Юность Карла

Владимир Мартов

Юность Карла

Из энциклопедии «Британика». Издательство Вильяма Бентона, т. 5, 1961

КАРЛ ВЕЛИКИЙ (742–814), король франков и будущий император, старший сын Пипина III, прозванного за малый рост Коротким, и Берты (Бертрады), дочери Хериберта из Лиона, родился 2 апреля 742 года или, по другим источникам, в 743 году. В то время франками правили Пипин и Карломан, майордомы при «ленивом» короле Меровинге. После отречения от престола Карломана в 747 году Пипин стал единоличным правителем, как в свое время и его отец, Карл Мартелл. В 751 году Пипин сверг с престола последнего короля династии Меровингов Хильдерика III и с одобрения папы Захария сам занял франкский трон. В 754 году (по другим данным, в 753 году) папа Стефан II нанес визит Пипину в Париже и короновал его и двух его сыновей: Карла и Карломана. Согласно завещанию Пипина (768 год), королевство было разделено между его двумя сыновьями. Карл получил Австразию, Нейстрию и Западную Аквитанию. Его земли простирались огромным полумесяцем вдоль побережья Атлантики и Северного моря. Младшему, Карломану, досталась лучшая и более компактная территория, охватывающая бассейн Роны и верхние течения Луары, Сены, Мааса и Рейна. Тем не менее такая воля отца была не по нраву младшему брату, который, возможно, претендовал на все наследство под тем предлогом, что он родился после того, как отец был обвенчан с Бертрадой, а позже коронован (751 год), и, следовательно, у него более прав. В 769 году Карл подавил восстание в Аквитании, возглавленное престарелым герцогом Гунольдом, и принял сдачу Лупа, герцога Гасконского, хотя Карломан отказал ему в помощи. В 770 году Карл женился на дочери ломбардского (лангобардского) короля Дезидерия. Возможно, он сделал это для того, чтобы усилить свое влияние на Италию, в дела которой вмешивался еще его отец Пипин III. Но в 771 году Карл развелся с ломбардской принцессой и женился на Хильдегарде, знатной девушке из Аламаннии (Швабии), которая стала матерью трех его дочерей и трех сыновей: Карла, Пипина и Людовика. Естественно, Дезидерий не потерпел столь пренебрежительного отношения к дочери и воспользовался первой же возможностью, чтобы отомстить. Такой случай ему представился в 771 году, когда король Карломан умер, и Карл, согласно франкским законам, стал правителем королевства, невзирая на права наследников его младшего брата. Вдова Карломана, королева Герберга, бежала с сыновьями к Дезидерию, который объявил о своем намерении поддержать их притязания и самонадеянно потребовал от Папы короновать их (772 год). Папа Адриан, сменивший Стефана III, отказал Дезидерию и тем самым поставил под угрозу безопасность своих владений: в это время Карл сражался в Саксонии, и Дезидерий, воспользовавшись этим, разграбил и захватил Центральную Италию. Но осенью 772 года Карл услышал призыв Адриана о помощи и потребовал от ломбардского короля сатисфакции для себя и Папы. Дезидерий не принял всерьез слова Карла, и в мае 773 года, собравшись в Женеве, франки объявили ему войну. Основная армия Карла, возглавляемая им самим, через перевал Мон-Сени подошла к Сузам и неожиданно столкнулась с Дезидерием, уже укрепившим свои позиции и готовым остановить их. В это время вторая армия франков перешла Альпы, воспользовавшись перевалом Сен-Бернар, угрожая перерезать коммуникации ломбардцев. Как только войска Дезидерия оценили эту опасность, то немедленно отошли под защиту крепостных стен: часть в Павию, а часть в Верону. Верона сдалась франкам зимой 773–774 годов, и племянники Карла попали прямо ему в руки. Их судьба неизвестна, но ясно одно, они больше не доставляли беспокойства королю. После долгой осады, летом 774 года, сдалась и Павия. Дезидерий, скрывавшийся в этом городе, был схвачен и окончил свои дни в монастыре Корби на реке Сомма. После падения Павии Карл занял престол короля Ломбардии. В Павии и других городах королевства были размещены франкские гарнизоны, а на государственные и церковные должности стали назначаться франки. Некоторым ломбардским герцогам на севере и в центре Италии было разрешено сохранить свою власть, но отныне они стали вассалами завоевателя. Дом герцогов Беневентских, лангобардов по происхождению, поддерживавших Дезидерия, фактически остался независимым от Карла, хотя в 788 году правящий герцог согласился платить ежегодную дань, датировать хартии годами царствования франкского короля и писать его имя на монетах. Карл не стал вторгаться в греческие владения на юге Италии: Калабрию, Апулию, Неаполь и Салерно, но несколько позднее он присоединил к своему королевству греческие провинции, Венецию, Истрию и Далмацию. Его отношения с папством окончательно определились во время визита в Рим на Пасху 774 года. Он был провозглашен почетным патрицием и покровителем Рима и подтвердил так называемую дарственную 754 года, в которой его отец гарантировал неприкосновенность древних и законных владений папства в Италии. К сожалению, текст дарственной дошел до нас в измененном виде, со вставками, сделанными чужой рукой. О точности вставок судить сложно, так как Адриан и Карл, в остальном большие друзья, на документ смотрели с разных позиций. Будучи покровителем Рима, Карл ратовал за возможность апелляции по поводу решений римских судов и после выборов преемника Адриана принял от римлян клятву вассальной зависимости. В 800 году Карл председательствовал на епископском суде, на котором Льву III, новому Папе, было предъявлено несколько обвинений. Но впервые только сыну Карла Людовику Благочестивому представилась возможность реализовать императорское право (824 год) и действительно контролировать светскую деятельность Папы, посадив в Риме своего постоянного представителя.

С 774 по 799 год Карл вел войну с народом саксов, исповедующих язычество, чьи земли простирались к востоку от Рейна и к северу от Гессена и Тюрингии. Франки всегда были для них беспокойными соседями, и еще в 758 году Саксония стала платить дань Пипину III. Историки не считают, что первое столкновение Карла с Саксонией (772 год) случилось в результате провокации. Камнем преткновения явилось язычество саксов. Основным событием войны стало уничтожение грандиозного языческого святилища, где стояла статуя Ирминсула — священнейшего кумира народа. Саксы ответили на это нападением на Гессен, воспользовавшись отсутствием короля. Но по возвращении в 775 году из Италии Карл возобновил завоевание Саксонии, которое закончилось только во время его четырнадцатого похода. Сакские племена были разрозненны и очень сильно уступали франкам во владении военным искусством и вооружении, но природные укрепления их земель: холмистая местность, горы, глухие непроходимые леса в Тевтобурге и Гарце, реки Везер и Эльба с их многочисленными притоками служили прекрасными естественными преградами и затрудняли быстрое продвижение франков в глубь страны или отступление. Войско франков было способно вести военные действия только в летнее время, и очень сложно оказалось укомплектовать гарнизоны для размещения на завоеванной территории. Когда саксы подвергались нападению, то они сдавались без сопротивления, но стоило франкскому королю вывести свои войска, как повсеместно вспыхивали восстания. Карл не облегчил положения, когда настоял на том, чтобы жители всех сдавшихся территорий приняли христианство. Главным врагом Карла был глава Вестфалии Видукинд, который в 778 году переправился с восточного берега Рейна и направился вверх по течению к Кобленцу, а в 782 году разбил карательный отряд франков в Саксонии. Очередная выходка Видукинда вызвала жестокую месть Карла. В битве при Вердене в один день оказалось убито не менее четырех с половиной тысяч саксов. В 785 году Видукинд сдался франкам на их условиях, и его народ был окрещен после того, как Карл перезимовал в Саксонии и в течение нескольких месяцев подвергал завоеванные земли разграблению. После этого на несколько лет основными центрами сопротивления стали земли на левом берегу Нижней Эльбы и в Нордальбингии (Шлезвиг). По отношению к этим землям в 799 и 804 годах Карл применил политику изгнания населения, переселяя участвовавших и не участвовавших в войне мирных жителей в другие части своей империи. Карл издал не один закон, касающийся завоеванных земель. Его Capitulatio de Partibus Saxoniae (Саксонский капитулярий, возможно, 785 года) назначал самые жестокие наказания, выносившиеся идолопоклонникам и тем, кто шел против церкви и священнослужителей. Капитулярий также обязывал все население завоеванных земель платить десятину церкви. Новый Саксонский капитулярий 797 года, изданный после совещания с представителями Саксонии, вносит некоторые изменения в основное право народа саксов, приводя его в соответствие с франкским законодательством. Это основное право было зафиксировано в Законе Саксонии, но время этого события не установлено. В Саксонии Карл основал несколько епархий: в Мюнстере, Миндене, Оснабрюке, Падерборне и Бремене. Во главе каждой из них стоял выбранный Карлом из местной знати граф, который по требованию императора проводил слушания в судах, согласно франкскому законодательству. Карл обязал священнослужителей докладывать ему о тех округах, в которых неправильно вершилось правосудие. В 797 году или раньше Карл стал выделять так называемых государевых посланцев — миссий — из своего ближнего окружения для выполнения специальных поручений. Они разъезжали по стране и контролировали местных управляющих. Народные собрания в Саксонии обладали законной силой лишь в том случае, если они были созваны официальными представителями императора. При такой системе управления после 804 года в Саксонии установилось спокойствие. В IX веке саксы, сохраняя большую часть своего примитивного законодательства и культуры, стали истинными христианами и полностью смирились с франкским правлением.

Бавария была аннексирована Карлом с меньшими трудностями и немного раньше, чем Саксония. Тассилон, последний герцог Баварии из династии Агилольфингов, получил герцогство в 748 году из рук Пипина III, которому принес клятву верности, но так ни разу и не появился ни на одном ежегодном собрании и не принял участия ни в одной из кампаний Пипина, а затем Карла. Под давлением короля Тассилон принес еще одну присягу в 781 году, а затем и в 787 году, но во второй раз он дал клятву, только когда войско франков приблизилось к границе Баварии. На сейме 788 года он был осужден по подозрению в заговоре с аварами. Жизнь ему сохранили, но отправили в монастырь, а Бавария была разделена между франкскими графами. В IX веке баварцы стали основной силой, поддерживавшей восточнофранкскую монархию, а Регенсбург стал главной резиденцией Людовика Немецкого. Одновременно с Баварией Карл получил беспокойных соседей в лице аваров, которые кочевали по венгерским степям с 568 года. В 791 году он совершил набег на их западные земли, лежавшие между реками Энс и Раба. Укрепленный лагерь (ринг) аварского хана был разграблен в 795 году маркграфом Эриком Фриульским и полностью уничтожен Пипином, вторым сыном Карла, в 796 году. После этого события авары послали в Ахен нескольких своих предводителей, которые заключили мир с императором и приняли христианство. На епископа Арна из Зальцбурга была возложена задача обратить аваров в христианство. В 805 году хан, почувствовав угрозу безопасности для своих племен со стороны славян, принял христианскую веру и признал императора своим покровителем.

Более успешной, но менее значительной в историческом масштабе, чем экспансия франков на востоке, была кампания, во время которой Карл со своей армией воевал с арабами на севере Испании. В 778 году Карл сам командовал экспедицией против Сарагоссы. Она окончилась неудачей, так как Карл не получил ожидаемой поддержки от восставших эмиров. Во время отступления через Пиренеи арьергард франков был уничтожен, но не арабами, а басками — христианами из Памплоны, у которых он вызвал праведный гнев, разрушив стены их города. Эйнгард, биограф Карла, считает это событие незначительным, но судьба маркграфа Роланда, префекта Бретонской марки, который пал в Ронсевальском ущелье с другими известными воинами (15 августа 778 года), вошла в легенды и песни. Чтобы восстановить отношения с испанскими христианами, Карл встал на их сторону во время спора по вопросу адоптианства, когда они признали архиепископа Толедо еретиком. Карл хотел провести границу Франкского государства на южном склоне Пиренеев как внешнее укрепление городов Нарбонна и Септимании. И он преуспел. В 801 году сыном Карла Людовиком была захвачена Барселона. В этом ему помогал граф Вильгельм Тулузский, герой, чье имя, подобно имени Роланда, увековечено в средневековом эпосе. В 807 году Памплона признала покровительство Карла и стала вторым бастионом Испанской марки, пограничной области государства Карла, и защищала подход к Пиренеям как с запада, так и с востока.

Лишь три раза в период с 774 по 799 год Карл возвращался в Италию. В каждом случае основной его целью было укрепление влияния над Ломбардским королевством. В 775 году он подавил восстание в Ломбардии, в котором герцоги Фриуля и Сполето получали поддержку от их соотечественника, независимого правителя Беневенто. Ротгауд Фриульский был лишен герцогства, а Хильдебранд из Сполето, который пользовался покровительством Папы, в 775 году дал клятву феодальной зависимости королю. В 780 и 787 годах Карл пересек Альпы, чтобы доказать свое превосходство над Беневенто. Это стремление он не сумел реализовать до конца. Во время второго визита в Италию он убедил Папу Адриана короновать его сыновей, Пипина и Людовика, королями Италии и Аквитании. Тевтонские земли оставались за самим Карлом и его старшим сыном и наследником. Такой шаг императора говорит о том, что дела в Италии не занимали первое место в его планах и расчетах. Важно заметить, что даже после того, как он стал императором, он продолжал придерживаться плана 780 года. В этом же году, находясь еще в Италии, он принял предложение византийской императрицы Ирины выдать его старшую дочь Ротруду за сына и подопечного Ирины, юного Константина VI. Но Карл расторг это соглашение в 787 году, возможно, потому, что Ирина и ее сын в этом же году призвали VII Вселенский Собор в Никее возродить иконопочитание в Греческой церкви и обратились к Латинской церкви проводить такую политику, которую Карл и франкские священнослужители считали верхом предрассудков и абсурда. Папа Адриан, чьи легаты участвовали в Никейском соборе, согласился с таким решением, но его мнение было проигнорировано королем. В 794 году Карл созвал собор Франкской церкви во Франкфурте, который заклеймил поклонение иконам (идолам). На собрании присутствовали посланники Папы и представители Итальянской, Испанской и Английской церквей. Аргументы, которыми оперировали Карл и его советники, перечислены в Libri Carolini (Книге Каролингов), четырех трактатах, написанных в период с 789 по 791 год по приказу короля и опубликованных от его имени. Неизвестно, руководствовался ли Карл религиозным пылом или желанием дискредитировать Византийскую империю — в Libri Carolini решительно оспаривают право Константина VI быть законным наследником Римской империи, — но у нас нет доказательств того, что Карл стремился в то время сам занять это место. Возможно, долгая борьба за искоренение сакского язычества явилась причиной того, что Карл и Франкская церковь с таким жаром участвовали в этом споре. Непоправимого разрыва с Византийской империей не произошло, а в 798 году Ирина отправила послов в Ахен, чтобы сообщить Карлу о том, что Константин VI свергнут с престола и она признана преемницей своего сына. Среди Франкских священнослужителей бытовало мнение, что с Константином поступили бесчестно, а женщина неспособна управлять империей. У нас нет оснований предполагать, что послам Ирины не был оказан радушный прием, однако в 800 году Карл позволил Папе Льву III короновать себя императором Римской империи.

О секретах подготовки этой коронации и о мотивах, которые побудили Папу ее провести, можно только догадываться. Лев III, преемник Адриана, был избран Папой римскими священнослужителями и народом в 795 году. Карл с готовностью признал действительность этих выборов, но до 799 года нет ни малейшего свидетельства о продолжении переписки между папским и франкским дворами. В 799 году римская фракция, обвинившая Папу Льва в прелюбодеянии и лжесвидетельстве, пыталась избавиться от него. Папа подвергся жестокому нападению на одной из улиц Рима, едва избежал потери языка и глаз и был заключен в один из римских монастырей. Его помощникам удалось увезти Папу в Сполето и оставить там под защитой герцога. Некоторые черты характера Льва были интерпретированы франкскими священнослужителями в невыгодном свете. По этим причинам Карл отказался восстановить его в должности до тех пор, пока с него не будут сняты обвинения врагов. В июле 799 года Льва как почетного гостя привезли в Падерборн к королю, и он оставался там в течение нескольких дней. В конце концов, он уехал в Рим в сопровождении целой свиты архиепископов и графов, которые проводили юридическое расследование и затем доложили императору о том, что против Папы не было найдено никаких доказательств. В ноябре 800 года король появился в Риме и провел там больше трех недель, расследуя ситуацию. Историки свидетельствуют, что Карл не мог решить, как ему обращаться с Папой. Ни один человек, выдвигавший раньше против него обвинение, теперь не решался сказать против Папы ни слова, но было очевидно, что он не пользовался всеобщей популярностью в Риме. В конце концов, 23 декабря Лев снял с себя все обвинения в церкви Святого Петра, принеся торжественную клятву на Евангелии о том, что он невиновен. В Рождество, после торжественной мессы в этой же церкви, он возложил на голову Карла императорскую корону в присутствии римлян. Для них это событие, видимо, не стало сюрпризом, так как они приветствовали Карла словами, которыми обычно приветствуют императора. Два богослова, Ангильберт и Алкуин, в стихах и прозе предсказывали, что Карл станет императором, еще за несколько месяцев до того, как это событие произошло в действительности. Возможно, Карл не решался на такой шаг, рискуя вызвать войну с Константинополем. Но утверждение одного из биографов о том, что коронация была произведена неожиданно и против воли Карла, неубедительно.

Став императором, Карл проявил готовность и желание уладить дела с Константинополем. В 801 году он предложил Ирине выйти за него замуж, но вскоре после того, как его посланцы прибыли в Византию, она была свергнута с престола. Посланцы Карла были хорошо приняты преемником Ирины, Никифором I, который предложил свои условия для достижения мира между Западом и Востоком. Карл ответил дружелюбно и предложил провести границу так, что ему должны были отойти Венеция и прибрежные города Истрии и Далмации. Но Никифор предпочел сражаться за эти вновь потерянные провинции. Таким образом, была развязана война в Адриатическом море. Флотом франков командовал король Пипин. После смерти Пипина (8 июля 810 года) Карл спешно предложил заключить мир, больше не выдвигая претензий по поводу спорных территорий. Его предложение было принято императором Михаилом, преемником Никифора в 811 году. В 812 году посланцы из Константинополя прибыли в Ахен и приветствовали императора Запада как василевса, таким образом признавая равенство двух империй. Учитывая эти события, нельзя утверждать, что Карл считал Римскую империю неделимой.

В 806 году Карл по франкской традиции решил разделить территорию своей империи между тремя законными сыновьями. Его план предполагал, что каждый сын будет единоличным правителем своей земли, а не всей империи в целом. Но в 813 году, когда был заключен мир с Константинополем, а его сыновья Карл и Пипин умерли, он назначил Людовика, прозванного Благочестивым, своим консортом и наследником императорского трона. В это же время он отдал Италию Бернарду, сыну Пипина. Таким образом, Карл сделал так, что императорский трон стал переходить по наследству от отца к сыну. Примечателен тот факт, что коронация Людовика проходила не в Риме, а в Ахене, и сам Карл возложил корону на голову своего сына, доказывая миру, что Папа не имеет права решать судьбу империи.

Кроме греков врагами Карла последние несколько лет были датчане. Датское королевство уже существовало в то время и угрожало северо-западной границе империи Карла. Пираты-датчане нападали на Британские острова. В 809 году Карл построил форт в устье Эльбы, чтобы защитить ее правый берег. В 811–812 годах он заключил договоры с датскими королями. Но основная надежда была на Северный морской флот, базировавшийся в Булони и построенный на верфях в Генте. Карл отдал приказ разместить корабли во всех портах и на реках, пригодных к судоплаванию вдоль северных границ империи. Он также расставил дозоры вдоль берега Средиземного моря от Нарбонна до устья Тибра, чтобы защищать земли от набегов арабских пиратов, но опасность с этой стороны не занимала всецело его внимания. Издав капитулярии в 802 и 811 годах, Карл призвал в обязательном порядке проходить морскую службу население прибрежных провинций, служить должны были даже магнаты. То, что франкам не удалось стать сильной морской державой в преддверии приближавшихся мрачных времен, — не вина Карла.

Годы его правления ознаменованы возрождением искусства и письма во Франкском королевстве. Пиротехники, кузнецы, резчики по кости и металлу достигли высшей степени мастерства, хотя высокое искусство еще не было в почете. Часовни императора в Ахене украшали колонны и бронзовые порталы, привезенные из Рима и Равенны. Просвещенность среди франкских священнослужителей поощрялась во время правления Пипина самим королем и англичанином Бонифацием, архиепископом Майнца. Карл поддерживал дело отца и одобрял священнослужителей продолжать обучение. Он сам изучал латинскую грамматику с Петром из Пизы, риторику, диалектику и астрономию — с Алкуином из Йорка и внимательно слушал, когда священнослужители читали ему исторические очерки Святого Августина De Civitate Dei (О граде Божием). Результат классического обучения самого Карла и его советников виден в законодательстве, которое было написано более грамотно и продуманно, чем законодательство его предшественников. Карл стремился следовать примеру законодательства Константинополя, хотя он так и не попытался составить кодекс. Его заслуга в том, что он пересмотрел законы салических и рипуарских франков и был инициатором записи законов Саксонии, Тюрингии и Фризии. Его капитулярии, действие которых распространялось на всех подданных без различия в расе, представляют собой замечательный краткий свод франкских институтов. По этим текстам мы можем изучать обязанности графов и посланцев Карла; функции местных судов и собраний; вассальное право; право, регулирующее вассальную зависимость; права освобожденных от налогов поместий (immunitates); состав национальной армии. Capitulare de Villis (Капитулярий о поместьях) даже дает нам полную информацию об управлении земельной собственностью королевской семьи. Детали этого законодательства разрабатывались старшим священником и священнослужителями королевской церкви, а также всеми людьми, которые участвовали в так называемом «каролингском возрождении». В своем Admonitio Generalis (Главное наставление) 789 года Карл выдвинул требование, чтобы каждый епископ не только проверял богословское образование своих священнослужителей, но и помогал повсеместно создавать школы. Для избранного меньшинства в кафедральных школах предусматривалось получение высшего образования. Такие школы существовали в Орлеане и Лионе, а также при монастырях в Туре, Корби, Сен-Рикье, Меце. Дворцовая школа, Меровингский институт, была реорганизована Алкуином в период с 782 по 796 год. В ней обучались дети императора, сыновья высокопоставленных лиц и некоторых священнослужителей, которые впоследствии много сделали для развития образования. Среди них были Адальхард из Корби и Ангильберт из Сен-Рикье. Дворцовая школа постепенно прекратила свое существование после смерти Карла, но новые кафедральные и монастырские школы выпускали образованных людей. Библиотеки этих школ пополнялись сохранившимися до сих пор старинными манускриптами Цезаря, Саллюстия, Лукреция, Тацита и Светония и многими работами Цицерона. В период жизни императора и не без его поощрения текст латинского перевода Библии был восстановлен Алкуином и другими учеными. Одна из таких восстановленных рукописей, но не Алкуином, была официально рекомендована франкскими епископами в широко распространявшейся De Emendatione Librorum (Исправленной Библиотеке, 787 год). Ученые, которым покровительствовал Карл, вошли в историю как отличные грамматики, а их стараниями латинский язык стал более отшлифованным и гибким средством литературного языка. Однако мысли, которые они выражали в стихах и прозе, зачастую оказывались тривиальными шутками и скучными проповедями. Письма Алкуина, несколько стихотворений Ангильберта и Теодульфа из Орлеана и биография Карла, написанная Эйнгардом, одним из придворных священнослужителей, являются лучшими произведениями Каролингской эпохи.

В Ахене Карл построил дворец (который не сохранился до наших дней), несколько раз отреставрированный, он превратился в собор и в таком виде существует поныне. Карл начал строительство еще одного замка в Ингельгейме рядом с Майнцем. Этот город служил отличной позицией для армий Карла. Третий замок был построен в Нимвегене (рядом с саксонской границей). Однако от него осталась только часовня, освященная Папой Львом III. В течение трех лет, с 792 по 794, Карл жил в Регенсбурге, старой баварской столице. Но такой его шаг был вызван исключительно политическими и военными соображениями. В Ахене Карл чувствовал себя как дома. В окрестных лесах он любил охотиться, в горячих источниках, которые до сих пор питают Кайзербад, он со своими сыновьями, окружением и телохранителями купался. Мода франков менялась под влиянием новых платьев короля, его любимых занятий. Карл презирал изысканные столы, предпочитая им простой обильный обед, за которым главным блюдом оставалась жареная оленина, подаваемая на вертеле егерем. Когда государственные дела требовали решения, король действовал быстро, четко и без устали. Предметом его гордости была великолепная обстановка в часовне и процедура исполнения церковных обрядов. Карл до конца своей жизни интересовался наукой и богословием и оставил после себя огромную библиотеку манускриптов. Но его личная жизнь далеко не безупречна: хотя он был верным мужем трем из четырех жен, у него есть дети от пяти любовниц. При дворе царило распутство, а поведение его дочерей зачастую становилось причиной серьезных скандалов.

Последние четыре года жизни здоровье Карла постоянно ухудшалось, и 28 января 814 года он умер от плеврита. Император был похоронен в часовне в Ахене, возможно, в том древнем саркофаге, который стоит там до сих пор. Во всяком случае, именно в этом гробу были найдены останки в 1165 году, когда Фридрих Барбаросса отыскал могилу.

Пролог

Миссия

Глава первая

Путь

1

Впервые после праздника Святого Фомы его отправили в путешествие одного. Радость, с которой он пустился в дорогу, говорила о его самолюбии и юношеском упрямстве. Но эту радость можно было объяснить и по-другому. Ведь он действительно впервые отправился в трудный и далекий путь один. Один, без столь надоевшей мелочной опеки своего «дядьки» Бернарда, учившего его владеть оружием, и не меньшего зануды аббата Фулрода, докучавшего ему никчемными учеными рассуждениями. И все-таки именно самолюбие, упрямство да еще важность миссии, доверенной ему отцом, отправили его за ворота королевского пфальца.

Декабрь 753 года выдался слякотный, и дороги развезло от снега и грязи. Без свиты, с небольшой группой вооруженных людей, немногим старше его самого, самолюбивый одиннадцатилетний отрок, высокий не по годам, широкоплечий, с нескладно-неуклюжей фигурой скакал во главе своего отряда, если это можно было назвать отрядом, и старался хоть как-то прикрыться плащом от сырого пронизывающего ветра. Остальные всадники точно так же кутались в плащи и накидки. Усталые от распутицы кони двигались все медленнее, но юношеское упрямство всадников не позволяло им сдаться непогоде, заставляло двигаться все дальше и дальше. Перелески чередовались с небольшими полянами, пока наконец путники не заехали вообще в какие-то дебри.

— По-моему, мы сбились с дороги, — раздался сильный, пронзительный голос мальчика.

Несмотря на все его самолюбие, проявлявшееся даже в манере сидеть на лошади, он вынужден был признать свое бессилие перед разыгравшейся стихией.

Обычно его называли просто сыном Пипина Короткого. Те, кто ненавидел его по той или иной причине, произносили его имя как Кёрл. И некоторые основания у них для этого были. Поэтому он не очень долюбливал свое имя Карл, полученное в честь великого деда, и немногочисленные друзья-сверстники называли его Шарлем.

— Однако надо продолжать путь.

— Куда? — ответствовал ему почти такого же возраста и сложения спутник, плотнее кутаясь в овчинный плащ, накинутый поверх кожаной туники. — Мы уже пятеро суток как выехали из Тионвиля, и все пять дней не прекращается эта проклятая погода. Пора и передохнуть более основательно. Даже поводные лошади выбились из сил, что уж говорить о наших.

— Ну уж нет, ты меня знаешь, Ганелон. Я сказал, что буду быстро продвигаться вперед — и никакая погода меня не остановит. Просто мы сбились с пути, и надо поискать дорогу. Эй, Харольд, тебе, наверное, тоже хочется в тепло, — с едва скрытой насмешкой обратился он к другому спутнику. — И потом, кто хвастался, что он сын лучшего лесничего и ему нипочем любая погода, а уж заблудиться он и вовсе не может. Похоже, это пустые слова, что твои предки произошли от волков и медведей.

Юноша угрюмой наружности, но державшийся в седле лучше остальных, пожалуй, один понимал всю бедственность положения, в какое они попали.

— Это все проделки лесных эльфов и ведьм, — после продолжительного молчания отвечал Харольд, любивший поговорить, но не любивший насмешек, за что частенько, пользуясь большой физической силой, покалачивал как Ганелона, так и своего царственного дружка.

— Наверняка кто-то из всей этой колдовской нечисти не очень-то хочет приветствовать нашего гостя. — И Харольд как истый сын лесов, верящий во все колдовское, невольно огляделся кругом и даже взялся за рукоять топора, подвешенного сбоку седла. Хотя какой топор или иное оружие подействует на черта, если ему вздумается пошалить.

— Но, но, ты не заговаривайся. Забыл, кого мы едем встречать?

— Как можно! Забыть-то я не забыл и даже помню, как некоторые из свиты вашего батюшки и моего короля рассмеялись вслед нашей такой великолепной кавалькаде и даже заметили, что сын Пипина, очевидно, спутал встречу Папы Римского с охотой на оленей.

И действительно, помимо двух соратников по детским играм — правда, Харольду уже исполнилось шестнадцать — Шарль захватил с собой только нескольких слуг. Никто из знатных и спесивых вельмож не согласился последовать за этим, как они считали, сумасбродным мальчишкой, отправившимся в путь, чтобы встретить наместника престола Святого Петра, к самым Альпам. Да упрямый юнец вряд ли бы и согласился захватить их с собой, предпочитая компанию своих дружков и лесничих. Именно с ними он любил так весело проводить время, охотясь на оленя или более серьезного хищника, а в жаркие летние дни плавать, когда солнце начинает неумолимо палить с небес, а вода приятно холодит кожу.

В свите Шарля не было графов и баронов, не было и драгоценных подарков для высокопоставленных гостей, но зато он не забыл захватить хороших лошадей для каждого всадника, а также запасных, зная о долгом пути, но предпочитая все же закрывать глаза на его трудности.

— Лучше бы ты вместо того, чтобы вспоминать наше отбытие из Тионвиля, занялся поисками дороги. Я думаю, что Папа со своими людьми уже перешел Альпы и мы находимся где-то недалеко от виллы Ашера, куда они должны обязательно заехать. Да и вовремя помолчать — истинное благо. Бери пример с Ганелона. Он язва, каких поискать, но вовремя молчать умеет.

— За что такая немилость, Шарль?

— Немилость? Немилость ты еще заслужишь.

Ганелон обиженно отвернулся и плотнее укутался в свой овчинный плащ.

— Ну, ну, шучу я, а может, и нет. Время покажет.

Тем временем двое лесничих набрели наконец на дорогу, которую скорее можно было назвать раскисшей в снегу и грязи тропой, и группа всадников двинулась дальше, только теперь во главе кавалькады оказался Оврар, еще один из задушевных знакомцев Шарля, правда, в свои семнадцать предпочитавший общество хорошеньких крестьянок и кубок доброго вина.

Путь продолжался в молчании: слишком измучены были всадники, ведь и для взрослого этот путь был нелегок. И хотя хваленая с детства выносливость и закаленность франков помогала им, они обрадовались, заметив где-то вдали такой для них радостный теплый огонек, возвещавший о присутствии жилья, жарком камине и глотке горячего вина.

«Это знак, — подумал Шарль. — Бог не оставляет меня своей милостью. И все потому, что я Пипинид-Арнульфинг».

Существовала, существовала в их роду одна легенда, которая, или похожая на нее, наверняка есть у всех сильных мира сего. Как существовала легенда и у долго правивших Меровингов о том, что произошли они от царя морского и дочери вождя франков, а мальчишка, родившийся от этого союза и звавшийся Меровеем, власть высшую захватил. И древние боги ему в этом помогли. Посему и они, наследники его, править людьми должны. Только где они, те Меровинги, когда последнего, Хильдерика, отец Шарля уж два года тому в монастырь заточил. После чего епископ Бонифаций и короновал в Суассоне Пипина на царство. А теперь вот и сам Папа пожаловал. Хоть и велик первый наместник Бога на земле, а без короля Пипина Арнульфинга не удалось обойтись. Без силы и мощи его военной. Вот и получается, что их предание оказалось более верным, чем легенда Меровеев.

— А что, Харольд, помнишь ли ты легенду о первом Арнульфинге, — повеселевшим голосом спросил Шарль, потому что огонек, и даже не один, постепенно приближались, вселяя надежду на скорый и долгожданный отдых.

— С чего бы это тебе, Шарль, вдруг вспомнить о старом Арнульфе, — изумился Харольд, подумав о своем: — Уж не замешалась ли опять нечистая сила, и сейчас огоньки благостные враз исчезнут, и снова их начнет кружить по лесам и перелескам, если его молодому хозяину ни с того ни с сего вдруг приходят в голову такие вопросы?

— Так помнишь или нет, сын медвежатника?! — воскликнул юный Арнульфинг, но теперь в его голосе зазвучал металл, не предвещавший ничего хорошего тому, к кому он относился.

Огоньки не исчезали, и Харольд, несколько поуспокоившийся, решился:

— Предок твой, Шарль, самый первый, кто звался Арнульфом, бросил как-то в Сену перстень свой личный, сказав, что коли река ему тот перстень вернет, то это будет знаком, что ждет его судьба великая и будет он первым среди людей. А сделал он это потому, что в округе жил один старик чудодей. Сколько ему лет было, про то никто не знал, только мудрый был на целую тысячу. И когда Арнульф-то к нему обратился с вопросом, что ждет его в жизни, он и посоветовал так сделать.

Здесь Харольд надолго замолчал и снова огляделся по сторонам: не изменилось ли что?

— Да не тяни ты! — взорвался и так не слишком терпеливый Шарль. — Мне что, из тебя слова мечом выколачивать?

— Так я и говорю: бросил Арнульф перстень в реку, только утонул он, как и должно быть. Да и вправду тяжелый был, как не утонуть. И непонятно, как река могла такую тяжесть на себе удержать, ведь не деревяшка он, чтоб по воде плавать. Утонул и утонул. Арнульф решил, что не вышло ему знака никакого и быть ему простым вождем. Но не таков характер был предка твоего. Воином он действительно слыл знатным, быка пополам с одного удара разрубал. Прошел год, и принесли ему как-то к столу рыбу, запеченную целиком, а в ней и оказался тот самый перстень, целехонький. Вот и получается, что вернула река ему брошенное и знак тот самый заветный дала. Служить Арнульфингам, значит, и самим к счастью прикоснуться. Дед твой Карл, прозванный Молотом, разбил-таки поганых сарацин и всех честных христиан спас. И отец твой Пипин — недаром его королем избрали. Истинный защитник веры Христовой.

— Я Арнульфинг, — гордо воскликнул Шарль, — значит, я тоже буду великим королем. Но, клянусь, друзья мои, я пойду дальше! — И необычные нотки зазвучали в голосе мальчика.

Наверное, эти нотки и подтолкнули Ганелона.

— А на это другой знак есть, — не удержался, чтобы не подшутить, язвительный приятель, который с младенчества завидовал чужим успехам и считал себя и свой род Хевдингов равным Арнульфингам и несправедливо обойденным. Собственно, сыграть злую шутку над кем угодно он готов был всегда, но здесь его задело, что удача и слава деда и отца могут действительно перейти к не слишком долюбливаемому им Кёрлу, и что-то новое ждет в судьбе его напарника по детским играм. Новое и значительное.

— Какой же? — заинтересованно и нетерпеливо спросил Шарль, настроившийся на более величественное продолжение легенды об Арнульфе и никак не ожидавший сейчас от приятеля подвоха.

— И была другая река, но не было брода, — в тоне настоящего жонглера, читающего очередной жест, начал насмешник. — И тьма опустилась на небо и землю. Когда же подъехал к реке Шарль, то пред ним прыгнул в воду чудесный белый олень. Тогда туда же, где исчез в воде белый олень, направил своего коня Шарль. И был там брод, и все перебрались на другой берег, ног не замочив.

Только здесь до Шарля дошло, что над ним просто насмехаются.

— Ты! Ты! — От гнева, охватившего его, он не мог больше произнести ни слова. И без того всегда пронзительный голос сорвался на какой-то постыдный ему самому визг. Он, с детства неуверенный в себе, в своих силах, хотя физически был не по годам крепок, таких шуток не выносил. Более того, именно сейчас, после рассказа Харольда, осмелился так посмеяться над ним друг детства. Да он просто смешал с грязью его мечты. Мечты такие возвышенные и величественные. Он представлял себя уже знаменитым, кем-то большим, чем король. Может, императором. Ему рассказывал о таком человеке в далеком Константинополе аббат Фулрод. Перед этим человеком заискивают даже короли. А тут? Злоба охватила несостоявшегося императора, и он двинул своего коня в сторону этой язвы Ганелона, но тот предпочел улизнуть — благо постоялый двор уже был рядом, — подхлестнул своего усталого коня и скрылся в воротах. Связываться с разозленным Шарлем он не хотел. Следом въехал и юный Арнульфинг со все еще перекошенным от ярости лицом, опередив Оврара и остальных своих приятелей. Если бы он знал, какое новое унижение ему придется сейчас испытать!

2

На постоялом дворе расположились по-хозяйски чьи-то воины, а в конюшне и у коновязи стояло множество лошадей.

«Скорее всего люди Ашера, — подумал Шарль, сразу забыв о Ганелоне. — Значит, Папа уже добрался сюда».

Его догадка подтвердилась, потому что в дверях придорожной гостиницы появился сам граф Ашер. Опытный военачальник знатного рода, он уже два года состоял на службе у короля Пипина. Нельзя сказать, что делал это с радостью, собственно, как и другие, подобные ему графы и бароны. Лишь сила короля заставляла повиноваться.

Два года назад на сейме в Суассоне они выбрали королем Арнульфинга, бывшего тогда всего лишь майордомом, то есть первым среди равных. Правда, отец Шарля оказался не только первым, но и сильным. И силой этой он распорядился с умом. Выборы проходили под пристальным вниманием вооруженных отрядов, окруживших Суассон. По сути, Пипин узурпировал трон, просто убрав со своей дороги последнего Меровинга как ненужную вещь, но фактически Арнульфинги уже заправляли всеми делами в государстве со времен Карла Мартелла, отца нынешнего короля и деда Шарля. Да и согласие тогдашнего Папы Захария было получено. В ответ на вопрос: как относится Святой отец «к королям, которые во Франции не имеют власти, и одобряет ли он подобное положение вещей?» — было сказано: «Лучше называть королем того, кто имеет власть, нежели того, кто ее не имеет». Таким образом, Церковь как бы освятила эту узурпацию. И еще недавно почти независимые графы и герцоги, владельцы обширных земель, оказались на службе у такого же сеньора и присягнули ему на верность. Этого Пипину старая франкская знать простить не могла. Но воля короля, а главное, силы, стоявшие за ним, оставляли им одну возможность: злиться и служить.

Вот и граф Ашер вернулся из Рима, сопровождая до границ государства франков нового Папу Стефана II.

Огромной башней, заключенной в кожаный панцирь, он возвышался около дверей гостиницы и от изумления таращил красноватые в свете факелов глаза, пытаясь понять, кто перед ним. Наконец до него дошло, что это всего лишь юнец Шарль с каким-то сбродом оборванцев, и тогда он действительно воистину превратился в соляной столп.

Каким-то чудом к нему вернулся дар речи, и, не поприветствовав юного Арнульфинга, который был для него просто Кёрл, скорее проревел, чем спросил нормальным голосом:

— А где же Пипин?

Шарль отметил, что Ашер не добавил к имени отца никакого титула, для него он оставался просто Пипином.

«А меня он и вовсе не заметил. Я для него Кёрл, — ядовито подумал Шарль. — Ну погоди, граф, я тебе сыграю сейчас жест». — Чувство гордости и мальчишечье упрямство, а может, и недавняя проделка Ганелона помогли ему найти решение:

— Эй, Ганелон, что-то я не разобрал, что сказал достойный рыцарь. Ты стоял ближе и наверняка лучше расслышал, повтори мне.

Но Ганелон и здесь предпочел уйти в кусты.

Однако Ашер и сам сообразил, в чем его ошибка и что может воспоследовать дальше, но извиняться и не подумал, лишь сменил тон:

— Приветствую вас! Я, признаться, удивлен, почему не прибыл король.

— Он не приедет, дорогой граф.

И мальчик сладко улыбнулся поставленному на место спесивцу.

— Он послал меня встретить и поприветствовать Папу, а потом сопроводить его в Тионвиль. Где он?

Ашер поморщился, как будто хватил чего-то кислого. Вопрос ему не понравился, но, сдержав себя, он пристально взглянул на мальчика и сквозь зубы объяснил:

— Его святейшество с великим трудом пересек горы, и в дороге одному из его спутников стало худо. К сожалению, заболевший скончался. Поэтому им пришлось свернуть к монастырю Святого Мориса. Думаю, сейчас они уже похоронили его и направляются сюда.

И, выдавив из себя эту длинную фразу, он умолк.

— Значит, вы покинули Папу, оставив без сопровождения?

Ашер заскрежетал зубами и побагровел.

«Подожди, проклятый юнец, я отправлю тебя туда, где ты и должен быть, — на конюшню», — подумал граф, однако, опять сдержавшись, ответил достаточно спокойно, уже решив для себя унизить Шарля по-другому:

— Я должен был охранять его святейшество до наших границ. Сейчас он на территории франков. Я и мои люди заняли этот дом и намерены ждать Папу здесь.

С этими словами Ашер повернулся, собираясь войти в дом, попутно кольнув мальчика еще раз.

— Со стороны нашего мудрого короля, — при этом он сделал особое ударение на слове «мудрый», — было крайне разумно и подобающе посылать ребенка с каким-то лесным сбродом, да еще без подарков, для встречи и приветствия самого Папы Римского, — бросил он своим людям и услышал в ответ одобрительный хохот воинов, оценивших юморок хозяина.

Да, такова была судьба Пипина, короля франков, — все понимая, как тяжело приходится сыну, Кёрлу, тем не менее постоянно приобщать его к делам государственным. И, невзирая на неодобрение старой знати, поддержать своего первенца, поручив ему эту миссию. К лучшему это было или худшему, но это было решено в свойственной королю манере сурового воина, не привыкшего к компромиссам во время уже начавшейся битвы. Это был его сын, его ноша, его груз.

Шарль прекрасно понял сказанное. Ему сообщали, что все комнаты на постоялом дворе уже заняты и уступать их Ашер не намерен. Хочешь спать, отправляйся ночевать на конюшню. И вообще можешь убираться на все четыре стороны.

Его лицо вспыхнуло, и он ответил сердито:

— Я и не собираюсь останавливаться в гостинице, где вы так прекрасно расположились, граф, а намерен немедленно отправиться дальше и встретить знатных гостей. Именно это поручил мне сделать отец, и я выполню его волю.

— Кёрл, — бросил через плечо Ашер и пошел в дом.

3

Небо потемнело от начавшего падать мокрого снега. От холода мерзли руки и ноги, когда они снова двинулись в путь. Усталые лошади тяжело уходили от конюшен и яслей. Харольд и остальные не проронили ни слова. Даже Ганелон промолчал. Они были людьми Шарля и обязаны по чести служить ему. Едва они покинули постоялый двор, лес обступил их со всех сторон. Проехав несколько лиг, они поняли, что все-таки сбились с дороги, и расположились на отдых. Шарль не представлял себе, что делать дальше. Может, подождать рассвета и определиться, где они оказались. Но так и замерзнуть недолго. Однако возвращаться на постоялый двор — в какой он стороне, они могли приблизительно сориентироваться — и спать на конюшне, в то время как Ашер с удобством отдыхает в доме, он не собирался. У него был слишком упрямый характер.

Вдруг Шарль рассмеялся и сказал:

— Теперь уж точно, друзья, самое время появиться белому оленю и показать нам дорогу. Ты со мной согласен, Ганелон? — И он еще раз расхохотался, а его уши задвигались взад-вперед, как будто тело разделяло с ним его радость.

Все сразу заулыбались. Слова Шарля приободрили их.

Посыпались шуточки в адрес друг друга, встречаемые одобрительным смехом.

Правда, Харольд так, на всякий случай — не разгневать бы лесных эльфов — огляделся по сторонам и осенил себя крестным знамением.

Это вызвало новый взрыв смеха.

— На лошадей! На лошадей! С нами Бог! Мы франки, нас ничто не может остановить! — прокричал Шарль, и вся ею маленькая компания двинулась в путь.

Куда?

Дальнейшее их путешествие напоминало блуждание во тьме египетской.

Неожиданно Оврар, обладавший острым зрением, вскрикнул и указал на мерцающий чуть в стороне огонек. Это могла быть только одиноко стоящая ферма какого-нибудь местного жителя. Затем замерцал другой огонек в той же стороне. Третий. Четвертый. Огоньки двигались, и сразу стало ясно, что это факелы движущейся группы всадников.