкие выпады и отражая атаки в узкой кабинке торгового центра…

Они стояли вплотную, словно обнявшись.

— С вами покончено, — произнес рыцарь. — Вам конец!

Раскаленный воздух был совершенно неподвижен, ни единого дуновения ветерка. Солнце выжгло из неба всю голубизну. Звенящая тишина окружила Шоу со всех сторон…

Значит, несмотря на все предосторожности, они вычислили его. Что ж, неудивительно, принимая во внимания события двух последних недель. Они все досконально спланировали, а после атаковали… В конце концов Молко был схвачен, его пытали, а затем, ничего не добившись, убили, — за час то того, как Шоу узнал о случившемся и кинулся на выручку.

Чудовищное невезение. Они с Молко все обсудили больше чем за полгода до первого убийства. Молко, надо отдать ему должное, безоговорочно согласился с предложенным планом. И вот спустя всего несколько часов после их последней встречи он был схвачен и убит. Второй ключ наверняка попал в руки врагов.

Ключи от ада и смерти…

Он разыскал кафе под названием «Французская обжарка», где Браво назначил ему встречу, и вошел внутрь. Его сын еще не появился, и Шоу, попросив проводить его на свободное место на улице, вышел обратно на солнце. Присев за изящный металлический столик, он заказал кофе с молоком. Снова и снова он думал о преследовавшем его рыцаре и пророчествах Апокалипсиса. О пророчествах он знал многое, гораздо больше, чем обычный человек. Что ты видел, и что есть, и что будет после сего… Он попытался представить, как соотносятся слова давешнего фанатика с тем чрезвычайным положением, в котором они оказались.

Принесли кофе. Декстер высыпал в большую чашку три пакетика сахара и, держа ее обеими руками, сделал глоток. Чертов французский кофе! Такой крепкий, что запросто может ободрать весь желудок. Куда подевался старый добрый «Максвелл Хаус»? Браво вечно выбирает подобные места, это так на него похоже… Последние три года Браво провел в Париже, к большому неудовольствию Декстера. Впрочем, дело тут было совсем не в том, что ожесточенная нелюбовь некоторых соратников Шоу к Франции оставила свой след и в его душе.

Отодвинув чашку с нестерпимо крепким кофе, Шоу бросил взгляд на часы. Куда запропастился Браво, в конце-то концов? Он опоздал уже на двадцать минут. Впрочем, ради этой встречи он прилетел из Брюсселя… Слава богу, сын согласился в этот день вспомнить о семейных узах. Джордан Мюльманн, президент «Лузиньон и K°», отправил его в Брюссель на важное совещание, посвященное управлению рисками. С большим трудом Шоу уговорил сына приехать в Нью-Йорк.

— Джордан меня убьет, — доносился из телефонной трубки голос Браво. — Он не любит незапланированных изменений.

— Надо думать, — пробормотал Шоу себе под нос.

— Что? Отец, говори громче. Я тебя не слышу.

— Я сказал, что ты поступаешь правильно, Браво! Эмма была бы страшно огорчена, если бы ты отказался. Прошу тебя, сядь на ближайший рейс, сойди с самолета в аэропорту Кеннеди, и покончим с этим!

На самом деле Браво наверняка хотел приехать. С тех пор, как он сообщил отцу о своей новой работе в международном филиале «Лузиньон и K°», оказывающей услуги по финансовому консультированию, между ними пролегла едва заметная трещина. Открытого конфликта не было, нет, однако охлаждение отношений привело к тому, что телефонные разговоры стали короче, встречи — реже. Декстеру это совершенно не нравилось. Но он хорошо знал, что его сын донельзя упрям, — в точности, как он сам. Декстер ясно дал ему понять, что настаивает на продолжении его научной карьеры, — Браво был историком-медиевистом, исследовал средневековые религиозные учения. И все-таки сын принял предложение Мюльманна, — очень выгодное, разумеется. Хорошо, что он хотя бы продолжал неукоснительно тренироваться. На этом Декстер сумел настоять.

И все-таки с того дня, когда Браво познакомился с Мюльманном, в воздухе запахло предательством. Чувствовал это только старший Шоу. Он все так же любил сына, но не мог не обвинять его. Браво был достаточно умен, чтобы заметить настроение отца, но, разумеется, ему неизвестны были истинные причины… Откуда он мог знать?

Шоу напряженно следил глазами за приближающейся официанткой. Девушка умело лавировала между тесно стоящими круглыми столиками, изящно покачивая стройными бедрами. Она подошла ближе. Не желает ли мистер сделать заказ? Он попросил немного подождать, и официантка упорхнула.

Больше всего на свете Шоу желал склеить ту трещину, что разделила их с сыном, причиняя ему куда больше страданий, чем мог предположить Браво. Сегодняшний день казался ему удачным для того, чтобы сделать первый шаг. Каждый год четвертого июля они собирались всей семьей за праздничным столом. Эту традицию, которой положила начало покойная жена Декстера Стефана, теперь поддерживала их дочь Эмма, старшая сестра Браво. В отличие от брата и отца, она до сих пор жила в их старом доме в Нью-Йорке. Зная характер сына, Шоу опасался давить на Браво и не пытался чересчур поспешно наладить отношения. Но теперь все изменилось… больше он не мог ждать. Обстоятельства — не по вине Декстера — складывались таким образом, что этот разговор должен был состояться как можно быстрее. Не так представлял он себе этот момент. Определенно не сегодня, не в такой спешке…

Он сделал все возможное, чтобы подготовить сына. А потом вмешался Джордан Мюльманн и все испортил. Он стал не только боссом Браво, но и его лучшим другом. Ничего. Браво скоро приедет, и все изменится навсегда. Если Декстер и испытывал сомнения относительно реакции сына, они были надежно заперты в самом дальнем углу сознания. Он прекрасно умел контролировать себя.

Декстер верил, что Браво справится с задачей, какой бы пугающе невыполнимой она ни казалась. Должен справиться. Официантка отошла от соседнего столика. Декстер увидел, как пересекает дорогу, направляясь к кафе, какой-то человек, и внутренне напрягся. Но незнакомец, ускорив шаги, поднял руку в приветственном жесте. Он прошел мимо Шоу, улыбаясь, обнял ожидавшую его женщину, и она прижалась к своему возлюбленному с неподдельной страстью. Так же, как Стеффи когда-то прижималась к нему…

«Не думай об этом», — приказал он себе. Но перед его мысленным взором уже появилась больничная палата, кровать, на которой, невероятно исхудавшая, лежала она, и медленно угасала на его глазах; а ему оставалось лишь смотреть на это в отчаянии и бессильной ярости… Какова цена жизни, когда живешь в ожидании смерти? Что может сравниться с подобными мгновениями?