Неугомонный

Она умолкла. Валландер слушал тиканье часов на каминной полке и отдаленный шум улицы.

— Как по-вашему: что произошло? — спросил он.

— Не знаю, честное слово.

— В тот день, когда Хокан пропал, вы не заметили ничего необычного? Ничего такого, что выбивалось бы из обычной модели поведения?

— Нет. Все было как всегда. Он не меняет своих привычек, хотя и не педант.

— А как было в предшествующие дни? Неделей раньше?

— Он простыл. И один раз отказался от утренней прогулки. Но это и все.

— Может, он получил письмо? Может, кто-то ему звонил? Или заходил?

— Несколько раз он говорил по телефону со Стеном Нурдландером, своим близким другом.

— Он присутствовал на юрсхольмском юбилее?

— Нет, был в отъезде. Хокан и Стен познакомились, когда служили на одной подлодке. Хокан командиром, а Стен старшим механиком. Еще в конце шестидесятых.

— Что он говорит об исчезновении?

— Встревожен, как и все остальные. Тоже теряется в догадках. Сказал, что хотел бы поговорить с вами, пока вы будете здесь.

Луиза сидела на диване, прямо напротив Валландера. Вечернее солнце внезапно осветило ее лицо. Она отодвинулась в тень. Валландер подумал, что она из тех женщин, которые стараются спрятать свою привлекательность под маской будничности. И словно прочитав его мысли, она робко ему улыбнулась. Валландер достал блокнот, записал телефоны Стена Нурдландера. Отметил, что Луиза знает их наизусть — и стационарный, и мобильный.

Они разговаривали целый час, однако ничего нового Валландер не узнал. Потом Луиза провела его в кабинет мужа. Валландер бросил взгляд на настольную лампу.

— Ночью он включал свет.

— Кто вам сказал?

— Линда. В том числе эту лампу.

Луиза ответила, задергивая плотные шторы. В комнате едва уловимо пахло табачным дымом.

— Он боялся темноты, — сказала она, смахнув ладонью пыль с тяжелой темной шторы. — И считал, что это стыдно. Опасаться темноты он начал на своих подлодках. Но страх возник много позже, когда он давно перестал ходить в море. Мне пришлось клятвенно обещать, что я никому об этом не скажу.

— И все-таки ваш сын знает? И в свою очередь рассказал Линде.

— Должно быть, Хокан сам рассказал Хансу, без моего ведома.

Где-то поодаль зазвонил телефон.

— Кабинет в вашем распоряжении, — сказала Луиза и скрылась за высокой двустворчатой дверью.

Валландер поймал себя на том, что смотрит на нее примерно так же, как на Кристину Магнуссон. Сел у письменного стола, в кресло из красновато-коричневого дерева, со спинкой и сиденьем из зеленой кожи. Не спеша обвел взглядом комнату. Включил лампу. Вокруг выключателя скопилась пыль. Он провел пальцем по полированному красному дереву. Потом поднял планшетку, лежавшую на столе. Такой привычкой он обзавелся давно, еще когда проходил выучку у Рюдберга. Если на месте преступления имелся письменный стол, Рюдберг всегда начинал именно с планшетки. Как правило, там ничего не было. Но он с загадочным видом твердил, что пустая поверхность тоже важный след.

На столе было несколько ручек, лупа, фарфоровая ваза в форме лебедя, маленький камешек и коробочка с кнопками. Вот и все. Валландер медленно повернулся, огляделся по сторонам. На стенах рамки с фотографиями подводных лодок и других боевых кораблей. Большая цветная фотография Ханса в студенческой фуражке. Свадебное фото с Хоканом в мундире. Он и Луиза проходят под аркой из поднятых сабель. Фото стариков, мужчины почти сплошь в военной форме. На одной стене картина. Валландер встал, подошел рассмотреть поближе. Романтическое изображение битвы при Трафальгаре,[8] умирающий Нельсон возле пушки, рыдающие коленопреклоненные моряки вокруг адмирала. Картина удивила его. Такой китч в квартире, где все отмечено хорошим вкусом. Зачем он ее тут повесил? Валландер осторожно снял картину со стены, перевернул. Никаких надписей. Пустота под планшеткой, пустота на обороте скверной картины. Для детального осмотра комнаты время слишком позднее, подумал он. Уже почти полдевятого, а осмотр займет несколько часов. Лучше отложу на завтра. Он покинул кабинет, вернулся в одну из двух смежных гостиных. Из кухни пришла Луиза. Валландер как будто бы учуял слабый запах спиртного. Они договорились, что он придет завтра утром, в девять. Надевая в передней куртку, Валландер вдруг засомневался.

— У вас усталый вид, — сказал он. — Спите достаточно?

— Час-другой, пожалуй. Как я могу спать в полной неизвестности?

— Может, мне остаться?

— Спасибо, но в этом нет нужды. Я привыкла быть одна. Не забывайте, я жена моряка.

Долгий путь до гостиницы он проделал пешком, зашел в итальянский ресторан, с виду дешевый и с соответствующей кухней. Чтобы не лежать без сна, принял полтаблетки снотворного. Мрачно думая, что теперь это один из немногих способов заманить к себе сон — открутить крышку белой аптечной баночки.

Утренний визит Валландера начался так же, как и вечером накануне, — Луиза угостила его чаем. Он заметил, что спала она явно очень мало.

Луиза сказала, что комиссар Иттерберг, который занимается расследованием исчезновения, ждет его звонка. Вручила ему беспроводной телефон, встала и вышла на кухню. В зеркале на стене Валландер видел, что она стоит посреди кухни, неподвижно, спиной к нему.

В голосе Иттерберга отчетливо слышался норландский диалект.

— Расследование идет полным ходом, — начал он. — И теперь мы считаем: что-то случилось. Как я понял, его жена хочет, чтобы вы просмотрели его бумаги.

— А вы разве этого не сделали?

— Жена все просмотрела, но ничего не нашла. Думаю, она хочет, чтобы вы проверили все повторно.

— У вас вообще есть зацепки? Кто-нибудь его видел?

— Есть один свидетель, который вроде бы видел его в парке Лилльянсскуген. И всё.

Валландер услышал, как Иттерберг раздраженно велел кому-то зайти попозже.

— Никак не могу привыкнуть, — сказал Иттерберг. — Люди перестали стучаться.

— В один прекрасный день начальник Государственного управления уголовной полиции предложит нам в целях повышения эффективности сидеть в открытых кабинетах, — сказал Валландер. — Будем допрашивать своих и чужих свидетелей, вмешиваться в расследования друг друга.

Иттерберг довольно фыркнул. Валландер подумал, что установил хороший контакт со стокгольмской полицией.

— И еще кое-что, — сказал Иттерберг. — На действительной службе Хокан фон Энке занимал очень высокие посты. А в таких случаях за ходом расследования обычно наблюдает Полиция безопасности. Нашим секретным коллегам всегда до смерти охота выловить возможного шпиона.

Валландер удивился:

— А что, он под подозрением?

— Конечно же нет. Но ведь им необходимо что-нибудь предъявить, когда будет обсуждаться бюджет на следующий год.

Валландер отошел на несколько шагов от кухонной двери.

— Между нами, — сказал он, понизив голос. — Как вы думаете, что случилось? Не глядя на факты, просто на основе вашего опыта?

— Ситуация выглядит серьезно. Возможно, на него напали в парке, а затем увезли. Сейчас я думаю так.

Прежде чем закончить разговор, Иттерберг попросил номер Валландерова мобильника. Валландер вернулся к своему чаю, думая о том, что с куда большим удовольствием выпил бы кофе. Луиза вышла из кухни, вопросительно посмотрела на него. Валландер покачал головой.

— Ничего нового. Но они относятся к его исчезновению очень серьезно.

Луиза остановилась возле дивана, однако садиться не стала.

— Я знаю, его нет в живых, — вдруг сказала она. — До сих пор я отбрасывала мысли о самом худшем. Но больше не могу.

— Такая мысль должна иметь под собой основу, — осторожно проговорил Валландер. — Что именно заставляет вас так думать?

— Я прожила с ним сорок лет. Он никогда бы не поступил со мной таким образом. Ни со мной, ни с другими членами семьи.

Она поспешно вышла из комнаты. Валландер услышал, как закрылась дверь ванной. Подождал с минуту, встал, тихо прошел по коридору к спальням, прислушался. Она плакала за закрытой дверью. И хотя Валландер не отличался особой сентиментальностью, у него перехватило горло. Допив остатки чая, он прошел в кабинет, где побывал вчера вечером. Шторы по-прежнему задернуты. Он их раздвинул, впустил свет. Потом принялся методично осматривать стол, ящик за ящиком. Повсюду полный порядок, каждая вещица на своем месте. В одном из ящиков лежали старые курительные трубки, ершики для чистки и что-то вроде полировочной суконки. Валландер перешел к второй тумбе. Тот же порядок, старые школьные аттестаты, свидетельства, диплом летчика. В марте 1958-го Хокан фон Энке получил официальное разрешение пилотировать одномоторные самолеты, сдав экзамены на аэродроме Бромма. Значит, он жил не только в морских глубинах, подумал Валландер. Подражал не только рыбам, но и птицам.

Валландер вынул выпускной аттестат фон Энке из гимназии Норра-Латин. Высший балл по истории и родному языку, а также по географии. Немецкий язык и религия — довольно хорошо. В следующем ящике были фотоаппарат и старые наушники. Приглядевшись к фотоаппарату — старой «лейке», — Валландер заметил, что он с пленкой. Двенадцать кадров либо засвечены, либо отсняты. Он положил фотоаппарат на стол. Наушники тоже старые, Валландер прикинул, что такие были в моде лет пятьдесят назад. Зачем он их хранил? Нижний ящик пустой, если не считать журнальчика с комиксом — цветные картинки и речевые пузыри передавали содержание «Последнего из могикан» Купера. Журнал был до того зачитан, что едва не рассыпался в руках у Валландера. Он вспомнил, что однажды сказал ему Рюдберг. Всегда ищи то, что выбивается из общей картины. Что делал журнал «Классики в иллюстрациях» за 1962 год в нижнем ящике письменного стола Хокана фон Энке?

Он не слышал, как вошла Луиза. Она просто вдруг возникла на пороге. Все следы волнения были тщательно истреблены, лицо заново припудрено. Он показал ей комикс.

— Зачем Хокан его хранил?

— Кажется, он получил его от отца по какому-то особенному случаю. Но не рассказывал, по какому именно.

Она опять оставила его одного. Валландер выдвинул большой средний ящик между тумбами. Там царил беспорядок — письма, фотографии, использованные авиабилеты, желтая медицинская карта, какие-то счета, все вперемешку. Почему здесь беспорядок, а больше нигде? Он решил пока не трогать содержимое и оставил ящик открытым. Вынул только желтую медицинскую карту.

Человек, по следу которого он идет, за все годы не раз делал прививки. Всего три недели назад — от желтой лихорадки, а кроме того, от столбняка и желтухи. Здесь же, в папке, лежал рецепт на профилактическое средство от малярии. Валландер наморщил лоб. Желтая лихорадка? Куда надо ехать, чтобы понадобилась такая прививка? Он отложил медицинскую карту, не найдя ответа на этот вопрос.

Валландер встал, подошел к книжному шкафу. Если книги не обманывают, Хокан фон Энке очень интересовался историей, в особенности ранней историей английского флота и его развитием в первые годы XX века. Были там также труды по общей истории и множество политических мемуаров. Валландер отметил, что мемуары Таге Эрландера соседствуют с автобиографическими записками шпиона Веннерстрёма. К своему удивлению, он обнаружил, что фон Энке интересовался и современной шведской поэзией. Некоторые имена были Валландеру совсем незнакомы, некоторые он хотя бы слыхал, к примеру Сонневи и Транстрёмер. Он вынул несколько книг — страницы разрезаны. В одном из томиков Транстрёмера кто-то делал пометки на полях, написав в одном месте: «Блистательные стихи». Валландер прочитал и не мог не согласиться. Речь там шла о шумящих хвойных лесах. Целый погонный метр занимал Ивар Лу-Юханссон, столько же — Вильгельм Муберг. Образ пропавшего человека постоянно менялся, набирал глубины. Притом отнюдь не возникало впечатления, будто старый моряк был тщеславен и просто хотел показать окружающим, что не чужд интереса к гуманитарным сферам. Валландер считал, что нюхом чует подобных типов, так как они вызывали у него огромное отвращение.

Он отошел от книг, открыл канцелярский шкаф, начал выдвигать ящики. Всюду полный порядок, папки с документами, письма, отчеты, несколько частных дневников, чертежи подлодок с пометкой «представленный мною класс». Все в идеальном порядке, Неожиданное исключение составлял лишь средний ящик письменного стола. Тем не менее что-то задело Валландера, хотя он не мог сказать, что именно. Он снова сел у стола, устремив взгляд на открытый канцелярский шкаф. В углу кабинета стояли мягкое кресло коричневой кожи, столик с несколькими книгами и настольной лампой под матовым красным абажуром. Валландер пересел туда. На столике — две книги, обе открытые. Одна старая, «Безмолвная война» Рейчел Карсон. Он знал, эта книга одна из первых предостерегала, что западный прогресс ставит под угрозу будущее всей планеты. Вторая книга посвящена шведским бабочкам, короткие тексты вперемежку с красивыми цветными фото. Бабочки и планета под угрозой, думал Валландер. И беспорядок в одном из ящиков. Никакой связи.

Тут он заметил, что из-под кресла выглядывает уголок журнала. Нагнулся и поднял английское, а может, американское издание о боевых кораблях. Перелистал страницы. Там было всё — от статей об авианосце «Рональд Рейган» до набросков подводных лодок, находящихся пока на стадии замысла. Валландер отложил журнал в сторону и снова перевел взгляд на канцелярский шкаф. Смотреть и не видеть. Вот первое, от чего предостерегал Рюдберг, — не замечать того, что на самом деле видишь. Он опять сел в кресло у письменного стола, еще раз просмотрел содержимое канцелярского шкафа. В одном из ящиков лежала пыльная тряпка. Значит, он и чистоту наводил, подумал Валландер. На документах ни пылинки, чистота и порядок. Повернул кресло, снова устремил взгляд в открытый ящик письменного стола, где царил кавардак, противоречащий всему остальному. Бережно начал разбирать содержимое. Однако не нашел ничего привлекающего внимание. Только беспорядок, который действовал на нервы. Выбивался из общей картины, не был естественной частью Хокана фон Энке. Или беспорядок как раз естествен, а порядок чужероден?

Он встал, ощупал рукой верх канцелярского шкафа. Там лежала пачка бумаг, которую он снял. Отчет о политической ситуации в Камбодже, подготовленный двумя соавторами — Робертом Джексоном и Эвелин Харрисон. К удивлению Валландера, поступил он из Министерства обороны США. Датирован мартом 2008 года. Стало быть, совсем новый. Тот, кто его читал, явно испытывал сильные эмоции, потому что отдельные фразы были подчеркнуты, а на полях виднелись большие, жирные восклицательные знаки. Валландер попробовал представить себе правильный перевод английского заголовка — «On the Challenges of Cambodia, Based Upon the Legacies of Pol Pot Regime», — но не преуспел.

Встал, вернулся в гостиную. Чайные чашки исчезли. Луиза стояла у окна, смотрела на улицу. Только когда он кашлянул, она обернулась. Да так поспешно, словно он ее напугал. Валландеру вдруг вспомнилось порывистое движение ее мужа на юрсхольмском юбилее. Реакции одного порядка, подумал он. Оба в тревоге, напуганы, реагируют так, будто находятся под угрозой.

Он не планировал задавать этот вопрос, возникший сам собой, когда ему вспомнился Юрсхольм.

— У него есть пистолет?

— Нет. Теперь уже нет. На службе, наверно, был. Но здесь, дома? Нет, здесь никогда не было.

— А дачи у вас нет?

— Мы говорили о покупке дачи. Но всегда только снимали. Когда Ханс был маленький, проводили каждое лето на Утё. Позднее чаще всего ездили на Ривьеру, снимали квартиру. Говорили о покупке дачи. Да так и не собрались.

— А нет какого-нибудь другого места, где он мог хранить пистолет?

— Не-ет. Где бы?

— Вероятно, он где-то хранит свои вещи? Скажем, на чердаке? Или в подвале?

— В нашем подвальном отсеке есть кой-какая старая мебель и вещи времен его детства. Но я очень сомневаюсь, чтобы там было какое-нибудь оружие.

Луиза вышла из комнаты. Вернулась она с ключом от навесного замка. Валландер взял его, сунул в карман. Луиза фон Энке спросила, не хочет ли он еще чаю. Валландер отказался. Ему хотелось кофе, но язык не повернулся сказать.

Он снова прошел в кабинет, снова полистал отчет о политической ситуации в Камбодже. Почему отчет лежал на шкафу? Возле мягкого кресла стояла скамеечка для ног. Валландер придвинул ее к канцелярскому шкафу и стал на цыпочки, чтобы увидеть, где лежала папка. Крышка шкафа была в пыли, кроме того места, откуда он снял отчет. Он отнес скамеечку на прежнее место и вдруг замер. Догадался, что именно его задевало. Такое впечатление, что бумаг не хватает, особенно в канцелярском шкафу. Для полной уверенности он еще раз просмотрел все — и в столе, и в шкафу. Повсюду заметны следы частичных изъятий. Мог ли это сделать сам Хокан? Конечно, мог, но и Луиза тоже могла.

Валландер вернулся в гостиную. Луиза сидела в кресле, по всей вероятности очень старом. Она смотрела себе на руки. Когда он вошел, встала и опять спросила, не хочет ли он чаю. На сей раз он отказываться не стал. Подождал, пока она принесла чай и налила ему, но свою чашку не наполнила.

— Я ничего не нахожу, — сказал Валландер. — Кто-нибудь мог просматривать бумаги Хокана?

Луиза испытующе посмотрела на него. От усталости лицо ее казалось поблекшим, чуть ли не помятым.

— Я просматривала, конечно. А кто еще?

— Не знаю, но, похоже, кой-какие бумаги отсутствуют, неожиданный беспорядок. Впрочем, я могу и ошибаться.

— Со дня исчезновения никто в его кабинет не заходил. Если не считать меня.

— Мы уже говорили об этом. Но мне хотелось бы повторить вопрос. О его любви к порядку.

— Он не выносил беспорядка.

— Но, если мне не изменяет память, педантом не был?

— Когда мы ждем гостей, он обычно помогает мне накрывать на стол. Следит, чтобы приборы и бокалы стояли как надо. Но линейкой при этом не пользуется. Я ответила на вопрос?

— Безусловно, — мягко сказал Валландер, с неудовольствием отметив, что усталость на ее лице проступает все сильнее.

Он допил чай, потом спустился в подвал осмотреть семейный отсек. Там обнаружились старые дорожные сумки, лошадь-качалка, пластмассовые ящики с игрушками прежних поколений, не только Хансовыми. У стены несколько пар лыж и разобранное устройство для копирования фотонегативов.

Валландер осторожно присел на лошадь-качалку. Внезапно он понял, и эта мысль была как случившееся недавно жестокое нападение. Хокан фон Энке мертв. Другого объяснения нет. Он мертв.

И чувствовал Валландер не только печаль. Но и тревогу.

Хокан фон Энке пытался что-то мне сказать, думал он. Но тем вечером в комнате без окон на Юрсхольме я, к сожалению, не понял, что именно.

7

Проснулся Валландер на рассвете, оттого что в соседнем номере ссорилась молодая пара. Скверная звукоизоляция позволяла слышать все резкости, какие они бросали друг другу. Он встал, поискал в несессере ушные затычки, но на сей раз явно уехал из дома без них. И тогда с силой хватил по стене, два раза и еще один, будто посылал кулаком заключительное бранное слово. Скандал немедля утих, по крайней мере если и продолжался, то тихо, так что он не различал упреков. Засыпая, он подумал, не случилось ли и им с Моной учинить в гостинице глупую ссору во время той поездки в столицу. Иной раз стычки возникали из-за пустяковых мелочей, обоих всегда выводили из себя именно пустяковые мелочи, а вовсе не что-то по-настоящему важное. Наши ссоры никогда яркостью не отличались, всегда были какими-то серыми, думал он. Мы сердились, или обижались, или то и другое сразу, и оба знали, что это пройдет. Но все равно скандалили, оба одинаково глупые, оба пороли чушь, о которой тотчас жалели. Выпускали изо рта целые стаи слов, а поймать их не успевали.

Он уснул и видел во сне какого-то человека — не то Рюдберга, не то своего отца, — который ждал его под дождем. А он опаздывал — наверно, машина сломалась — и знал, что за опоздание получит нагоняй.

После завтрака он из холла позвонил Стену Нурдландеру. Начал с домашнего телефона. Там никто не ответил. Номер мобильного тоже не отвечал. Зато можно хотя бы оставить сообщение. Он назвал свое имя и дело. Но в чем, собственно, заключалось его дело? Поиски пропавшего Хокана фон Энке — задача стокгольмской полиции, а не его. Его можно рассматривать разве что как частного сыщика-импровизатора, что после убийства Пальме отнюдь не вызывает симпатий.

Звонок мобильного прервал его размышления. Звонил Стен Нурдландер. Голос у него был низкий, хриплый.