Тропа волка

— Три экземпляра. Один — Мао, второй — премьер-министру, а третий — президенту Рузвельту. Но ведь я подписал четыре?

— Я взял на себя смелость сделать еще одну копию, сэр, на случай всяких неожиданностей, — объяснил Кэмпбелл.

— Умница, Иан, — кивнул Маунтбеттен, — ну так поспешайте. В «Савойе» — не больше одного вечера, и сразу назад.

— Разумеется, сэр.

Кэмпбелл отдал честь и вышел в сопровождении Таннера. Стилуэлл закурил сигарету.

— Странный он малый, этот Кэмпбелл.

— Глаз он потерял под Дюнкерком, — заметил Маунтбеттен, — и там же заработал свой Воинский крест. Лучшего помощника у меня не было.

— А что это за сказки про лаэрда Лох-Ду? — спросил Стилуэлл. — Вы, англичане, слегка с приветом.

— Кэмпбелл вовсе не англичанин. Он шотландец, и, более того, он горец. В качестве лаэрда Лох-Ду он является главой ветви клана Кэмпбеллов, и эта традиция, Джо, родилась еще до того, как викинги стали плавать в Америку.

Маунтбеттен подошел к двери и стал вглядываться в проливной дождь. Стилуэлл присоединился к нему.

— Неужели мы победим, Луис?

— Да, — кивнул Маунтбеттен, — но меня больше всего заботит, что будет после этого.

У себя на квартире майор Кэмпбелл брился, а Таннер по-солдатски тщательно паковал его вещевой мешок. Они были вместе в детства: отец Таннера служил лесничим в имении Лох-Ду. Вместе им довелось пережить и трагедию Дюнкерка. Когда Кэмпбелл начал работать в Штабе объединенных операций в Лондоне у Маунтбеттена, он взял с собой капрала в качестве своего денщика. Потом тот последовал за ним в Командование Юго-Восточной Азии. Однако для Джека Таннера, отличного солдата (медаль за воинскую храбрость подтверждала это!), Кэмпбелл никогда не будет никем иным, кроме как лаэрдом.

Майор вышел из ванной, вытирая руки. Он поправил свою черную глазную повязку, пригладил рукой волосы и надел китель.

— Портфель готов, Джек?

Таннер приподнял его.

— Бумаги здесь, лаэрд.

Когда они были наедине, он всегда обращался к Кэмпбеллу по титулу. Кэмпбелл попросил:

— Открой его и вынь четвертую, лишнюю, копию.

Таннер сделал то, что ему приказали, и передал майору бумагу. Это был бланк Верховного командования Объединенными силами в Юго-Восточной Азии с подписью Мао на английском и на китайском и подписью Маунтбеттена.

— Посмотри, Джек, — сказал Кэмпбелл, складывая листок, — это кусок истории. Если Мао победит, Гонконг останется британским до первого июля 2097 года.

— Вы думаете, что так и будет, лаэрд?

— Кто знает… Сначала нам надо выиграть войну. Дай-ка мне Библию.

Таннер отправился к столику, на который были выложены личные вещи майора. Библия была размером шесть дюймов[4] на четыре в окладе серебряной чеканки. Кельтский крест на нем был отчетливо различим. Библия старинная. Несколько столетий Кэмпбеллы брали ее с собой, уходя на войну. Ее нашли в кармане предка майора, убитого в битве при Куллодене, где он сражался на стороне «Красавчика» — принца Чарльза. Ее же сняли с тела дяди майора, убитого на Сомме в 1916 году. Иан Кэмпбелл возил ее с собой повсюду.

Таннер открыл ее. Внутренняя сторона обложки Библии тоже серебряная. Таннер осторожно поддел ее ногтем и развернул. Под ней обнаружился небольшой тайник. Кэмпбелл сложил листок до нужного размера и уложил в тайник, после чего закрыл крышку.

— Это важный секрет, Джек, только ты и я знаем о нем. Поклянись клятвой горца хранить его.

— Клянусь, лаэрд. Положить ее в мешок, лаэрд?

— Нет, я положу ее в карман, предназначенный для карты.

В дверь постучали. Таннер открыл, и в комнату вошел лейтенант Кейн. В руках он держал теплые летные куртки и сапоги.

— Это пригодится вам, сэр. Над частью Гампа скорее всего придется лететь на двадцати тысячах футов. Там жуткий холод.

Молодой летчик выглядел усталым, вокруг глаз залегли черные круги.

— Мне очень жаль, что так получилось, — проговорил Кэмпбелл, — я знаю, что вы только что приземлились.

— Все в порядке, сэр. У меня есть второй пилот, Жирард. Мы можем подменять друг друга. Есть еще штурман и радист. Мы справимся. — Он улыбнулся. — К тому же отказать лорду Маунтбеттену вряд ли кто решится. Думаю, что до самого Дели такого человека не найдется.

— Правильно. И от Дели до Лондона тоже.

— Хотел бы я проделать ту часть пути. — Кейн открыл дверь и выглянул в дождь. — Похоже, это будет продолжаться вечно. Проклятая страна! Увидимся в самолете, сэр.

Он ушел.

— Джек, нам надо пошевеливаться, — произнес Кэмпбелл.

Они натянули на себя летные сапоги и тяжелые летные куртки на овчине. Закончив с этим, Таннер поднял вещевые мешки, свой и майора.

— Ступай, Джек.

Таннер вышел. Кэмпбелл оглядел комнату, надел фуражку, потом взял Библию, засунул ее в карман своей летной куртки, предназначенный для карты, и застегнул его. Странно, но он чувствовал себя более чем усталым. Словно он подошел к последней черте. Но тут его горская кровь дала себя знать: стряхнув с себя мрачное предчувствие, он повернулся и шагнул в дождь, вслед за Таннером направляясь к «Дакоте».

От Чунцина до Куньмина четыреста пятьдесят миль. Они дозаправились и вышли на самый опасный участок пути, пролегавший над Гималаями, в пять с половиной сотен миль — до Ассама.

Погода была мерзкой — непрестанный дождь, буря и воздушные вихри грозили разбить самолет. За последние два года на этом участке погибло несколько сотен экипажей — Кэмпбелл знал это. Это было, вероятно, самое опасное летное задание как в Королевских, так и в американских ВВС. Он спрашивал себя, что заставляет людей добровольно браться за подобную работу. С этой мыслью он и уснул, а когда проснулся, они уже заходили на посадку в Ассаме, где им снова предстояло заправиться.

Оставшийся до Дели кусок пути составлял семьсот миль, но условия полета здесь были уже совсем иными. Голубые небеса, тепло и почти полное безветрие. «Дакота» шла на десяти тысячах футов, и Кейн передал штурвал Жирарду, а сам отправился в салон, чтобы пару часов поспать.

Кэмпбелл снова задремал и проснулся оттого, что радист тряс Кейна за плечо:

— Через пятнадцать минут Дели, кэп!

Зевая, Кейн поднялся.

— Этот кусок пути — словно перина, правда? — улыбнулся он Кэмпбеллу.

Когда он поворачивался в сторону кабины, раздался взрыв. Из левого двигателя полетели куски металла, а потом повалил густой черный дым. Винт остановился, и «Дакота» накренилась и круто пошла вниз, Кейна сбило с ног.

Кэмпбелла бросило назад на перегородку с такой силой, что он едва не потерял сознание. Все дальнейшее происходило с ним, словно в кошмарном сне: мир рушился вокруг него, а потом удар о землю, запах гари и чьи-то крики.

Он осознал, что находится в воде, попытался сфокусировать зрение и увидел, что его тащит по рисовому полю Таннер, взор которого страшен, лицо окровавлено. Капрал выволок его наверх на плотину, потом повернулся назад и по колено в воде поспешил к «Дакоте», которая полыхала теперь очень сильно. Когда до самолета оставалось полпути, страшный взрыв разнес его в клочья.

Остатки «Дакоты» усеяли собой все вокруг. Таннер повернулся и устало побрел назад. Он поднял майора выше на плотину и разыскал жестяную коробочку с сигаретами. Когда он закуривал, его руки дрожали.

— Мы живы? — удалось прохрипеть Кэмпбеллу.

— Похоже на то, лаэрд.

— Боже милостивый! — Пальцы Кэмпбелла шарили по груди.

— Библия… — прошептал он.

— Не тревожьтесь, лаэрд, она в целости и сохранности.

Таннер вытащил ее из кармана, но в это время для Кэмпбелла стихли все звуки и пропали все краски, оставив после себя лишь тихий мрак.

В Чунцине Маунтбеттен и Стилуэлл сверяли с картой сводки о наступлении японцев, в руки которых перешла уже большая часть аэродромов союзников в Восточном Китае.

— А мне показалось, что мы уже начали выигрывать эту войну, — заметил Стилуэлл.

— Мне тоже так показалось, — кисло улыбнулся Маунтбеттен.

Дверь открылась, и в комнату вошел адъютант с телеграфным бланком в руках.

— Прошу прощения за беспокойство, сэр, но эта телеграмма из Дели помечена грифом «Срочно».

Маунтбеттен прочел телеграмму и выругался про себя.

— Хорошо, можете идти.

Адъютант вышел, а Стилуэлл спросил:

— Плохие новости?

— У «Дакоты», в которой летел Кэмпбелл, отказал двигатель, и она разбилась почти у самого Дели. Взорвалась уже на земле. Судя по всему, все документы и все мои донесения погибли вместе с ней.

— Кэмпбелл погиб?

— Нет, этот капрал вытащил его. А вот весь экипаж погиб. У Кэмпбелла серьезное ранение в голову. Он в коме.

— Будем надеяться, что он выкарабкается, — проговорил Стилуэлл, — во всяком случае, вы кое в чем оказались отброшены назад: ваше «Чунцинское соглашение» обратилось в пепел. Что вы собираетесь делать дальше? Попытаться убедить Мао подписать еще одно?

— Сомневаюсь, что мне когда-либо удастся снова встретиться с Мао. Наши с ним отношения всегда определяла поговорка «С паршивой овцы хоть шерсти клок», и серьезно я не рассчитывал, что из этого дела выйдет что-либо путное. Во всяком случае, мой опыт подсказывает мне, что китайцы редко дают возможность дважды укусить их за одно и то же место.

— Согласен, — заметил Стилуэлл, — старый лис скорее всего уже пожалел, что поставил свою подпись под этой бумагой. А как с поставками оружия?

— О, мы проследим, чтобы он получил все требуемое, потому что хотим, чтобы он активно действовал на нашей стороне против японцев. Эта затея с Гонконгом никогда не была серьезным делом, Джо. Я счел, что на этой сделке мы должны получить какую ни на есть выгоду, а кроме Гонконга нам с премьер-министром ничего в голову не пришло.

Маунтбеттен подошел к настенной карте.

— А теперь покажите мне, где точно располагаются передовые части японцев.

1993

ЛОНДОН

Глава 1

Нора Белл вышла из такси возле лестницы Святого Джеймса на Уоппинг-Хай-стрит. Она расплатилась с водителем и пошла пешком — невысокая темноволосая девушка в кожаной куртке, обтягивающей черной мини-юбке и коротких сапожках на высоком каблуке, — по виду хиппи. Она шла грациозной походкой — в каждом шаге участвовало все ее тело. Таксист видел, как она под сильным дождем раскрыла зонтик, он глубоко вздохнул и отъехал.

У ближайшего угла она остановилась, чтобы купить «Ивнинг стандард». На первой странице газеты была только одна новость — сегодня прибыл в Лондон американский президент для встречи с премьер-министрами Израиля и Великобритании по поводу событий в Палестине. Она сложила газету, взяла ее под мышку и свернула за угол, направляясь вниз к Темзе.

Молодому человеку, стоявшему в дверях дома напротив, было, вероятно, лет восемнадцать. Он был в высоких шнурованных ботинках, в джинсах и в потрепанной летной куртке. Кольцо в левой ноздре и татуированная свастика на лбу выдавали в нем типичного представителя того племени подонков, которые рыскают по улицам города в поисках жертвы. Девушка представлялась легкой добычей, и он устремился за ней, в последний момент перейдя на бег, чтобы схватить ее сзади и рукой зажать ей рот. Она не сопротивлялась и держалась совершенно спокойно. Это должно было бы насторожить его, но он плохо соображал, одержимый сексуальным возбуждением.

— Делай то, что я скажу, — прошипел он, — и я тебя не обижу.

Он потащил ее к воротам заброшенного склада. Она проговорила:

— Нет нужды быть грубым.

К его изумлению, она сама поцеловала его, лаская его язык своим. Еще сжимая ее зонтик, он не мог поверить в свою удачу, а она уже протянула свою руку, нащупывая его напрягшийся член.

— О Боже! — простонал он и снова поцеловал ее, уверенный, что другой рукой она задирает свою юбку.

А она нашла то, что искала, — пружинный нож, засунутый за резинку чулка на ее правой ноге. Она высвободила руку с ножом, лезвие щелкнуло, и она распорола им его левую щеку от глаза до подбородка.

Он завопил и отпрянул назад. Приставив острие к его подбородку, она спокойно спросила:

— Хочешь еще?

Он был напуган до смерти — как никогда раньше в своей жизни.

— Нет, ради Бога, нет!

Она вытерла лезвие о его куртку.

— Тогда вали отсюда.

Он вышел под дождь, но потом обернулся, прижимая платок к щеке.

— Сука! Я разделаюсь с тобой за это.

— Ничего подобного. — Ее акцент несомненно был акцентом ольстерских ирландцев. — Ты поскорее побежишь в ближайшую больницу, тебя там заштопают, и все это происшествие послужит тебе впредь наукой.

Она проследила, как он выходил, потом сложила нож, засунула его обратно за верхнюю резинку чулка, покинула склад и продолжила путь к Темзе. Там она прошла по набережной и остановилась наконец у старого склада, в воротах которого была маленькая калитка. Она открыла ее и вошла внутрь.

Там царил полумрак, но в дальнем конце склада в застекленной конторке горел свет. Когда она направилась к нему, из темноты возник молодой смуглый человек с браунингом в руке.

— А ты кто такой? — спросила она.