Тайна «каменного кольца»

— Я ночевал. Устал очень. Я потом уйду.

В манере говорить слышалось что-то нерусское. Собака снова залаяла.

— Не бойся, это Каро! Он умный.

Однако когда Таня собралась войти в сарай, незнакомец загородил ей дорогу.

— Не надо. Каро не любит чужих.

Таня вскипела.

— Это наш сарай. Чужой ты, а не я. Мне нужно ведро.

— Вот это? — Подросток протянул ведро, по-прежнему загораживая вход.

Таню это разозлило.

— Уходи! Взялся неизвестно откуда и мешаешь. Дедушка вернется, он тебе задаст!

Мальчик опустил голову.

— Я только хотел отдохнуть. Сейчас пойду.

Тане стало стыдно. Она молча следила, как мальчик возился в сарае, отвязывая собаку. Наконец он вышел в сад, ведя на поводке пуделя. Пудель казался вовсе не сердитым и только обнюхал ноги незнакомки.

— Ой, — восхищенно сказала Таня, — настоящий маленький лев!

— А ты больших видела? — усмехнулся мальчик.

— Конечно. В цирке и еще в зоопарке. Дедушка возил нас в Москву.

— Каро работал в цирке.

Таня недоверчиво взглянула на собеседника.

— В цирке собаки ученые. Они умеют танцевать.

— И Каро умеет. — Мальчик оживился. — Каро, вальс!

Собака встала на задние лапки и, тщательно выделывая па, закружилась по площадке. Хозяин тихо аккомпанировал ей свистом.

Таня в восторге оглянулась. Как ей хотелось, чтобы Маша увидела необыкновенное зрелище! Но, будто нарочно, никого поблизости не было.

— Поблагодари почтеннейшую публику, Каро!

Пудель склонился в низком поклоне. Девочка засмеялась.

— А теперь попрощайся! Мы уходим.

Пес не хотел прощаться. Он сел и жалобно заскулил, оглядываясь на сарай.

— Каро там понравилось. Не хочет уходить, — поспешно сказал мальчик.

— Понравилось? Там темно и жестко. Надо было постучать в дом.

Таня остановилась, представив себе, как бы реагировала на неурочный стук раздражительная мать Маши, Клавдия Матвеевна, и быстро продолжала:

— Ты и Каро, верно, хотите кушать? Пойдем обедать, ладно? Только я не очень умею стряпать. И суп еще не готов.

Гостя не пришлось уговаривать.

— Вместе давай приготовим. Я все привык делать.

— Как тебя зовут?

— Ян.

«Ян — нерусское имя, — размышляла Таня. — Как он очутился в сарае? Насчет обеда хвастается. Обед варить мальчишки не умеют».

Но Ян не хвастался. Он быстро разжег погасшую плиту, почистил овощи, поставил суп на огонь. Работая, он все насвистывал. Таня не утерпела.

— Скажи, как ты попал сюда?

Ян подмигнул ей.

— Расспрашивают после обеда, когда гости сыты. Не так разве?

Девочка густо покраснела.

Наконец они уселись за стол. Каро получил целую миску вчерашней каши, обильно политой супом, и косточки. Собака ела деликатно, облизывалась, поглядывая на мясные косточки.

Поев, пудель отошел в угол и лег на постеленный ему коврик, не спуская преданных глаз с хозяина.

После обеда Ян быстро и тщательно вымыл посуду и огляделся, как бы спрашивая, что еще нужно сделать.

Таня подошла к буфету.

— Подавай мне тарелки. Будем ставить в буфет, — предложила она.

— Лови! Алле-ап! — неожиданно крикнул Ян.

Не успела Таня опомниться, как большое блюдо скользнуло прямо к ней в руки. Хорошо, что оно было эмалевое, небьющееся.

— Ой, не надо бросать! Мы все разобьем! — Таня сердилась и смеялась.

Ян высоко подкинул тарелку, за ней другую, третью и, жонглируя всеми тремя, пошел к буфету. Ни одна не выпала из его ловких рук.

— Вуаля! — задорно крикнул мальчик, когда посуда стала на полку. — Вот как надо обращаться с этими тарелками!

Таня смотрела на эти чудеса широко открытыми глазами.

— Похоже, и ты работал в цирке?

— Конечно. Я вчера участвовал в представлении.

Девочка удивлялась все больше.

— Значит, ты артист?

— Я помощник укротителя. Мы с Отто приехали Россию на гастроли.

— Отто — твой учитель? — почтительно спросила Таня.

— Да. Укротитель хищников. Он очень известный. «Отто Берген и его дикие звери», — написано в афишах. — Лицо мальчика вдруг потемнело.

— А как же ты попал в наш город?

— Убежал, — коротко ответил Ян. — Не хочу с ним работать. Отто — злой человек. Не любит ни людей, ни зверей. Я хочу жить один.

Губы Яна упрямо сжались. Таня не решилась расспрашивать дальше. Мальчик внушал ей уважение.

Ян взглянул на стенные часы.

— Дзенькую, пани! — Он улыбнулся и протянул девочке руку.

— Куда ты собираешься? — забеспокоилась Таня. — Останься у нас. Дедушка приедет, обязательно придумает что-нибудь.

— Нет, Таня. — Юный укротитель стал серьезным. — Дедушка не спрячет меня от Бергена. Мне лучше уйти подальше.

— Куда? Разве у тебя есть в нашей стране родственники или знакомые?

— Не пропаду! Мать у меня была русская, я хорошо знаю ваш язык. Есть и знакомые. Один гимнаст из Одессы приглашал в гости.

Таня всплеснула руками.

— Одесса не близко. Надо ехать теплоходом. А собака?

— Куплю ей билет, — беспечно ответил мальчик. — На хлеб мы всегда заработаем, Каро и я. Желаю тебе счастья!

Ян направился к двери. За ним покорно шел Каро.

— Здорово, беглец! — послышался вдруг веселый голос. — Вот ты где оказался!

— Дядя Боря! — радостно воскликнула Таня, бросаясь навстречу высокому загорелому моряку.

Глава II. Происшествие в цирке

Накануне, задолго до часа, указанного в телеграмме сына, Захар Игнатьевич стоял на площадке аэровокзала, до боли в глазах вглядываясь в синюю даль неба.

— Дедушка! — Леня только что вернулся из «справочного», куда десятый раз бегал узнавать, не опаздывает ли самолет. — А вдруг он не прилетит?

— Не волнуйся! Если дал телеграмму, прилетит. Борис — человек точный.

Захар Игнатьевич любовным взглядом окинул внука, казавшегося в белом летнем костюме совсем взрослым юношей. «Пожалуй, и не узнает его Борис, ведь три года прошло, как не виделись».

— Вниманию встречающих, — послышалось из репродуктора. — Идет на посадку пассажирский Москва — Симферополь...

— Как же это я просмотрел, — огорченно сказал Леня.

— Да его только сейчас стало видно, — улыбнулся дедушка. — Вон, гляди!

Большая светлая птица бесшумно снижалась, сверкая на солнце крыльями. Вместе с толпой встречавших дедушка и внук кинулись к выходу на аэродром.

...Час спустя они все вместе шагали по улицам родного города. Плечистый Борис Захарович валкой, размашистой походкой моряка то и дело обгонял спутников. Останавливаясь, он жадно всматривался в знакомые, дорогие сердцу места. Сразу же после долгожданной встречи Борис предложил хоть несколько часов посвятить осмотру «города своей юности», как он назвал Симферополь.

В этом городе Борис Кравцов родился, здесь мальчишкой встретил революцию...

— Вон в тот переулок, — обратился он к Лене, — я ходил с секретным поручением. Тогда только что создалась подпольная комсомольская организация.

— Почему подпольная, дядя Боря?

— В Крыму еще лютовали белогвардейцы. На южном побережье, где вы теперь живете, хозяйничал «черный барон» Врангель. Ох, трудное было время! Но народ победил. Крепко мы были связаны с Москвой, с Лениным...

Леня с уважением смотрел на Бориса Захаровича. Какой интересной, значительной жизнью жил дядя Боря!

— Сколько вам тогда было лет?

Борис Захарович усмехнулся:

— Пожалуй, чуть поменьше, чем тебе. В комсомол я пошел с четырнадцати. Но паренек был рослый, вроде тебя. Смотри, ты-то какой вымахал, скоро меня перерастешь!

— А когда вы начали учиться? Когда стали моряком?

— Морские дела — это, брат, статья отдельная. А учиться по-настоящему пришлось, лишь когда Крым прочно стал советским. Отец подготовил, и сразу я поступил в старший класс. Вместе с твоей мамой, она была годом моложе. Видишь серое двухэтажное здание на той стороне — это наша бывшая школа.

— Отчего «бывшая»? — вмешался в разговор Захар Игнатьевич. — В этом здании и сейчас средняя школа. Слышишь, как ребята во дворе кричат? Наверно, у них перемена.

— Здорово! Ну-ка, обследуем!

Моряк перебежал на другую сторону улицы и легко перепрыгнул через низкую изгородь. Захар Игнатьевич неодобрительно покачал головой: в тридцать пять лет мальчишеские выходки.

Борис вернулся скоро.

— Представьте, во дворе мало что изменилось, отец! Даже гигантские шаги уцелели. Скамейка, на которой мы с Верой вырезали свои инициалы, стоит на том же месте.

Дедушка вдруг помрачнел. Борис осторожно взял его под руку. Пожалуй, напрасно он заговорил о Вере...