Будущее в наших руках

Джессика обернулась и притворилась удивленной. Краешком глаза она заметила, что Энтони снова уселся в свое кресло, такой спокойный и собранный, словно ничего не произошло.

— Люси! Ты вернулась… так рано!

— Только не говори мне, что ты еще не искупалась! — воскликнула Люси, подбегая к матери. — Ну чем ты занималась тут целый час? Жарилась на солнышке? У тебя будет рак кожи. Особенно с твоим телосложением.

— Где Марк?

— В машине. Мы доехали до Стратфорда и выяснили, что я забыла свою сумку. Не то чтобы там куча денег, но я ненавижу гулять без сумки, так что мы вернулись. Бикини просто трескается на тебе, ма. Тебе необходимо сесть на диету. — Она важно развернулась и подмигнула со знающим видом. — Смотрите, вы взрослые, поаккуратнее тут! — Эти ее слова вызвали у Джессики желание заползти в какую-нибудь щель и спрятаться там навечно. Когда же ее дочь поймет наконец, что такое такт? Дипломатичность?

— Не опоздайте к чаю!

— Чай — это то, что маленькие дети пьют в пять часов тридцать минут, мамочка. В этих краях, — она ехидно улыбнулась, — на стол накрывают в восемь часов и это называется ужин.

При этих словах она рассмеялась, и Джессика, смущенная и покрасневшая, нырнула в прохладную воду бассейна.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Джессика старалась не обращать на Энтони внимания, когда наконец вылезла из бассейна. Она бы оставалась в воде вечно, но Люси была права — она обязательно обгорит, если не будет осторожной, а после плавания под палящим солнцем в течение нескольких часов она неизбежно слегла бы в постель с сильным солнечным ожогом.

Энтони молча наблюдал за тем, как она выбралась из бассейна и завернулась в полотенце. Ей тоже было нечего сказать. То, что произошло между ними, не давало ей покоя. Смотреть на него значило еще больше возбуждать разыгравшееся воображение, но, если она будет делать вид, будто его нет, Энтони решит, что она придает этому происшествию слишком большое значение.

На самом деле это было не так. Она поступила легкомысленно. Возможно, годы вынужденного одиночества заставили ее отреагировать на его ласки чересчур пылко. Люси растет и постепенно отдаляется от нее. Подсознательно, заключила Джессика, она начала задумываться о том, что надо позаботиться и о себе, и как раз в этот момент Энтони Ньюман очутился рядом.

Он интересный, чертовски привлекательный мужчина, и, возможно, то, что он ей совсем не пара, сделало его еще более желанным.

Она взглянула на него украдкой, и он спросил довольно равнодушно:

— Думаете, нам лучше делать вид, будто между нами ничего не произошло?

Джессика пожала плечами и отвела взгляд, собирая свои вещи с деланным спокойствием.

— Подобное со многими часто происходит. Изменение обстановки, погода… это неважно. Я имею в виду, это ничего не значит. Я собираюсь подняться в свою комнату и отдохнуть. Во сколько вы хотите, чтобы я спустилась к ужину?

— К половине восьмого.

— Хорошо. Увидимся.

Она пошла прочь, надеясь, что ее показная самоуверенность не будет посрамлена ее неспособностью найти дорогу обратно в свою спальню. Она знала, что скорее проплутала бы здесь неделю, чем заставила бы себя вернуться обратно к бассейну и спросить дорогу.

Но она легко добралась до спальни, где, вдалеке от его холодных, наблюдательных глаз, смогла расслабиться и подумать о том, что случилось.

Так что же все-таки случилось? Когда-то она извлекла урок из собственного горького опыта. Эрик Дин лишил ее невинности и вместе с ней девической наивности, и она поклялась, что никому не позволит сделать ей так же больно еще раз.

И с тех пор держалась подальше от мужчин. Если она не вступала с ними ни в какие отношения, как они могли причинить ей боль?

Но как же получилось, что она забыла обо всех своих принципах с Энтони Ньюманом?

Из всех, кого она знала, Энтони Ньюман был наиболее привлекателен, но, с другой стороны, и ненадежен.

Она разделась и долго стояла под душем, вымывая его из своих мыслей или по крайней мере пытаясь это сделать.

Выйдя из душа, она увидела бикини, которое повесила сушиться, и, вздрогнув, вспомнила о Фионе. О другой женщине в жизни Энтони.

Джессика завернулась в полотенце и посмотрела на свое отражение в зеркале.

Да что со мной происходит? — удивилась она. Все это время я думала только о себе, стараясь понять, что все это значит по отношению ко мне, но как же Фиона?

— Бедная крошка, — сказала она, обращаясь к собственному отражению в зеркале, не слишком громко, так, чтобы не чувствовать себя полной дурой. И тут же добавила, когда подумала об Энтони и его непорядочности: — Для тебя это обычное дело, так ведь?

Она продолжила свой монолог уже про себя. Ты ведь совращаешь каждую женщину, которая попадается тебе на пути, не думая о том, состоишь ты в связи с кем-нибудь в данный момент или нет. От одной мысли об этом ей стало дурно.

Это было еще хуже, чем ее прошлый опыт с Эриком. Хуже, потому что у нее был определенный опыт за плечами, должна была бы знать, что можно делать, а чего нельзя! Хуже, потому что Энтони, в отличие от Эрика, даже не претендовал на какое-либо серьезное место в ее жизни. Бедный Эрик был всего лишь сентиментальным врунишкой. В то время как Энтони представлялся ей опасным соблазнителем. Его ум, его самоуверенность, его великолепные внешние данные — все говорило о породе, о воспитании. В этом и заключалась опасность.

Когда Джессика вышла из ванной, то не сразу заметила Энтони. Она увидела его, лишь когда села за туалетный столик и взглянула в зеркало. Он сидел в кресле за ее спиной.

Она была бы менее испугана, увидев привидение.

— Что вы здесь делаете? — потребовала она объяснений, круто развернувшись на стуле и кутаясь в полотенце. — Какого черта вы здесь делаете? — В ее голосе чувствовались истерические нотки, которые она при всем старании не смогла скрыть.

— Честное слово, я стучался, но вы не отвечали.

— Я была в душе! Думаете, я обладаю уникальным слухом? — Она взглянула на него, остро ощущая свою едва прикрытую наготу. — А теперь не будете ли вы так любезны выйти? У вас что, привычка врываться в комнату своих гостей женского пола, когда вам взбредет в голову? Или вам все позволено, потому что вы хозяин этого дома?

— У меня вовсе нет подобной привычки, — немного помолчав, сказал он. — И да, я буду возражать против вашей просьбы уйти. Нам нужно обсудить то, что произошло, и мы это сделаем, нравится вам или нет.

— У меня нет ни малейшего желания вести с вами беседы здесь… здесь… здесь в спальне, со мной… в таком виде!

Она встала и решительно направилась к двери. Ее ноги по крайней мере слушались ее, чего не скажешь о сердце.

А что, если Люси вернется неожиданно, заявится в спальню и застанет их вместе? Ее дочь вечно забывала стучаться. Джессика почувствовала легкое головокружение при одной мысли об этом.

Энтони настиг ее у двери и, не говоря ни слова, преградил ей путь. Он прислонился к притолоке, скрестил руки на груди и молча оглядел ее.

— Я так понимаю, вы хотите притвориться, что между нами ничего не было…

— Я ничего подобного делать не собираюсь! — торопливо ответила Джессика, отказываясь отступать назад, чтобы он не подумал: она боится, что ее тело снова может предать ее. И как это у нее не хватило ума запереть дверь спальни! Однако ей не пришло тогда в голову, что он может неожиданно войти.

— Чего вы так боитесь?

— Я ничего не боюсь!

— Вы можете расслабиться. Я не собираюсь приставать к вам, но нам нужно обсудить то, что случилось. Я не собираюсь оставлять вас здесь наедине со своими мыслями. И, что еще хуже, с ложными представлениями, что я один виноват в том, что произошло.

— Я никогда не говорила, что это целиком ваша вина, — быстро возразила Джессика. — Даже наоборот. Устраивает? Как я уже сказала, такие вещи иногда происходят. Это жизнь.

— У вас вряд ли был такой опыт.

Джессика посмотрела на него с жгучим желанием, чтобы он ушел и оставил ее в покое, предоставив ей возможность самой разобраться в своих мыслях и разложить все по полочкам. Она не привыкла изливать свои чувства кому бы то ни было. Обстоятельства приучили ее решать все проблемы самостоятельно. Она одна переживала предательство Эрика и раннюю беременность, одна растила свою дочь. Она может постоять за себя. И ей уж точно не нужен Энтони Ньюман, выуживающий из нее откровенные признания.

— У бассейна…

— У бассейна я потеряла контроль.

— Это пугает вас, не так ли?

— А вас нет? — Она не спускала с него глаз, сознавая, что ей нужно все время смотреть ему в лицо. Это был единственный способ удержать его взгляд и не дать ему блуждать по ее полуобнаженному телу. Она и так уже чувствовала себя крайне неловко. — Вы отвечаете за огромную компанию. Вы отдаете приказания, принимаете решения, ставите перед собой какие-то цели. И вы будете мне рассказывать, что можно ходить и радоваться, позволяя судьбе распоряжаться вашей жизнью так, как ей будет угодно? — Она усмехнулась. — Не обижайтесь, но вы последний, кто мог бы читать лекции о том, как хорошо терять над собой контроль.

— Есть контроль на работе и контроль в личной жизни. И это абсолютно разные вещи.

— Не могли бы мы закончить этот разговор как-нибудь потом? — с нарочитой вежливостью попросила Джессика. — Как бы ни был он интересен, — добавила она саркастически.

Энтони нахмурился.

— Сексуальное влечение не имеет ничего общего с самоконтролем, — сказал он; взгляд его серых глаз лениво скользил по ней.

Сексуальное влечение. Как соблазнительно звучали эти слова, когда они исходили из его губ. Последний раз, когда мужчина, заинтересовавшийся ею, заявил, что его влечет к ней, Джессика чуть не расхохоталась. Сейчас ей было не до смеха.

Даже сексуальное влечение, хотела она возразить, можно контролировать. Разве не это отличает человека от животного? Способность контролировать свои желания?

— Мне совершенно не хочется играть с вами в эти игры сейчас, — проговорила Джессика холодно, пытаясь скрыть огонь, полыхавший в ней против ее воли. — Я не сомневаюсь, что это ваш стиль жизни. Короткие, ни к чему не обязывающие связи с услужливыми женщинами.

Он поджал губы.

— У вас привычка делать поспешные и безосновательные выводы, вы знаете об этом? Так было, когда вы почему-то решили, что Марк имеет какое-то сомнительное влияние на вашу дочь, хотя вы даже не видели его, и теперь та же история.

При этих словах Джессика почувствовала, что ее щеки горят. Но она только опустила ресницы.

— Уходите, — прошептала она через некоторое время и уже повернулась к нему спиной, но он схватил ее за плечи, прежде чем она успела ускользнуть в ванную и запереться там.

Она почувствовала его руки на плечах и инстинктивно попыталась сбросить их.

И сделала это так быстро, что не успела задуматься о неизбежных последствиях своего действия. Она просто знала, что прикосновение его пальцев к ее коже было мучительным, невыносимым. Одно его прикосновение — и по непонятным причинам ее сознание затуманивалось, а ей не хотелось снова испытать это состояние. Она должна была мыслить ясно и дышать ровно.

Джессика схватила его за руки, вся дрожа, и в эту секунду полотенце развернулось. Она чувствовала, как оно спадает с нее, и этот момент, казалось, будет длиться вечно.

Она рванулась, чтобы поднять полотенце, но он удержал ее, прижав спиной к двери, и сжал ее руки, не давая ей вырваться.

Джессика не смела взглянуть на него, равно как не осмеливалась взглянуть вниз, на свое обнаженное тело. Она застонала от смущения и закрыла глаза, мучительно осознавая, что его дыхание участилось.

Когда раздеваешься постепенно в момент страсти — это одно. Но стоять вот так, обнаженной, чувствуя, что твои груди напряжены и болят от мучительного ожидания, что возбуждение волной прокатилось между ног, и знать, что он смотрит на нее и все видит и понимает, — это было совсем другое.

Стыд — вот что она чувствовала сейчас.

— Как ты красива! — прошептал он, и звук его голоса только ухудшил ее состояние.

Джессика пыталась успокоиться, мыслить разумно, остановить все это сумасшествие, но не могла. Ей хотелось убежать, но его присутствие парализовало ее. Тогда она закрыла глаза и не открывала их до тех пор, пока Энтони не обхватил губами ее сосок, и она посмотрела на его склоненную голову, смущенная своей покорностью.

— Если хочешь, чтобы я прекратил, я прекращу, — он поднял на нее глаза. Его зрачки были расширены, во взгляде читалось желание. Она вздохнула. — Нет, так не пойдет, — произнес он хрипло, выпрямляясь и глядя на нее сверху вниз. Он поднял ее лицо за подбородок, и она обратила на него свой затуманенный взор. — Кровать находится сзади меня, дверь впереди. Так в каком направлении мне идти?

— Я хочу заниматься с тобой любовью, — сказала Джессика. Правдивая простота сказанного ею была оглушающей. Она чувствовала, как эти слова словно гонг звучат в ее ушах. Она обвила руки вокруг его шеи и притянула его к себя, целуя его долгим, жадным поцелуем, в котором была вся ее страсть, сдерживаемая много лет. Она чувствовала непреодолимое желание забыть о своем прошлом и начать все сначала.

Она не сопротивлялась, когда он поднял ее на руки и отнес на кровать.

Никаких мыслей о Люси, о Фионе, никаких страшных воспоминаний о былых унижениях. Вообще никаких мыслей.

Она лихорадочно следила за тем, как он разделся, и, как только он лег рядом с ней, повернулась к нему, застонав оттого, что его руки нашли ее груди и он начал ласкать и гладить их, одновременно целуя ее лицо и шею.

Она полностью отдалась сжигающей ее страсти. Его язык играл ее сосками, лизал, дразнил, возбуждал их, в то время как руки нежно гладили ее бедра. Она раздвинула ноги, ожидая, что он опустится ниже, но он не торопился. Он хотел насладиться ею. Он положил ее руку туда, где чувствовал наслаждение сильнее всего.

Его губы дразнили ее соски, а она ласкала его быстрыми резкими движениями руки. Удовольствие волнами прокатывалось по ее телу. То, что началось так неторопливо, набирало темп. Она застонала, когда он раздвинул ее ноги, чтобы исследовать то, что было между ними.

Она поняла теперь, какое разочарование он испытал, когда Люси прервала их ласки у бассейна. Должно быть, его желание было таким же сильным, как сейчас.

Он вошел в нее, и она ждала этого, хотя и не думала, что почувствует взрыв боли, которую сразу же сменил прилив удовольствия. Его движения в ней вызывали у нее блаженство — их тела слились в одно целое.

Господи, думала Джессика, когда они лежали удовлетворенные и успокоенные на кровати, я никогда не испытывала ничего подобного.

— Ты в порядке? — Это было первое, о чем он спросил, и она устало улыбнулась ему.

— Даже очень в порядке. — Она никогда не знала, что обычно люди делают после занятий любовью. На самом деле она вообще ничего не знала о занятиях любовью. Она вспомнила об Эрике и почувствовала отвращение при одной только мысли о нем. — Который час? — спросила она.

— У нас есть немного времени до того, как вернутся наши строгие надсмотрщики, — улыбнувшись, ответил Энтони.

— Я вовсе не хочу, чтобы Люси неожиданно вошла…

— Да, пожалуй, она будет в шоке, — согласился он, нежным движением убирая с ее лица непослушные пряди волос.

— Это мягко сказано. — Джессика придвинулась к нему, его близость, словно теплое одеяло, окутывало ее. — Это она с виду такая современная, но боюсь, что в душе она придерживается традиционных взглядов.

— И к тому же подростки могут ужасно смутиться, узнав, что их родители тоже могут заниматься любовью.

Подростки… Какая-то мысль промелькнула в ее сознании, и теперь она пыталась уловить ее.

Внезапно она вскочила, побледнев.

— Фиона! — воскликнула она, раздираемая противоречивыми чувствами. — Как же Фиона? Я так увлеклась…

— Расслабься.

— Расслабиться? — Джессика бросила на него гневный, недоверчивый взгляд. — Боюсь, у меня есть принципы. Один из них — никогда не вступать в какие-либо отношения с тем, кто уже состоит в определенных отношениях с другой женщиной. — Она могла бы, конечно, сказать всю правду и объяснить ему, что на самом деле ее принцип был не заводить никаких отношений ни с кем вообще, но тогда бы пришлось пускаться в долгие и неприятные объяснения, а ей этого не хотелось.

Эрик Дин был в связи с другой женщиной, точнее говоря, был женат на другой женщине, но эту информацию она получила только в качестве прощальной реплики, когда он уже собирался выйти за дверь и исчезнуть навсегда из ее жизни.

Она помнила, какой шок испытала тогда оттого, что ее так одурачили, и прилив жалости к его бедной жене, которая была такой же жертвой, как и она сама.

— Я не женат на Фионе, — лениво проговорил он, все еще не принимая этот разговор всерьез, расслабленный и утомленный их любовными утехами.

— Это не имеет значения. Она — часть твоей жизни, и… — Джессика замолчала, подбирая слова, чтобы лучше выразить свою мысль. — И я не собираюсь быть…