Помоги проекту - поделись книгой:
Но именно Ельцин сделал свой выбор, а не «проектное бюро» его администрации.
Со времен Сталина лидеры КПСС, СССР, а потом и Российской Федерации являлись одновременно и Верховными главнокомандующими вооруженных сил страны, и они выдвигали к руководству армией «своих» генералов. О генералах Ельцина было написано много нелицеприятных статей и одна книга.23 Впрочем. и сам Ельцин был не очень высокого мнения о подчиненных ему генералах. «Когда-то в 93-м, а может быть, еще раньше, в 91-м, — свидетельствовал Ельцин в мемуарах, — я задумался: что-то не так в некоторых наших генералах. Чего-то важного им недостает: может, благородства, интеллигентности, какого-то внутреннего стержня. А ведь армия — индикатор общества. Особенно в России. Здесь армия — просто лакмусовая бумажка. Я ждал появления нового, не похожего на других генерала. Вернее сказать, похожего на тех генералов, о которых я в юности читал в книжках. Я ждал... Прошло время, и такой генерал появился. И с его приходом всему обществу вдруг стал очевиден настоящий. мужественный и высокопрофессиональный облик наших военных. Звали этого “генерала”... полковник Владимир Путин».24
Да, Ельцин дождался. Но не Ельцин вырастил нового «генерала», не Ельцин его воспитал, передал ему свой опыт, свою идеологию, свои методы. «Ельцину все время везло. Что-то его все время выносило», — говорил его близкий соратник начала 90-х годов Михаил Полторанин.
Казалось просто немыслимым, что человек с таким характером и интеллектом, с такими скрытыми возможностями, которые демонстрирует вот уже более четырех лет Владимир Путин, мог вообще появиться в поредевшем и поскудневшем окружении первого российского президента.
О возможности, даже неизбежности досрочного сложения Ельциным своих полномочий многие наблюдатели и политики заявляли еще в августе 1999 года. Об этом писали Михаил Горбачев и Александр Шохин, об этом говорили в своих интервью мой брат Жорес и я сам.25 Назывались даты — 17 сентября, 17 октября, потом — 17 декабря 1999 года. Но никто, кажется, не предвидел столь неожиданной и эффектной отставки Ельцина в канун Нового года, нового столетия, даже нового тысячелетия, начало которого готовились торжественно отметить почти во всех странах мира.
Решение об этом Ельцин принял лично, ни с кем не советуясь, еще в начале декабря.
По свидетельству Ельцина, его первый разговор с Путиным на тему досрочной отставки президента состоялся 14 декабря 1999 года и был весьма долгим. Владимир Путин не сразу согласился с предложением и доводами Ельцина. «Думаю, я не готов к этому решению, Борис Николаевич, — сказал Путин и пояснил: — Понимаете, Борис Николаевич, это довольно тяжелая судьба. Очень важно, что мы с вами работаем вместе. Может, лучше уйти в срок?» Ельцин настаивал, даже уговаривал, и Путин в конце концов сказал: «Я согласен, Борис Николаевич». Но и теперь Ельцин не сказал о намеченной дате.26
Лишь через 15 дней, 29 декабря в 9 часов утра, Ельцин вновь пригласил Путина в свой кабинет и сообщил ему о намеченной дате, а также обсудил технические детали передачи власти. Еще раньше, 28 декабря, Ельцин провел запись своего традиционного новогоднего обращения к населению страны. Но он попросил оставить все оборудование и все записи в кабинете, так как он хотел бы кое-что исправить в тексте. В этот же день вечером Ельцин сообщил о своем решении Александру Волошину и Валентину Юмашеву — руководителям своей администрации. Им было поручено подготовить соответствующие указы и текст нового обращения. После них Ельцин пригласил к себе дочь, Татьяну Дьяченко, и сообщил о своем решении ей. И только рано утром 31 декабря Борис Николаевич сказал о предстоящей отставке своей жене Наине.
В последний день года Ельцин приехал в Кремль в 8 часов утра и в 8.15 вошел в свой кабинет. В 9 часов утра к нему вошел заведующий канцелярией Валерий Семенченко с пачкой текущих документов и почтой. Но Ельцин не стал их смотреть, а вызвал Волошина и дважды прочел подготовленный указ об отставке и подписал его. В 9.30 в кабинет Президента пришел Путин. Сюда же были приглашены руководитель протокола Владимир Шевченко, пресс-секретарь Дмитрий Якушкин, кремлевский оператор Георгий Муравьев и фотограф Александр Сенцов. Всем им Ельцин зачитал вслух только что подписанный указ, в соответствии с которым полномочия президента с 12 часов дня 31 декабря 1999 года переходили к Председателю Правительства Российской Федерации.
Новое обращение президента России к согражданам было записано в 10.30, а в 11.00 состоялась встреча Ельцина и Путина с патриархом Алексием II, который одобрил решение Ельцина. После ухода патриарха кремлевский телеоператор заснял на пленку передачу Ельциным Путину одного из символов президентской власти — пресловутого ядерного чемоданчика. Затем к Ельцину были приглашены руководители силовых структур, которым он объявил и объяснил свое решение. Состоялся короткий обед, а в 12 часов все собравшиеся в Кремле стали смотреть передаваемое по телевидению обращение Ельцина. Это же обращение внимательно смотрели и слушали у своих домашних телевизоров все мы...
«Я ухожу...» — эти слова Борис Николаевич Ельцин повторил, обращаясь к гражданам России, несколько раз.
Конец года и конец века стали в нашей стране и конном эпохи Ельцина, занявшей в истории почти десять лет и завершившейся его добровольной отставкой в последний день 1999 года. Впервые в XX столетии целая эпоха в России уходила в прошлое под грохот праздничного салюта, под звон бокалов, при свете красочного фейерверка, без революции и кровопролития, без дворцового переворота или заговора.
В последнем обращении Ельцина к гражданам России чувствовалась не только горечь пpощания, но и обида: «Говорили, что я никогда не уйду». Но Ельцин также просил прошения у россиян за то, что он хотел, но не смог сделать, за свои просчеты и иллюзии. Он думал, что можно быстро избавиться от пороков прошлого и одним рывком перескочить из тоталитарного общества в общество с «нормальной цивилизацией». Это не удалось. И Ельцин желал теперь успеха своему преемнику Владимиру Путину.
Прослушав телепередачу, Ельцин стал прощаться со своим секретариатом, с комендантом Кремля, служащими. С мужчинами он пил шампанское, женщинам дарил цветы. Владимиру Путину подарил паркеровскую ручку, которой он подписывал указы. Путин вышел во двор Кремля, чтобы проводить теперь уже бывшего президента. Тот вышел на крыльцо, осмотрелся, помахал всем рукой и со словами «Берегите Россию!» сел в машину.
В тот же день Владимир Путин подписал свой первый указ в качестве и. о. президента. Это был указ о пожизненной неприкосновенности Бориса Ельцина и членов его семьи и об условиях его жизни и охраны. Таким образом, как и предполагали некоторые наблюдатели, Путин сыграл для Ельцина, его семьи и окружения примерно такую же роль, какую в 1974 году вице-президент Джеральд Форд для подавшего в отставку Президента США Ричарда Никсона, объявив ему полную амнистию за все возможные нарушения законов США. Тем самым Д. Форд обеспечил конец всем расследованиям, начатым ранее против Никсона. В подобной амнистии нуждался и Ельцин.
Некоторыми другими указами В. Путин провел ряд изменений и перемещений в администрации президента и, в частности, освободил дочь Ельцина Татьяну Дьяченко от занимаемой ею должности советника президента. Затем и. о. Президента записал свое обращение к народу по случаю наступления Нового года и нового тысячелетия. Через несколько часов, ближе к вечеру, Путин вылетел с женой на встречу Нового года не в Санкт-Петербург, как это планировалось ранее, а в Чечню.
Военные действия в Чечне и вся ситуация на Северном Кавказе продолжали оставаться главной заботой и. о. президента России Владимира Путина.
История еще не знает столь необычной отставки главы крупнейшего государства — в канун нового тысячелетия. Своевременный, простой и вместе с тем крайне эффектный уход из Кремля, несомненно, останется в истории важным и интересным прецедентом.
Решение Ельцина было облегчено и подготовлено успешной работой Путина на посту премьера. Но и для Владимира Путина события 31 декабря 1999 года стали важным трамплином, существенно облегчавшим победу на предстоявших 26 марта 2000 года президентских выборах. В этом отношении Ельцин и Путин связаны друг с другом гораздо сильнее, чем любая другая пара политиков, один из которых унаследовал власть и полномочия другого, по крайней мере в XX веке и в нашей российской истории. А Борис Ельцин был явно неравнодушен к суждениям историков. По свидетельству людей из близкого окружения первого российского президента, он был озабочен в последние годы своего пребывания в Кремле не только проблемой преемника, но и своего места в российской истории. Что скажет о нем история? — этот вопрос никогда не оставлял Ельцина равнодушным, и это хорошо видно но его мемуарам.
Вокруг эпохи Ельцина будут еще долго (или даже всегда) идти споры и среди историков. Борис Ельцин пришел к власти в России еще в начале 90-х годов. На протяжении этого богатого событиями десятилетия менялась обстановка в стране и вокруг нее, менялись люди в правительстве и в окружении главы государства, менялись законы и конституция, но Борис Ельцин оставался Президентом Российской Федерации. В чем-то он менял обстановку в России, но в чем-то очень важном менялся и сам, приспосабливаясь к новым реалиям. Ельцин обнаружил большую способность не только оставаться самим собой, но и изменяться как к лучшему, так и к худшему.
Он никогда не был фанатичным приверженцем какой-либо политической или социальной доктрины, и в этом состоит один из секретов его политического долголетия. В разное время он был коммунистом-администратором и коммунистом-демократом, социал-демократом, либералом и левым радикалом, неутомимым борцом с привилегиями и патриотом. Он умел поворачиваться, никого при этом особенно не удивляя, и его ежегодные послания Федеральному Собранию существенно отличались одно от другого не только по темам и языку, но и по идеологическому наполнению.
Конечно, главным приоритетом для Ельцина была не идеология, а власть, и это вызывало со всех сторон жесткую критику. О нем писали как о барине-самодуре, разорившем имение, запутавшемся в долгах, уморившем скот и людей и постоянно меняющем управляющих, на которых он и валил вину за свое банкротство. После августа 1998 года массированная критика в адрес Ельцина и «семьи» шла со страниц самых респектабельных западных газет и журналов, которые в прошлом прощали первому президенту России все его недостатки. При этом большая часть упреков в адрес режима Ельцина была справедлива. Но кто мог реально заменить Ельцина, например, в 1993 году? Хасбулатов? Руцкой? Бурбулис? Макашов? Гайдар?
А кто мог стать во главе государства в 1997 году? Немцов? Черномырдин? Чубайс? Где была альтернатива? Способен ли был Зюганов в 1996 году принять на себя всю ответственность и избежать потрясений? Или, может быть, генерал Лебедь? Альтернатива Ельцину начала вырисовываться только с приходом в Белый дом Евгения Примакова, но политическое движение и идеология, на которые мог бы опереться Примаков, не успели сложиться в какие-то новые структуры, способные выдержать громадный вес российской государственности и российских проблем.
К тому же режим Ельцина не был однороден: демократия причудливо переплелась в нем с деспотией, а новый российский капитализм содержал в себе не только элементы криминалитета, но и весомые блоки прежних социалистических отношений. В разных сферах управления этот режим имел разный цвет и использовал разные принципы. Даже карта российских регионов до сих пор окрашивается политологами с помощью разных красок, в том числе и красной, а также розовой, белой, зеленой и голубой. Такого смешения политических цветов не знает сегодня ни одна страна в мире.
У историков есть один почти безусловный критерий для оценки значения и роли того или иного лидера в истории своей страны. Мы прибегаем к сравнению того состояния, в котором лидер принял власть в своей стране, и того, в котором находилась страна, когда он оставил свой пост — со смертью или в результате других обстоятельств.
Нет никаких оснований включать Ельцина в список таких великих реформаторов XX века, как Дэн Сяопин, Франклин Рузвельт, Конрад Аденауэр, Нельсон Мандела. Он принял страну в 1991 году в плохом состоянии, но оставил ее в декабре 1999 года в еще худшем. Уровень жизни подавляющего большинства российских граждан снизился за эти 8 лет почти по всем основным показателям на 40—50%, а число людей, живущих в условиях крайней нужды, приблизилось к половине населения России. Смертность в стране значительно превышала рождаемость, и это привело к сокращению населения страны на три миллиона человек. Возросла преступность, заметно деградировали системы образования, здравоохранения и культуры. Количество безработных достигло почти 10 миллионов человек, потребление алкоголя в год на одного человека существенно возросло, а потребление мяса существенно уменьшилось.
Ликвидация сбережений граждан, расстрел из танковых пушек Верховного Совета, война в Чечне, распродажа или просто раздача нефтепромыслов, банков, телеканалов, металлургических заводов... Надо ли и дальше приводить подобного рода факты и цифры, характерные для времен не подъема, а упадка и смуты?
Конечно, можно использовать для оценки эпохи Ельцина и другую систему отсчета. В 1990 году, когда Борис Ельцин был избран Председателем Верховного Совета РСФСР, у России не было своего российского государства. Российская Федерация и как государство и как союзная республика была скорее мифом, чем реальностью. Именно Ельцин начал создавать Российскую Федерацию как новое и притом относительно демократическое государство, хотя и за счет разрушения СССР и КПСС. Эти перемены многие считают революцией. Однако, даже согласившись с этим, трудно было бы отнести Ельцина к списку великих революционеров XX века: у него не было новой идеологии, хотя он и умел разрушать прежние установления и догмы.
Да, несомненно, Ельцин не диктатор и не тиран. Он терпел критику и даже поношения со стороны газет, журналов и телевидения. Он не стал запрещать КПРФ и проводить «декоммунизацию», как этого требовали от него правые радикалы. Он сохранил ту свободу печати, взглядов, информации, передвижения и политических партий, на которую Россия оказалась способна. Демократию нельзя построить, она должна вырасти сама, и минимальные условия для этого при нем уже были созданы.
Ельцин подписал не только Беловежские соглашения, но и договор о союзе с Белоруссией. Сильно ошибались те, кто считал, что Ельцин превратился в простую марионетку в руках своего окружения или олигархов. Нет, все главные решения Ельцин принимал сам, и он полностью отвечал за свои поступки. С ним приходилось считаться всем российским политикам и лидерам других стран. И не только потому, что у России, как об этом говорил в Пекине Ельцин, есть все виды ядерного оружия.
Борис Ельцин удержал власть в Кремле, когда все рушилось и могла разрушиться также Российская Федерация. Конечно, Россия поднялась бы обязательно, но позже и с еще большими потерями. Смута 90-х годов прошла все-таки без череды Керенских и Лжедимитриев.
Перечисленного слишком мало, чтобы получить на суде истории безусловную и положительную оценку. Но ведь могло быть и хуже!
Всего десять человек возглавляли Российское и Советское государство в период от 1 января 1900 до 1 января 2000 года. Одни из них правили страной многие годы, другие занимали свой пост всего несколько месяцев. Сменяя один другого в Зимнем дворце, а потом в Кремле, принимали главные для страны решения Николай II, Александр Керенский. Владимир Ленин, Иосиф Сталин, Никита Хрущев, Леонид Брежнев, Юрий Андропов, Константин Черненко, Михаил Горбачев и Борис Ельцин. Это были разные люди с разными взглядами и характерами, с разными интеллектом и стилем работы. Только один из них был избран на свой пост населением страны; другие пришли к власти в результате революций, партийных постановлений, дворцовых переворотов или заурядных интриг.
Все эти лидеры занимали свой пост не по воле своего предшественника и чаше всего осуждали его правление, объявляя при этом о своем стремлении установить в стране «новые и лучшие» порядки. Нечего и говорить, что Керенский не собирался продолжать дела и замыслы Николая II, а Ленин — дела и замыслы Керенского. Ленин не зря опасался прихода к власти Сталина, который превозносил Ленина на словах, но решительно отказался от его взглядов и исканий начала 20-х годов. Хрущев одной из своих главных задач считал борьбу против «культа личности» Сталина, а Брежнев объявил борьбу против «субъективизма и волюнтаризма» Хрущева. Андропов не хотел, чтобы его преемником стал Черненко, а Черненко не хотел, чтобы ему наследовал Горбачев, который повел энергичную борьбу с порядками «эпохи застоя». Борьба Ельцина и Горбачева происходила на наших глазах и еще свежа в памяти.
У России и Советского Союза не было в XX веке какой-либо естественной и нормальной системы перехода власти из одних рук в другие, и именно это являлось одной из самых важных причин наших трудностей и неудач.
Пять из названных выше лидеров возглавляли государство до последнего дня своей жизни, трое были устранены от власти в результате революции, один в результате дворцового переворота. И только Ельцин ушел из Кремля добровольно и досрочно, передав власть в руки избранного им самим преемника.
Это прогресс, и можно надеяться, что именно такой порядок смены власти в России станет обычной и спокойной конституционной процедурой. У нас возникла сегодня реальная возможность создать демократическую систему преемственности власти, и мы не имеем права эту возможность утратить.
Литература
1. Ельцин Б, Президентский марафон. М., 2000, с. 357.
2. Там же, с. 358,
3. Там же. с, 359.
4. Там же, с. 276.
5. Там же, с. 380.
6. «Итоги», 30 марта 2000. с. 12.
7. Ельцин Б. Президентский марафон, с 315.
8. Там же, с. 355.
9. Там же, с. 380.
10. «Новое время», 1999, № 52, с. 28.
11. «Московский комсомолец», 17 августа 1999.
12. «Известия», 11 августа 1999.
13. «Итоги», 21 марта 2000.
14. Ельцин Б. Президентский марафон, с. 321, 322.
15. Там же, с. 368, 369.
16. «Коммерсантъ-Власть», 17 августа 1999, с. 15.
17. «Профиль», 1999, №45, с. 15.
18. Ельцин Б. Президентский марафон, с. 127.
19. Там же. с. 127, 128.
20. «Независимая газета», 27 сентября 2000.
21. Кьеза Дж. Русская рулетка. М., 2000, с. 197—214.
22. «Московский комсомолец», 9 июня 2000.
23. Баранец В. Ельцин и его генералы: Записки полковника Генштаба. М., 1997.
24. Ельцин Б. Президентский марафон, с. 79.
25. Медведев Р. Политика и политики России. М., 1999, с. 110.
26. Ельцин Б. Президентский марафон, с. 13, 14.
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ТЕХНОЛОГИИ И ВЫБОР НАРОДА
Уже с осени 1999 года на политической сиене России доминировала одна фигура — Владимир Владимирович Путин, который выступал перед нами сначала как премьер, потом как исполняющий обязанности президента, а с 26 марта 2000 года — и как законно избранный Президент Российской Федерации. Еще за год до выборов мы почти ничего не знали о Путине, а теперь он сравнительно легко, уже в первом туре и с большим преимуществом, победил всех своих соперников: Геннадия Зюганова, Григория Явлинского, Амана Тулеева, Владимира Жириновского и др.
Победа В. Путина на выборах не была неожиданностью для наблюдателей. Однако само появление Путина на российской политической сцене, его стремительное выдвижение к вершинам власти, его влияние на ситуацию в России, обретенные им авторитет и признание, а также всеобщий интерес, который вызывал к себе новый российский лидер, — все это стало главной неожиданностью политической жизни и главной темой нашей печати еще с сентября 1999-го.
Столь быстрого и притом одобряемого страной выдвижения политического лидера, какое мы наблюдали недавно в России, не знала не только история нашей страны в XX веке, но и история западных демократий, если не считать времен великих революций 1789 и 1917 годов. Во всех странах возвышение национального лидера происходило, как правило, в результате сложной и длительной политической борьбы, которая в условиях тоталитаризма могла принимать и кровавый характер.
Но зимой и весной 2000 года избирательная кампания прошла много спокойнее, чем даже при выборах в Государственную Думу. Зюганов и Явлинский не смогли составить Путину серьезную конкуренцию, а Евгений Примаков снял свою кандидатуру еще в январе, не желая напрасно тратить время и силы. При этом Примаков выразил свое искреннее уважение к Путину, а Путин высказал свое уважение к Примакову как к человеку и политику. Это и понятно, в конце концов они оба патриоты, государственники и центристы, люди порядка и долга.
Это кажется удивительным, но Путин поднялся к вершинам власти, не опираясь на какие-либо массовые движения и партии. Созданное осенью избирательное объединение «Единство» только начинало формировать свои структуры, программные документы и идеологию, поэтому оно не могло в чем-либо существенном помочь Путину, а само нуждалось в его поддержке.
В то же время о своей готовности поддержать В. Путина заявляли перед выборами десятки влиятельных общественных организаций, политических движений и партий разного направления. Его поддержали почти все губернаторы и главы республик Российской Федерации. Незадолго до выборов о поддержке Путина заявило и движение «Отечество», возглавляемое мэром Москвы Юрием Лужковым. Путин принял эту поддержку, но не связал себя никакими серьезными обязательствами.
Он получил на выборах уже в первом туре около 53% голосов, и это давало ему прочный мандат не только на власть в стране, но и на выбор союзников и партнеров, а также на проведение серьезных политических и экономических преобразований.
Для многих политических наблюдателей несомненный, но неожиданный успех Владимира Путина на выборах казался необычным и даже необъяснимым. «Стоит присмотреться внимательнее если не к фигуре главного кандидата на главный пост, то к сумме обстоятельств, сопровождающих его продвижение к вершинам власти, — советовал нам Александр Архангельский из “Известий”. — Обстоятельства эти, прямо скажем, печальны. Одинокая фигура балансирует над пропастью; под нею нет никакой опоры. Ни реальной политической силы, которая сохранит верность в случае, если удача вдруг отвернется; ни финансовой базы, ни надежного (пускай неизбежно коррумпированного) окружения. Не публичный политик, а какой-то солдат политической удачи, едини венный расчет которого на собственные силы, на ясный и ледяной ум, на везение, на счастливую звезду, которая до сих пор не подводила; может статься, не подведет и в будущем».1
Со сказкой сравнивал возвышение Владимира Путина писатель Михаил Чулаки. «И как это мы не заметили, — писал он, — что на наших глазах разыгралась грандиозная история Золушки — да к тому же в мужском варианте, что случается несравненно реже. В чем прелесть и сказочность сюжета: власть досталась не одному из тех многих, кто годами рвался к ней, а тому, кто вчера и вообразить себя не пытался в роли президента. Столь волшебный поворот истории не мог не заворожить всю страну. Когда появился наш герой, выбрать кого-нибудь из потрепанных властью политиков значило нарушить намечавшуюся сказку».2
Необычность карьеры, которую сделал Владимир Путин, особенно с августа 1999 года, очевидна. Такая карьера была бы невозможна еще десять лет назад, так как продвижение в иерархии советской власти не могло быть быстрым, и оно во всех случаях, не исключая и «феномена Андропова», происходило не только через систему государственных органов, но и через партийные структуры. Любой претендент на высший пост в СССР должен был стать членом ЦК КПСС, а затем и Политбюро ЦК КПСС, и получить мандат на лидерство от группы высших партийных руководителей.
В советской системе политического руководства не было места неожиданностям. Выдвижение людей в КПСС было сходно с выдвижением людей в армии, где человек поднимается вверх после присвоения ему очередного звания и где никто не намерен надевать на него генеральскую форму просто потому, что он способен на руководство или претендует на это. (Конечно, в годы войны продвижение в чинах в армии может быть более быстрым, но при наличии определенных заслуг.) В такой однопартийной и идеологизированной системе власти Ельцин мог бросить вызов Горбачеву только потому, что он почти двадцать лет принадлежал к высшей партийной номенклатуре, к элите и прошел в эти годы путь от заведующего отделом Свердловского обкома партии до первого секретаря Московского горкома партии и кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС. Он был уже советским патрицием, и с этим нельзя было не считаться, В ином случае на его критику и оппозицию никто не обратил бы никакого внимания.
Однако как раз в начале 90-х годов в Российской Федерации вся прежняя идеологическая и кадровая системы были сломаны, все принципы перемешались, и в результате появилась возможность самых неожиданных и необычных карьер. Известно, что первым фаворитом Ельцина и вторым человеком в российской иерархии власти стал в конце 1990 года Геннадий Бурбулис. Каким опытом и политическим капиталом мог располагать этот заурядный преподаватель марксизма-ленинизма из Уральского института повышения квалификации инженеров цветной металлургии? А ведь именно Бурбулис сформировал первое правительство «реформаторов» и сформулировал идеологию новой «перестройки». А кем был еще в начале 1991 года Егор Гайдар?
Никому не известные канцеляристы, заведующие лабораториями, скромные кандидаты наук и младшие научные сотрудники, комсомольские активисты и «челноки», журналисты и летчики заполнили тогда коридоры власти, правления банков и даже кабинеты милицейских начальников.
Еще Александр Герцен писал в своих мемуарах, что во времена смуты во власть приходят люди «с большим самолюбием, но с малыми способностями, с огромными притязаниями, но без выдержки и силы на труд». В этой стихии, смешавшей как достойных, так и не слишком достойных людей, и начал с 1991 года действовать отставной офицер Владимир Путин, пока воля Бориса Ельцина, с одной стороны, и сильнейшее магнитное поле народных требований и ожиданий, с другой стороны, не подняли его к вершинам власти.
Но почему именно Владимир Путин? На этот счет было выдвинуто еще в 2000 году множество объяснений. Например, главная газета национал-патриотов «Завтра» и ее редактор Александр Проханов искали причины успехов Путина не в счастливой звезде или каком-то волшебстве, а в происках самого сатаны, ибо кто иной мог «превратить чиновника провинциального масштаба в диктатора».3 Даже некоторые сторонники и поклонники Путина начинали ссылаться для объяснения его успехов на влияние потусторонних сил.
Как писал Александр Головков, «очень многие из крупных этапов биографии Путина заключают в себе реализацию жизненных вариантов, вероятность осуществления которых была меньше, чем вероятность неосуществления. В терминах метафизического мышления это выглядит как следование по предустановленной линии судьбы под водительством некоего высшего начала. В его биографии внешняя простота жизненного пути сочетается с почти мистическим соединением целого ряда маловероятных ситуаций».4
Менее экзотической, хотя и не более достоверной представляется теория «заговора», в результате которого Борис Ельцин был якобы вынужден уступить свой пост президента Владимиру Путину. Газета «Завтра» писала о заговоре неких могущественных «мондиалистских сил». Многие западные аналитики и журналисты пытались доказать, что «головокружительный взлет Путина из небытия к политическим вершинам был сдирижирован альянсом армейского генералитета и сил безопасности».5 «Конечно, — писал в духе западных конспирологов даже такой опытный журналист, как Джульетто Кьеза, — Путин никогда бы не стал президентом, если бы армия не открыла ему дорогу к власти во второй чеченской войне. А точнее, если бы кто-то не задумал эту войну для того, чтобы дать военным оправиться от кризиса, и вместе с тем для того, чтобы привести в Кремль Путина. Все это выглядит вполне достоверно».6
Другие западные газеты уверяли, однако, что Путина продвинули к власти не генералы из армии и сил безопасности, а процветающие российские финансисты или «олигархи», которые на деле контролируют в России не только большую часть богатств, но и общественное мнение. Одна из немецких газет утверждала в феврале 2000-го, что В. Путин всего лишь «чистый лист», на котором будут писать его подлинные партнеры и покровители Б. Березовский и А. Чубайс, сумевшие будто бы прийти к соглашению друг с другом и определившие все главные события осени и зимы 1999/2000 года.
Дмитрий Пинскер из журнала «Итоги» тоже рассматривал все главные политические события в России в конце 1999 и в начале 2000 года с точки зрения соперничества Березовского и Чубайса, которые, оказывается, не смогли ни о чем договориться и враждуют друг с другом все сильнее. Поэтому, по мнению Д. Пинскера, выбор у Путина невелик, ибо «теперь перед Владимиром Путиным в полный рост встала принципиальная дилемма. Или он уступает давлению бывшего окружения Бориса Ельцина, той самой пресловутой “семье”, платит по счетам и остается марионеткой в руках тех, кто считает себя создателями "Владимира Путина, второго президента России”. Или рвет с прежними опекунами и заключает сделку с Чубайсом по своей воле».7 Это убеждение в особой роли и могуществе А. Чубайса, который при поддержке Запада оставался якобы и в 2001 году ведущим «подковерным» лидером российской бюрократии и российских олигархов, можно было встретить у авторов некоторых статей даже осенью 2001 года.
Нет смысла полемизировать с этими странными концепциями, которые рассматривали все главные политические события в России лишь под углом зрения недоступных для объективного анализа тайных заговоров, интриг в Кремле или соперничества олигархов. Любой историк может назвать среди событий прошлых десятилетий или столетий несколько примеров успешных и еще большее число неудавшихся заговоров.
Есть люди или историки «параноидального стиля», как называл их Дэниел Пайпс,8 которые считают результатом заговора и Французскую революцию 1789-го. и Русскую революцию 1917-го, и две мировые войны, а также крушение КПСС и СССР. Именно заговоры, по мнению таких историков, являются двигателями истории, а все другие силы не имеют значения. Все важные события происходят только за кулисами, куда могут проникнуть лишь посвященные. Только здесь, за кулисами, и формируется реальная власть над миром и отдельными странами. Сама история — это всего лишь большой заговор.
Для приверженцев конспирологии, теории заговоров или историков «параноидального стиля» отставка Ельцина и приход Путина в Кремль — это результат заговора. Но они не могут понять и внятно объяснить, кто же организовал этот заговор.
Ни к науке, ни к реальной политике эти примитивные конспирологические схемы не имеют отношения.
Внешне более простой и, казалось бы, более современной концепцией политического успеха может служить объяснение, связанное с работой «политтехнологов» и использованием разного рода «политических технологий».
Еще перед выборами 26 марта 2000 года многие газеты писали об «искусственном раздувании рейтинга Путина», об умелой работе спичрайтеров и имиджмейкеров, которые будто бы и создали для нас образ сильного лидера, «молодого и энергичного руководителя, скромного, но не лезущего в карман за словом решительного человека».9
«Путинские имиджмейкеры слепили для нас образ “самого человечного человека”», — с раздражением заявлял Александр Гольц.10 «Путина придумали политтехнологи», — утверждал Борис Кагарлицкий.11 Даже приезд Путина в Санкт-Петербург на похороны Анатолия Собчака, его сочувствие и внимание к вдове своего бывшего шефа, а также озвученные в прессе и на телевидении угрозы чеченских террористов убить и. о. президента, как и принятые по этому поводу особые меры безопасности, журнал «Новое время» назвал «ловкой пиаровской акцией».12 А по утверждению газеты «Завтра», Владимир Путин — это «политический миф, созданный специалистами по пиар-кампаниям».13
Все эти домыслы нет нужды подробно опровергать, так как они не опирались на какие-либо факты и доказательства. Успех Путина как премьера и и. о. президента не был продуктом каких-то новых политических технологий, а его высокий рейтинг стал следствием его политики и государственной деятельности, тех решений, которые он принимал самостоятельно, беря на себя при этом полную ответственность.
Политические решения принимают не пиарщики, а той искренности в проявлении чувств, которая присуща Путину, нельзя добиться искусственно, с помощью «технологий», В предвыборном штабе Путина с сожалением отмечали, что даже по ходу предвыборной кампании 80% решений и. о. президента принимал единолично, а за оставшиеся 20% не всегда хвалил свой предвыборный штаб.
Бориса Ельцина часто сравнивали с Ильей Муромцем, который отличался и богатырским сном на печи, и богатырской силой на поле брани. Но Путин не был богатырем-диссидентом ни во времена Брежнева и Горбачева, ни во времена Ельцина. Он сам не раз называл себя военным человеком и чиновником, и он принял на себя обязанности премьер-министра, а позднее и президента, повинуясь принятому в Кремле решению, которое было воспринято им почти как приказ. Но еще осенью, а тем более после 31 декабря 1999 года, обстановка сложилась так, что приказы должен был формулировать и отдавать сам Путин. Он не уклонился от этой ответственности и оказался в высшей степени способным руководителем, а затем и публичным политиком. Путин начал работать не только с документами, но и с проблемами, показав себя человеком дела, который выполняет свои обещания и обязательства.
Поделиться книгой: