Внося в него греховный хлад иль жар.

В нас, в нас самих - спесению преграда:

Таинственного нет у Бога яда,

Губящего без цели и нужды;

И даже гнев его - не от вражды.

Мы сами собственные кары множим

И нянчим Дьявола в жилище Божьем.

Вернуться вспять, к начальной чистоте

Наш долг земной; превратно учат те,

Что человека мыслят в круге малом:

Его величья никаким овалом

Не обвести; он все в себя вместит.

Ум разжует и вера поглотит,

Что бы мы им измыслить не дерзнули;

Весь мир для них - не более пилюли;

Хоть не любому впрок, как говорят:

Что одному бальзам, другому яд;

От знаний может стать в мозгу горячка

Иль равнодушья ледяная спячка.

Твой разум не таков; правдив и смел,

В глубь человека он взглянуть сумел;

Насытившись и зрелищем, и чтивом,

Не только сам ты стал красноречивым,

Красноречивы и твои дела:

За это от друзей тебе хвала.

Графине Бедфорд

Мадам,

Благодарю; я буду знать вперед,

Очистившись от заблуждений давних,

Что не природа ценность придает

Вещам, а редкость оных и нужда в них.

Кто ищет меньшее из зол - простак;

Блажен, кто может выбирать из благ.

Так при Дворе, где добродетель - плод

Редчайший, ваша всех настолько выше

(И оттого толпе ее восход

Незрим), что требуются эти вирши,

Как толкованье трудным письменам,

Чтоб возвестить ее явленье нам.

Так здесь, в Деревне, красота земли

Лишь ларчик скрытых благовоний, ждущий

Как утра, - вас, Мадам, чтоб расцвели

Цветы и раем воссияли кущи;

Без вас она таится, точно мгла

Все наше полушарье облегла.

Сойдите ж с колесницы, сотворя

Рассвет в ночи явленьем беззаконным;

Пусть в новом небе новая заря

Взойдет над миром новообретенным,

Где мы, туземцы ваши, круглый год

Ходить согласны задом наперед.

Как антиподов, мы забудем Двор;

Пусть Солнце, ваш наместник, без отрады

К земле осенней наклоняя взор,

Свершает скучные свои обряды,

Мы будем, безмятежно веселы,

Вам жертвы приносить и петь хвалы.

Не Божеству, что в вас живет, Душе,

Я посвящаю эти приношенья

Стихов и бедных рифм; они уже

Не гимны, а смиренные прошенья:

Коль сами таинства запретны нам,

Мы лицезреть хотим хотя бы Храм.

Как в Риме любопытный пилигрим

Не столь вникает в распри и дебаты,

Сколь поглощает взором вечный Рим:

Его фонтаны, площади, палаты,

Все, кроме лабиринта догм и школ,

Уверясь, что любой мудрец - осел,

Так я в своем паломничестве жду

Узреть не столько алтари священны,

Сколь облик храма - то, что на виду,

Хрустальные, сверкающие стены

Рук, плеч, очей - все то, что созерцал

Тот, кто впервой узрел Эскуриал!

Но (каюсь), может, слишком я в упор,

По-деревенски воздаю вам почесть;

В вас - всех легенд таинственный узор,

Переплетенье былей и пророчеств,

Все книги, что от скорби и вины

Очищены - и вместе сведены.

Когда добро и красота - одно,

Вы, леди, оного и часть, и целость;

Во всяком вашем дне заключено

Начало их, и молодость, и зрелость.

Так слитны ваши мысли и дела,

Что даже и лазейки нет для зла.

Но эти рассужденья отдают

Схоластикой, от коей неотвязны

Сомнения; сомнения ж ведут

К неверию и вводят нас в соблазны;

Знакомый смысл в одежде новых фраз

Способен отпугнуть в недобрый час.

Оставим же рассудку суеты,

Пусть судит чувство - попросту, без нянек:

Где трон, казна и царство красоты?

В Твикнаме 6 - здесь, куда приходит странник,

Надеясь подивиться вам двоим:

Где Рай, там должен быть и Херувим.

Григорий Михайлович Кружков родился в 1945 году в Москве. Окончил Томский гос. университет (физический факультет) в 1967 году.