ПОЕДИНОК С САМИМ СОБОЙ

— Ага.

— А я — в тридцать седьмой. На той же площадке.

— Вот это здорово! — говорит дядька. И видно — рад. Не придуривается, а в самом деле рад. С чего бы? — Понимаешь, — говорит лысый. — Ты собак любишь?

— Конечно, — отвечает Юла.

Кто ж собак не любит? У них в доме, правда, есть такой тип. Старик из сорок девятой. Ну, тот зануда известный. Как выведет кто собаку, старик сразу ворчать начинает: безобразие, мол, развели всяких тварей, от них одна грязь, да вонь, да бациллы. Ну, этого зануду весь дом знает. Никто на него и внимания не обращает.

— Если собак любишь, тогда и с моим Квантом подружишься. Так?

— Так! — обрадовался Юлька.

— У меня, сразу тебе скажу, есть тут прямой шкурный интерес. Мне иногда погулять с Квантом времени нет. А ты поможешь. Согласен?

Еще бы! Юла от радости чуть не запрыгал. Он давно мечтал заиметь хоть какую-нибудь собачонку. Хоть самую махонькую. Хоть дворняжку. Но мать сказала: «Только через мой труп». А когда она говорит «только через мой труп», значит, считай — всё. Крышка.

А тут так повезло!

— А Квант у меня — дог, — говорит лысый. — Собачища — у-у! Красавец. Силач. И ростом — почти с тебя. Одна только беда… — Он поманил Юльку к себе поближе и понизил голос: — По секрету. Как мужчина — мужчине… Жена у меня Кванта не жалует. Женщины, брат, такой народ. У них своя точка зрения…

— Ага, — сказал Юла.

— Что — ага?

— У моей матери тоже… Точка зрения… Насчет собак.

— Ну, вот видишь. Вообще-то у меня жена молодчага. Но вот насчет Кванта… И еще гантели… Тоже не уважает. Говорит: неинтеллектуально.

— Поэтому вы утром во двор и выскакиваете? Да?

— Угадал, брат. Ну, да все это мелочи. На дворе еще и лучше зарядочку делать. Простор. И воздух. И не смахнешь мимоходом какую-нибудь вазочку. — Он усмехнулся. — Я, брат, общим счетов уже четыре вазочки кокнул! Из них одну — хрустальную. — Он подмигнул и засмеялся. Юла тоже засмеялся.

— А теперь давай чин-чином познакомимся, — сказал офицер. — Только имя у меня, понимаешь ли, заковыристое. — Он поскреб пальцем переносицу. — Зовут меня Гоэлрин.

— Как-как? — Юла никогда такого имени не слышал.

— Гоэлрин, — повторил офицер. — Это, понимаешь, у меня отец очень увлекался электричеством. А тогда в Москве был принят план ГОЭЛРО. Не слыхал? Ну, план электрификации России. Вот отец на радостях и назвал своего первенца, новорожденного, меня то есть, Гоэлрином. А теперь я всю жизнь отдуваюсь за его остроумную выдумку. — Он опять смешно поскреб пальцем переносицу. — Но ты зови меня просто Григорием. Григорий Денисович. Понятно?

— Понятно.

— Заходи вечером, — сказал офицер. — Часов так в восемь. Я тебя с Квантом познакомлю. Идет?

У Юльки от радости даже в горле перехватило. Он только кивнул головой. И умчался в школу.

Глава VI. КАК УМИРАЮТ СЛОНЫ

вант оказался не просто красавцем. Когда Юла познакомился с ним хорошенько, он твердо понял: другой такой собаки нет. Ну, может, где-нибудь на земном шаре и есть, но в Ленинграде, на ближайших улицах, не было ни одного пса, который мог соперничать с Квантом.

Дог был такой здоровяк и с такой широкой мощной грудью, — казалось, на нем можно запросто кататься верхом. Как на лошади.

— А зимой, — пообещал. Григорий Денисович, — смастерим из ремней упряжь, — садись в сани и кати. Повезет, как «Москвич».

— А главное, Квант был умница. Он все понимал. Все-все. Лишь не мог ответить. Впрочем, и ответить мог. Только не словами. В его больших выпуклых глазах было столько ума, столько доброты и спокойного сознания своей силы.

Утром, до работы, с догом гулял сам Григорий Денисович. А днем и вечером — Юла. Придя из школы, он быстро, разогревал обед, быстро съедал его и шел в соседнюю квартиру. Звонить не требовалось: Григорий Денисович дал ему ключи и от квартиры, и от комнаты.

Едва Юла открывал на лестнице входную дверь, он уже слышал, как в комнате громко, радостно лает Квант.

Он ждал Юлу, звал его! А как только Юла входил в комнату, Квант в восторге бросался ему на грудь.

А потом они неторопливо шли по улицам, и Юла видел, с какой завистью глядят на него все встречные мальчишки. Да чего там мальчишки! Редко кто из взрослых мог равнодушно пройти мимо Кванта.

Однажды идет вот так Юлька по улице, а впереди Квант вышагивает — медлительно, величаво, ну, не собака, а царь зверей.

А навстречу — Женя.

— Ох! — кричит. — Какая прелесть!

И прямо с ходу бросается ласкать Кванта. Гладит его морду, за ухом чешет, чуть не целует.

— Осторожно! — говорит Юла.

А сам удивляется: обычно прохожие поглядывают на Кванта с опаской — здоров уж больно! А тут — девчонка, и — на тебе! — прямо чуть не в пасть незнакомому псу лезет.

— Ох! Чудный какой!.- не отстает Женя. — А я и не знала, что у тебя есть собака. Это дог? Да? Дог?

— Дог, — отвечает Юла. — Но не мой.

И объясняет, чья это личная собственность.

— И ты каждый вечер его выгуливаешь? Ой, как чудесно! — воскликнула Женя. — Можно, и я с тобой? Я не помешаю. Можно?

Юлька пожал плечами. Вообще-то ему очень даже приятна была эта просьба. Но не показывать же, как он рад?!

Уже на следующий вечер они вместе гуляли с Квантом. И оказалось, вдвоем куда лучше.

Юла то идело украдкой поглядывал на Женю. Лицо у нее было странное. То есть вообще-то не странное, но оно как-то очень быстро менялось. Нахмурится Женя — одно лицо, улыбнется — совсем другая девчонка, задумается — и опять вовсе непохожая.

Сразу выяснилось, что Женя очень любит животных. И знает про них много такого, чего Юлька и слыхом не слыхивал.

— Вот я недавно про слонов читала, — сказал Женя. — Какие это благородные, умные и отчасти непонятные существа. Ученых долгие годы интересовало: почему так трудно, почти невозможно найти скелет слона? Ведь слоны умирают. А куда же деваются их кости?

И обнаружилась потом удивительная вещь. Оказывается, слон, когда чует приближение смерти, идет к реке или к болоту и топится. Сам! Понимаешь? Нет, ты только представь себе: этот громадина, эта туша, оказывается, так тонко все чувствует. Он не желает медленно умирать на глазах у своих друзей и родных. Мучить их, заставлять их страдать. Он уходит от стада. И бросается в реку. Красиво, да? Поэтично!

Юлька кивнул. Да, это было удивительно. И так красиво — даже не верилось.

— А вот люди так не могут, — задумчиво продолжала Женя. — А я бы хотела… Когда наступит старость, и чувствуешь, что одряхлел, и одолели тебя всякие болезни, и никому от тебя никакого прока, а только мученья, — уйти… И все… Верно?

Юлька снова кивнул. Вообще-то да. Только трудно это, наверно. Уйти… Каждому старику, конечно, кажется, что у него еще есть силы. И он еще приносит пользу людям. Это со стороны легко рассуждать.

Так он и сказал Жене.

Она задумалась. И Юлька увидел: лицо ее сразу изменилось. Лоб словно увеличился; это потому, что Женя насупила брови. Верхняя губа чуточку поднялась. И даже цвет глаз словно бы стал другой: серые, они вдруг потемнели.

— Да, пожалуй, — сказала Женя. — Вот моя бабушка. Старая и вообще…

Она не пояснила, что «вообще», но Юла кивнул…

— А вот, если б она ушла, — продолжала Женя, — и бросилась в реку… Я бы, наверно, с ума сошла. Да… А у слонов это все-таки красиво. Да?

И Юлька снова кивнул.

Они шли и шли за Квантом, и Женя все говорила и говорила. Обычно Юлька не любил, когда много болтают. Но слушать Женю было интересно. И приятно.

— А еще есть такие рыбы, — сказала она. — Дышат хвостом. Не веришь? Ну правда-правда. Они называются — ильные прыгуны. В иле живут. И дышат хвостом.

— Юлька покачал головой. Да, много удивительного на свете.

И Женя словно подслушала его мысли.

— Много удивительного, — сказала она. — И много обидного. Один ученый подсчитал, что человек за свою жизнь, если полагать, что в среднем живут семьдесят лет, — так вот, за свою жизнь человек проводит двадцать три года во сне. Ну, разве не обидно?! Двадцать три года дрыхнуть. Это же с ума сойти!

Юла засмеялся. Действительно, многовато!

— А шесть лет человек тратит на еду. Подумать только: шесть лет жует. Обжора какой! А говорят — царь природы!

Она так не в шутку сердилась, Юльке было даже забавно наблюдать.

— Я решила: когда вырасту, буду спать поменьше. Сейчас мама не велит. Но если столько спать, ничего стоящего не успеешь сделать. Верно? Вон Эдисон, я читала, всего четыре часа спал. И ничего. Еще как изобретал! И есть тоже надо быстро! Чего тянуть-то? Шесть лет — это ж кошмар!

Так они и гуляли с Квантом. Прошли к Малому проспекту, потом по набережной — к Тучкову мосту, потом, избегая шумных улиц, повернули домой.

Ветер с шорохом гонял по панелям багряные и желтые листья. Такие же листья, уложенные в невысокие стожки, пылали длинной шеренгой вдоль всего бульвара. И от этих разбросанных повсюду листьев чинные ленинградские улицы выглядели не такими строгими, чуточку даже деревенскими.

И пахли тихие улицы сейчас тоже не по-ленинградски: не выхлопными газами, не бензином, не перегретыми автомобильными шинами, а влажной корой оголенных деревьев, стылой водой и прелыми листьями.

Все было хорошо. И только одно портило настроение Юльке: он был ниже Жени. Он старался даже не идти с ней рядом, чтоб это не так бросалось в глаза. И все-таки ему казалось, все прохожие думают: «Вот мальчишка, а дохляк. Девчонка выше его и сильнее».

«А что? Женька, наверно, и впрямь сильнее меня», — подумал Юла. И сразу на душе стало кисло.

— Да, много в жизни обидного, — хмуро подтвердил он.

А тут ветер задул сильней. И Женя, как нарочно, заботливо так говорит:

— Тебе не холодно, Юлий? Застегни куртку-то.

Будто он дошколенок. А она — мамаша.

— Нет, не холодно, — буркнул Юла. — И вообще… Запомни, пожалуйста: не терплю, когда обо мне пекутся.

Глава VII. ВОЛШЕБНЫЙ СОВЕТ

о утрам вставал теперь Юла ни свет ни заря. Мать сперва недоумевала. Что такое? Сама она поднималась в шесть. Поест, приготовит сыну завтрак и убегает на свой «Скороход».

А теперь Юла заявил:

— Ты перед уходом будильник ставь. На полвосьмого.

— Зачем в такую рань?

— Надо…

Ну, потом рассказал матери. И про Григория Денисовича, и про Кванта. И про то, что человек двадцать три года спит.

Теперь утром поест Юла быстро-быстро — и во двор. А Григорий Денисович уже там. Сядет Юла на тумбу, смотрит, как Григорий Денисович «заряжается». Иногда во время «перекура» несколькими фразами перекинутся.

Так, между прочим, выяснилось, что Григорий Денисович преподает в институте. Есть, оказывается, такой предмет «сопромат». Это значит — «сопротивление материалов». И вот Григорий Денисович как раз специалист по этому сопромату. Очень трудный, между прочим, предмет. Студенты даже шутят: «Кто сдал сопромат, может жениться». Значит, он уже почти инженер.

И вот однажды напрыгался досыта Григорий Денисович через скакалку, сел, говорит:

— Ну, как? Заметно?

Юла брови поднял. «Что заметно?».

Григорий Денисович нахмурился:

— Ты эти дамские деликатности брось. Выкладывай прямо, как солдат солдату.

Юла даже обиделся:

— Вы про что, Григорий Денисович?

А тот вдруг почему-то обрадовался, Юлу за плечи обнял:

— Неужели, — говорит, — совсем незаметно? Ну, с ногой моей? С левой ногой…

Тут только Юла вдруг прикрыл глаза и увидел… Отчетливо так увидел… Когда Григорий Денисович через скакалку прыгал, левой ногой он как-то чуточку странно двигал. Неловко. Будто больно ему ступить на нее.

— А! — говорит Юла. — Ушибли ногу, да?

Григорий Денисович враз помрачнел.

— Если бы ушиб… — вздохнул. Посидел на тумбе, помолчал. — Два осколка в ногу мне фрицы влепили. В самом конце войны…

Он опять замолчал. Глядел в асфальт, будто видел там что- то интересное. — Сперва думал, вовсе без ноги останусь. Шесть операций — понял? Ну, все же ногу сохранили, но сгибалась еле-еле. И вот три года я с ней вожусь. Разрабатываю. Уже вроде почти в порядке. А все-таки болит, проклятая. Особенно к непогоде. Получше любого барометра дождь предсказывает!

Юла сказал: