Помоги проекту - поделись книгой:
— И конечно же остается самоубийство, во что я действительно склонен поверить. Правда, мышьяк — это дурацкое средство, но такие случаи бывали, например герцог де Праслэн, если это было самоубийство. Вот только где пузырек?
— Пузырек?
— Ну должен же он был в чем-то его носить. Мышьяк мог быть в бумажном пакетике, если он принял порошок, но я думаю, это не очень удобно. Кто-нибудь искал пузырек или бумажный пакет?
— А где они должны были их искать? — спросила мисс Климпсон.
— В этом вся загвоздка. Если их не было при нем, они могут быть где угодно на Доути-стрит, и будет довольно сложным делом искать пузырек или пакетик, выброшенные полгода назад. Я терпеть не могу самоубийства — их так трудно доказать. Ну что ж, робкое сердце недостойно прекрасной леди. У нас есть около месяца, мисс Климпсон, чтобы распутать это дело. Осенняя судебная сессия заканчивается двадцать первого; сейчас пятнадцатое. Они не могут назначить новое слушание до двадцать первого, а зимняя сессия начинается двенадцатого января. Они могут назначить слушание пораньше, если мы не найдем причины его отложить. Четыре недели, чтобы найти свежие доказательства. Сможете ли вы и ваши помощницы сделать все возможное? Я еще сам не знаю что, но, вероятно, что-то надо будет сделать.
— Конечно же, лорд Питер. Вы же знаете, что это просто удовольствие — что-нибудь для вас сделать, даже если бы весь офис и не был вашей собственностью. Вы только дайте мне знать в любое время дня и ночи, и я сделаю все возможное, чтобы помочь вам.
Уимзи поблагодарил ее, задал несколько вопросов о работе бюро и ушел. Он взял такси и вскоре был доставлен к Скотленд-Ярду.
Главный детектив-инспектор Паркер был, как обычно, очень рад повидать лорда Питера, но на его приятном, хотя и простом лице появилось озабоченное выражение.
— Вы что, Питер? Неужели опять дело Вейн?
— Да, старина. Вы потерпели неудачу в этом деле.
— Ну, не знаю. Нам оно показалось достаточно простым.
— Чарльз, дружище, не доверяйте простому делу, слишком прямому взгляду в глаза и совету жучка на скачках. Самый коварный обманщик может спрятаться под личиной честности, если не переусердствует и не будет выглядеть агрессивно-честным. Даже свет распространяется не по прямой, а волнами, во всяком случае, так говорят. Ради Бога, старина, сделайте все, что можете, чтобы исправить дело к следующему заседанию. Иначе я вам никогда не прощу. Вы ведь не хотите повесить невинного человека? Тем более женщину.
— Возьмите сигарету, — сказал Паркер. — У вас совершенно дикий взгляд. Что с вами происходит? Очень жаль, если мы совершили ошибку, но это дело защиты — указывать, где мы ошибаемся, и я не могу сказать, что они были очень убедительны.
— Ну их к чертям! Бигги сделал все, что мог, но эта глупая скотина Крофтс не дал ему абсолютно никакого материала. Черт бы его побрал! Я знаю, это животное думает, что она это сделала. Надеюсь, что в аду его поджарят, посыплют кайенским перцем и уложат на; раскаленном докрасна блюде.
— Какое красноречие! — сказал Паркер. — Можно подумать, что вы без ума от этой девчонки.
— Чертовски дружеские слова! — горько сказал Уимзи. — Когда вы начали смотреть остановившимися глазами на мою сестру, я вам, возможно, не сочувствовал — да, наверное, так оно и было, — но я же не танцевал на ваших самых нежных чувствах и не называл вашу мужскую преданность словами «без ума от этой девчонки». Я не знаю, где ты набираешься таких выражений, как сказала жена священника попугаю. «Без ума»! Я никогда не слышал ничего более вульгарного.
— Господи! — воскликнул Паркер. — Надеюсь, это не всерьез...
— Конечно нет, — горько заметил Уимзи. — Никто не ожидает от меня ничего всерьез. Кто я такой — клоун! Теперь я точно знаю, что чувствует Джек Пойнт. Не хотите ли посмотреть, как я буду танцевать в шутовском наряде?
— Извините, — сказал Паркер, поняв скорее тон, чем слова. — Если так, старина, мне очень жаль. Но что я могу сделать?
— Теперь вы говорите по делу. Послушайте, самое вероятное, что это гнусное ничтожество Бойз совершил самоубийство. Эта кошмарная защита даже не смогла выяснить, был ли в его распоряжении мышьяк, — но они, наверное, не увидели бы и стада черных коров на заснеженном поле средь бела дня даже под микроскопом. Я хочу, чтобы этим занялись ваши люди.
— Бойз — выяснить — мышьяк, — пробормотал Паркер, делая пометку на листке. — Что-нибудь еще?
— Да. Выясните, не посетил ли Бойз какой-нибудь паб неподалеку от Доути-стрит между девятью десятью и девятью пятьюдесятью вечером двадцатого июня. Встречался ли он с кем-либо и что пил.
— Будет сделано. Бойз — выяснить — паб. — Паркер сделал еще одну пометку. — Так?
— В-третьих, не находили ли в том районе какого-либо пузырька или пакетика, где мог быть мышьяк?
— Да вы что? А не поискать ли автобусный билет, который обронила миссис Браун возле «Селфриджа» во время прошлогодней рождественской распродажи? Не стесняйтесь, давайте что посложней!
— Скорее пузырек, чем пакетик, — продолжал Уимзи, игнорируя его выпад, — так как только жидкий мышьяк мог подействовать так быстро.
Паркер не стал больше протестовать, а записал: «Бойз — Доути-стрит — выяснить — пузырек» — и вопросительно посмотрел на Уимзи.
— Еще что-нибудь?
— Пока все. Между прочим, я поискал бы в саду на Мекленбург-сквер. Он мог пролежать достаточно долго там под кустами.
— Хорошо. Я сделаю все, что смогу. А если вы найдете что-нибудь подтверждающее, что мы заблуждаемся, дайте нам знать, ладно? Чтобы потом нам не было публичного позора.
— Я только что пообещал защите, что ничего такого делать не стану. Но если я найду преступника, позову вас, и вы его арестуете.
— Спасибо и за такие мелочи. Удачи вам! Смешно находиться с вами по разные стороны баррикад, правда?
— Очень, — сказал Уимзи. — Мне жаль, но вы сами виноваты.
— Не надо было вам уезжать из Англии. Между прочим...
— Да?
— Вы понимаете, что, скорее всего, единственное, что делал наш юный друг в течение этих десяти минут, — это стоял где-нибудь на Теобальдс-роуд, пытаясь поймать такси?
— Заткнитесь! — сердито сказал Уимзи и вышел.
Глава б
Утро следующего дня было ясным и солнечным, и Уимзи почувствовал некоторое воодушевление. «Миссис Мердль», машина, названная так в честь знаменитой леди, которая тоже питала отвращение к шуму, весело катила, играя всеми двенадцатью цилиндрами. В воздухе ощущался небольшой морозец. Все это поднимало настроение.
Уимзи прибыл в Твиддлинг-Парвз в десять часов, и ему указали на дом, где жил викарий. Это была нелепая, громоздкая постройка, из тех, которые выкачивают деньги своего владельца, в течение всей его жизни постоянно требуя починки, поддержки и ремонта, а стоит ему умереть — набрасываются с тем же на его наследников.
Преподобный Артур Бойз обрадовался встрече с лордом Питером Уимзи.
Священник был худым и бесцветным, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, в его глазах читалась растерянность перед сложностью жизни и послушная готовность нести свой крест. Черная сутана свисала унылыми складками с его узких сутулых плеч. Он подал Уимзи руку и пригласил присесть.
Лорду Питеру было довольно сложно объяснить свою миссию. Было очевидно, что его имя не вызвало никаких ассоциаций у этого тихого, явно не от мира сего священника. Он решил не говорить об уголовных расследованиях как о своем хобби, а представиться другом подсудимой. В данном случае это будет понятнее, да и ближе к правде.
— Простите, что я вас беспокою, это все так печально... и связано со смертью вашего сына, судом и тому подобным. Простите, что причиняю вам боль, но дело в том, что я — глубоко, лично заинтересованное лицо. Понимаете, я знаю мисс Вейн, я... мне она очень нравится, знаете ли... я все думаю о том, что произошла ошибка, и... и мне хотелось бы ее исправить, если это возможно.
— О да! — сказал мистер Бойз. Он тщательно протер пенсне и несколько криво пристроил его на носу. Затем внимательно посмотрел на Уимзи и, по-видимому, не испытал отрицательных чувств к тому, что увидел. — Бедная обманутая девушка! Уверяю вас, у меня нет никаких мстительных чувств по отношению к ней, я был бы счастлив узнать, что она невиновна. В самом деле, лорд Питер, даже если она виновна, мне было бы очень больно знать, что она понесет наказание. Мы не можем возвратить умерших, и куда предпочтительнее оставить мщение в руках Того, кому оно принадлежит по праву. И конечно же ничто не может быть ужаснее, чем лишить жизни невинного человека. Мне не будет покоя до конца жизни, если такое произойдет. Когда я увидел мисс Вейн в суде, ее лицо, глаза, у меня появились сомнения, правильно ли поступила полиция, обвинив ее.
— Благодарю вас, — сказал Уимзи. — Вы так добры. Это очень облегчит дело. Простите, но вы сказали: «Когда я увидел ее в суде...» Вы не были с ней знакомы до этого?
— Нет. Конечно, я знал, что мой несчастный сын вступил в незаконную связь с молодой женщиной, но я не мог заставить себя увидеться с ней. Уверен, что и она, из чувства приличия, не разрешала Филипу познакомить ее с кем-либо из его родных. Лорд Питер, вы моложе меня, вы принадлежите к поколению моего сына, и я хочу вам признаться, что, хотя он не был ни развращенным, ни порочным, между нами не было того полного доверия, какое должно быть между отцом и сыном. Без сомнения, большая часть вины лежит на мне. Если бы только его мать была жива...
— Дорогой сэр, — пробормотал Уимзи, — я прекрасно понимаю. Так часто бывает, такое постоянно случается. Послевоенное поколение и тому подобное. Множество людей немного сбиваются с пути, вообще-то от этого никакого вреда. Просто не могут идти в ногу со старшим поколением. Никто в действительности не виноват. Увлечения молодости и... тому подобное.
— Я не могу одобрить идеи, — печально сказал мистер Бойз, — идеи, до такой степени противопоставленные религии и морали, возможно, я выражаюсь слишком прямолинейно. Если бы я больше симпатизировал…
— Люди должны бороться за себя сами, — сказал Уимзи. — А когда человек начинает писать книги и попадает в этот круг, он стремится подтверждать свои мысли довольно шумно, понимаете, что я имею в виду.
— Возможно, возможно. Но я все же упрекаю себя. Извините меня. Если произошла ошибка, а присяжные, очевидно, не были удовлетворены, мы должны приложить все наши силы, чтобы ошибку исправить. Чем я могу быть полезен?
— Прежде всего, — оказал Уимзи, — и, я боюсь, это довольно мерзкий вопрос... Говорил ли ваш сын когда-либо или писал вам что-нибудь, наводящее на мысль о том, что он устал от жизни или что-нибудь в этом роде? Извините меня за вопрос.
— Нет-нет! Что вы! Меня конечно же об этом спрашивали и полиция, и адвокат. Я могу честно сказать, ничто не наводило на подобное предположение.
— Даже когда он расстался с мисс Вейн?
— Даже тогда. У меня создалось впечатление, что он скорее рассержен, чем подавлен. Должен сказать, я был удивлен, что после всего, что между ними было, она не захотела выйти за него замуж. И я все еще не могу этого понять. Он так жизнерадостно писал мне о предстоящем событии. Ее отказ был большим ударом для него. — Бойз порылся в ящике стола, полном бумаг. — Письмо у меня здесь. Хотите взглянуть на него?
— Если вы не против, прочтите мне сами это место, сэр, — предложил Уимзи.
— Да, конечно, где же это? Вот: «Твоим моральным принципам, отец, будет очень приятно, когда ты узнаешь, что я решил упорядочить ситуацию, как говорят приличные люди». Иногда он небрежно выражался и писал тоже, бедный мальчик, он не отдавал должного своему доброму сердцу. Боже мой!.. Так: «Моя девушка — чудная, добрая душа, и я решил сделать все как надо. Она действительно заслуживает этого, и я надеюсь, что, когда все будет респектабельно, ты распространишь свое отцовское признание и на нее. Я не хочу просить тебя устраивать официального церемонию — как тебе известно, бюро регистрации в моем вкусе, и, хотя она, как и я, была воспитана в духе святости, я не думаю, что она будет настаивать на «Голосе, Возгласившем с Небес». Я дам тебе знать, когда все это состоится, чтобы ты мог приехать и благословить нас (если не как священник, то как отец), если у тебя появится желание». Вы видите, лорд Питер, он как раз хотел сделать то, что нужно было сделать, и я был тронут, что он желал моего присутствия.
— Именно так, — сказал лорд Питер и подумал: «Если бы этот молодой человек был жив, с каким удовольствием я дал бы ему пинка под зад».
— Есть еще одно письмо, в котором говорится, что идея брака не осуществилась. Вот оно. «Дорогой отец. Мне очень жаль, но, боюсь, мне придется с благодарностью вернуть твои поздравления. Свадьба не состоялась, и невеста сбежала. Нет никакой необходимости вникать в подробности. Хэрриет с успехом выставила на посмешище и себя, и меня, и не о чем здесь больше говорить». Затем, позже, я узнал, что он плохо себя чувствует, но все это вы уже знаете.
— Догадывался ли он о причине своих приступов?
— О нет! Мы считали, что это возобновились его старые проблемы с желудком. Филип никогда не был крепкого здоровья. Он писал очень обнадеживающие письма из Харлича о том, что чувствует себя намного лучше, и даже упоминал о своем плане поездки на Барбадос.
— Правда?
— Да. Я думал, что это будет очень полезно для Филипа и отвлечет его от других проблем. Он говорил об этом как о туманном проекте, а не так, будто все уже решено.
— А о мисс Вейн он еще что-либо говорил?
— Ни разу, вплоть до того момента, когда я застал его при смерти.
— Да... И что вы подумали, услышав его слова?
— Я не знал, что и думать. У нас, естественно, не было даже мысли об отравлении, и я решил, что он имеет в виду ссору между ними, которая стала причиной разрыва.
— Понимаю. Итак, мистер Бойз, предположим, это не было самоубийство...
— Я и в самом деле так думаю.
— Есть ли кто-нибудь еще, кто был бы заинтересован в его смерти?
— Кто бы это мог быть?
— Например, другая женщина?
— Я никогда ни о ком не слышал, хотя он не держал эти вещи в секрете, лорд Питер. Он был удивительно открытым и прямым.
«Да уж, — мысленно прокомментировал Уимзи, — любил похвастать этим, я полагаю. Проклятье!»
Вслух он спросил:
— А завещание он составил?
— Да, но он немногое мог завещать, мой бедный мальчик. Его книги были написаны очень хорошо, — у него был тонкий ум, лорд Питер, — но они не приносили ему больших денег. Я предоставил Филипу небольшое содержание, и он жил на него и на то, что зарабатывал статьями в периодике.
— Однако он завещал кому-то свои авторские права?
— Да. Он хотел завещать их мне, но я был вынужден сказать ему, что не могу их принять, поскольку в его книгах воплощены взгляды, которые я не одобряю, и несправедливо, чтобы я извлекал из них выгоду. Нет, он завещал их мистеру Воэну.
— Вот как. Могу ли я узнать, когда было составлено завещание?
— Оно датировано временем его поездки в Уэльс. Я думаю, что до того он завещал все мисс Вейн.
— Действительно! — сказал Уимзи. — Полагаю, она знала об этом. — Он перебрал в уме целый ряд взаимоисключающих возможностей и добавил: — В любом случае, речь не шла о значительной сумме?
— О нет. Максимум, что мой сын зарабатывал своими книгами, — это пятьдесят фунтов в год. Хотя мне сказали, — добавил старый джентльмен, печально улыбаясь, — что теперь его новая книга будет расходиться лучше.
— Весьма вероятно, — сказал Уимзи, — стоит лишь попасть в газеты; почтенной читающей публике все равно почему. Что ж, ничего не поделаешь. Думаю, у него не было личных денег, которые он мог бы завещать?
— Абсолютно никаких. В нашей семье никогда не было денег, лорд Питер, в семье моей жены — тоже. Мы — те самые церковные мыши из пословицы. — Он слабо улыбнулся своей маленькой клерикальной шутке. — За исключением, я думаю, Креморны Гарден.
— Кого, простите?
— Тетки моей жены, знаменитой Креморны Гарден шестидесятых.
— Господи Боже мой! Актриса?
— Да. Но о ней, конечно, никогда-никогда не говорили. Никто не интересовался, как она заработала все свои деньги. Не худшим, наверное, образом, чем другие, осмелюсь сказать. Но в те времена нас было так легко шокировать. Мы не получали от нее никаких известий около пятидесяти лет. Я думаю, сейчас она совершенно впала в детство.
— Господи! Я даже не подозревал, что она все еще жива.
— Да, она жива, хотя ей, должно быть, уже за девяносто. Конечно же Филип никогда не получал от нее никаких денег.
— Что ж, в таком случае деньги можно исключить. Может быть, жизнь вашего сына была застрахована?
— Я ничего об этом не слышал. Мы не нашли полиса среди его бумаг, и, насколько мне известно, никто пока не заявил о своих правах на получение страховки.
— У него не осталось долгов?
— Только незначительные — счета торговцев и тому подобное. В общей сложности около пятидесяти фунтов.
— Большое вам спасибо, — сказал Уимзи, вставая, — это очень прояснило дело.
— Боюсь, я не слишком помог вам продвинуться.
— Во всяком случае, помогли мне определить направление поиска, — сказал Уимзи, — а это экономит время, знаете ли. Вы были очень добры, что не воспротивились моему вторжению.
Поделиться книгой: