Помоги проекту - поделись книгой:
— Внимание, Фредди, — сказал лорд Питер Уимзи, — там какое-то движение. Они идут, милый мой, и была ль чья-либо поступь столь же легка и воздушна?
Присутствующие встали. Судья занял свое место. Хэрриет Вейн, казавшаяся очень бледной в электрическом свете, появилась на скамье подсудимых. Дверь в комнату присяжных открылась.
— Посмотри на их лица, — сказала девушка, — говорят, что, если они признают подсудимого виновным, они никогда на него не смотрят. О, Фрэнк, возьми меня за руку!
— Господа присяжные, пришли ли вы к единому мнению в отношении приговора? — В голосе секретаря суда официальность боролась с укором.
Старшина присяжных поднялся с обиженным и раздраженным видом:
— Мне очень жаль, но к соглашению мы не пришли.
По залу суда пронесся вздох, послышался ропот.
Исключительно учтивый и нисколько не уставший судья склонился в сторону присяжных:
— Считаете ли вы, что, если бы у вас было больше времени, вы могли бы достичь соглашения?
— Боюсь, что нет, ваша светлость. — Старшина бросил свирепый взгляд в тот угол скамьи присяжных, где старая дева сидела понурив голову и крепко сцепив руки. — У меня нет никакой надежды, что мы когда-либо сможем договориться.
— Могу ли я чем-то помочь вам?
— Нет, благодарю, ваша светлость. Мы вполне все понимаем, но не можем прийти к единому мнению.
— Это печально. Я думаю, вам стоит попытаться еще раз, а затем, если вы так и не сможете принять решение, вы должны вернуться и сказать мне об этом. Если мое знание закона сможет вам как-либо помочь, я целиком в вашем распоряжении.
Присяжные мрачно удалились. Судья тоже встал, волоча за собой алую мантию. Шорох разговоров превратился в громкий гул.
— Ей-богу! — сказал Фредди Арбатнот. — Я уверен, что эта твоя мисс Климпсон устроила все это представление, Уимзи. Ты видел, как старшина посмотрел на нее?
— Умница! — сказал Уимзи. — Просто отлично! Она ужасно неуступчива и умеет стоять до конца.
— Я уверен, что ты подкупил присяжного, Уимзи. Ты дал ей какой-нибудь сигнал или что-то в этом роде?
— Нет, — сказал Уимзи. — Можешь верить мне или нет, но я даже бровью не повел.
— Однако это чертовски жестоко по отношению к людям, которые хотят есть, — пробормотал Фредди.
Шесть часов. Шесть с половиной...
Наконец-то!
Когда присяжные появились во второй раз, на их лицах была видна усталость. Одна из женщин плакала там, в комнате для присяжных, и сейчас все еще всхлипывала в платочек. Простуженный мужчина выглядел едва живым. Волосы художника были всклокочены и напоминали дикий куст. Директор компании и старшина выглядели так, будто им хотелось кого-то задушить, а старая дева, закрыв глаза, шевелила губами, как бы молясь.
— Господа присяжные! Пришли ли вы к единому мнению в отношении приговора?
— Нет! Мы уверены, что нам невозможно достичь соглашения.
— Вы действительно в этом уверены? — спросил судья. — Я никоим образом не хочу торопить вас. Я готов ожидать здесь столько времени, сколько понадобится.
Стон директора компании был слышен даже на галерке. Старшина сдержал себя и ответил резким от раздражения и изнеможения голосом:
— Мы никогда не придем к единому мнению, ваша светлость, даже если мы будем сидеть здесь до Судного дня.
— Очень жаль, — оказал судья, — но в таком случае остается одно — распустить вас и назначить новое заседание суда. Я уверен, что вы сделали все, что могли, и призвали на помощь весь свой интеллект и всю совесть, чтобы решить это дело, которое вы с таким терпением и вниманием выслушали. Вы свободны и освобождаетесь от выполнения обязанностей присяжных на следующие двенадцать лет.
Все формальности еще не были закончены, мантия судьи еще алела в сумраке маленького коридора за открытой дверью, а Уимзи уже пробирался к местам защиты. Он потянул адвоката за мантию:
— Бигги! Отлично сработано! У вас появился еще один шанс. Давайте я тоже займусь этим делом, и мы выиграем процесс.
— Вы так думаете, Уимзи? Сознаюсь, результат превзошел все мои ожидания.
— А в следующий раз будет еще лучше. Послушайте, Бигги, возьмите меня к себе каким-нибудь клерком, я хочу поговорить с ней.
— С кем? С моей клиенткой?
— Да. У меня есть какое-то предчувствие. Мы должны добиться ее оправдания, и я знаю, что это можно сделать.
— Хорошо, заходите ко мне завтра. Я сейчас должен поговорить с ней. У себя в кабинете я буду в десять. До свидания.
Уимзи заторопился к боковой двери, из которой выходили присяжные. Последней, в шляпке набекрень, с неловко накинутым на плечи плащом, выходила старая дева. Уимзи подскочил к ней и взял за руку:
— Мисс Климпсон!
— О, лорд Питер! Бог мой, какой это был ужасный день! Вы знаете, вся проблема возникла по большей части из-за меня, хотя двое из них отважно поддерживали меня. И... ох, лорд Питер, я надеюсь, что я поступила правильно: ну не могла я, не могла по совести сказать, что она это сделала, если я была уверена, что она этого не делала, ведь так? Боже мой! О Господи, Господи!
— Вы совершенно правы. Она этого не делала, и благодарение Господу, что вы устояли против них и дали ей еще один шанс. Я собираюсь доказать, что она этого не делала. И я собираюсь пригласить вас на обед, и — послушайте, мисс Климпсон!
— Да?
— Я не брился с сегодняшнего утра, но, надеюсь, вы не будете протестовать, если я заведу вас за ближайший угол и поцелую.
Глава 4
Было воскресенье, но сэр Импи Биггс отменил условленную раньше игру в гольф (мало, впрочем, сожалея об этом, так как шел проливной дождь) и созвал внеочередной военный совет.
— Так что же, Уимзи, — сказал адвокат, — что вы думаете обо всем этом? Разрешите представить вам мистера Крофтса из адвокатской конторы «Крофтс и Купер».
— Мое мнение таково, что мисс Вейн этого не делала, — сказал Уимзи. — Осмелюсь заметить, что подобная мысль наверняка возникла и у вас, но, подкрепленная моим гениальным умом, она куда сильнее поражает воображение.
Мистер Крофтс, не совсем понимая, чем являются эти слова — глупостью или шуткой, почтительно улыбнулся.
— Именно так, — сказал сэр Импи, — но мне бы хотелось знать, сколько присяжных видят все в подобном же свете.
— Ну, это вам могу сообщить — я знаком с одним из присяжных: одна женщина, полженщины и около трех четвертей мужчины.
— Это как? В прямом смысле?
— Сейчас объясню. Женщина — я ее хорошо знаю — была убеждена, что мисс Вейн не такой человек, чтобы поступить подобным образом. Конечно, они здорово нажимали на нее, потому что она не могла назвать ни одного слабого места в доказательствах, но она сказала, что поведение подсудимой тоже доказательство, и она вправе принять его во внимание. К счастью, она — выносливая, худенькая женщина в зрелом возрасте, у нее здоровое пищеварение и воинственный англо-католический дух замечательной стойкости, а ее способность к преодолению длинных дистанций просто поражает. Она сначала позволила им всем выбиться из сил, а потом заявила, что все-таки не верит этому и не собирается говорить, что верит.
— Прекрасно, — сказал сэр Импи. — Человек, который верит в христианские догматы, не запутается в противоречивых свидетельствах. Но нельзя рассчитывать на то, что жюри присяжных будет целиком состоять из религиозных консерваторов. Как насчет другой женщины и мужчины?
— Ну, с женщиной все получилось довольно неожиданно. Это дородная, процветающая вдова, держит кондитерскую. Она сказала, что не считает вину подсудимой доказанной и что, возможно, мисс Вейн и решилась бы на это, но что касается ее лично, она не дала бы повесить даже собаку, будь та старой или безнадежно больной. А мистер Бойз мог сам принять яд или быть отравлен своим кузеном. Все могло быть. Она уже присутствовала на двух процессах по отравлению и в некоторых других случаях не была удовлетворена приговорам, в частности по делу Седдона. Собственное мнение о мужчинах у нее как-то не сложилось, хотя она похоронила уже третьего мужа и — как вы сами понимаете — имеет кое-какой опыт общения, поэтому она, в принципе, не доверяет показаниям экспертов-мужчин. Сначала она хотела проголосовать с большинством, но затем почувствовала неприязнь к старшине, который пытался подавить ее своим мужским авторитетом, и в конце концов заявила, что поддерживает моего друга мисс Климпсон.
Сэр Импи рассмеялся:
— Очень интересно. Вот бы всегда иметь такую внутреннюю информацию о присяжных! Мы выворачиваемся наизнанку, чтобы добыть доказательства, а затем один из присяжных принимает решение, опираясь на то, что на самом деле вовсе и не доказательство, а другой поддерживает первого на основании того, что доказательствам вообще нельзя доверять. А что мужчина?
— Мужчина-художник был единственным, кто действительно понимал образ жизни, который вели покойный и подсудимая. Он поверил вашей клиентке и сказал, что, если девушка действительно так относится к мужчине, последнее, что она захочет сделать, — это убить его. Она скорее отойдет в сторонку и будет наслаждаться его болью. Он поверил ее рассказу о покупке ядов, который кому-то мог показаться надуманным. Он заявил также, что Бойз, насколько он знает, был тупым, самодовольным типом. И книги его — он читал некоторые — по сути своей аморальны. Так что невелика потеря. Он считал более чем вероятным, что это самоубийство, и был готов поддержать каждого, кто думает так же. Потом он испугал присяжных, сказав, что привык не спать допоздна, не боится духоты и готов прозаседать хоть всю ночь. Мисс Климпсон поддержала его: во имя праведной цели совсем нетрудно перенести небольшое личное неудобство, тем более религия приучила ее поститься. У третьей женщины началась истерика, а мужчина, у которого на следующий день была назначена деловая встреча, возмутился. Тут во избежание кровопролития старшина заявил, что придется им признать, что они не могут прийти к единому мнению. Вот так все и случилось.
— Они дали нам еще один шанс, — сказал мистер Крофтс, — все к лучшему. Дело не может быть рассмотрено до следующей сессии суда, у нас есть около месяца, и, возможно, в следующий раз будет судья Бэнкрофт, он не такой суровый, как Кроссли. Вопрос в том, можем ли мы как-то укрепить наши позиции?
— Я собираюсь положить на это все свои силы, — сказал Уимзи. — Где-то должны существовать доказательства, вы же понимаете. Я знаю, что вы все трудились, как бобры, но я собираюсь потрудиться, как предводитель бобров. И у меня есть одно преимущество перед всеми вами.
— Больше ума? — предположил сэр Импи, ухмыляясь.
— Нет, я никогда не имел этого в виду, Бигги. Просто я действительно верю в невиновность мисс Вейн.
— Черт возьми, Уимзи, неужели мое красноречие не убедило вас, что и я всем сердцем в это верю?
— Конечно убедило. Я чуть не заплакал. Старина Бигги, сказал я себе, уйдет из коллегии адвокатов и перережет себе горло, если вердикт не удовлетворит его: он не сможет больше верить в британскую юстицию. Нет, это был ваш триумф — то, что присяжные не смогли прийти к соглашению и вы получили отсрочку, старина. Кстати, если не секрет, кто вам платит, Бигги?
— «Крофтс и Купер», — лукаво ответил сэр Импи.
— Это что — благотворительность?
— Нет, лорд Питер. На самом деле расходы по процессу несут издатели мисс Вейн, ну и одна газета, которая печатает с продолжением ее новую книгу. В результате всего этого они ожидают всплеска читательского интереса. Но, откровенно говоря, я не знаю, что они скажут сегодня по поводу расходов на новый процесс.
— Стервятники, — сказал Уимзи. — Пусть продолжают финансирование, и скажите им, что гарантии будут. Только не упоминайте мое имя.
— Это очень щедро...
— Ничуть. Я не согласился бы потерять это развлечение за все богатства мира. Но и вы должны кое-что для меня сделать. Я хочу повидать мисс Вейн. Вы добьетесь для меня разрешения на встречу с ней, как для одного из ваших помощников, чтобы я мог услышать ее собственную версию происшедшего — в условиях разумного уединения! Понимаете?
— Я думаю, это можно устроить, — сказал сэр Импи. — У вас есть какие-нибудь предложения?
— У меня еще не было времени их продумать. Но я выловлю что-нибудь, не беспокойтесь. Я уже начал подрывать уверенность полиции. Главный инспектор Паркер уже отправился плести ивовые венки на свою могилу.
— Будьте поосторожнее, — сказал сэр Импи. — Что бы мы ни обнаружили, это произведет на суде большое впечатление, если обвинение еще не будет об этом знать.'
— Я буду осторожен, как на тонком льду. Но если я найду настоящего убийцу — если он вообще был, — я полагаю, вы не будете возражать против его ареста?
— Нет, я не буду возражать. Пусть это сделает полиция. Хорошо, джентльмены. Если у вас больше ничего нет, мы, пожалуй, закончим наше совещание. Вы устроите лорду Питеру то, что он хочет, мистер Крофтс?
Мистер Крофтс устроил, и уже на следующий день лорд Питер предъявил свои полномочия у ворот Холлоуэй[3].
— О да, милорд. Вы будете пользоваться теми же правами, что и адвокат подсудимой. Мы получили специальное сообщение из полиции, все будет в порядке, милорд. Охранник проводит вас и сообщит наши правила.
Пройдя несколько коридоров с голыми стенами, Уимзи оказался в маленькой комнате со стеклянной дверью. Там стоял длинный стол из сосновых досок и пара отвратительных стульев, один напротив другого.
— Прошу вас, милорд. Вы будете сидеть на одном конце стола, а подсудимая — на другом; вы не должны ни вставать с мест, ни передавать какие-либо предметы через стол. Я буду находиться снаружи и видеть вас через стекло, милорд, но мне ничего не будет слышно. Если вы сядете, подсудимую сейчас приведут, милорд.
Уимзи ждал, снедаемый любопытством. Вскоре послышались шаги, она вошла в комнату в сопровождении надзирательницы и села напротив Уимзи. Надзирательница вышла, и дверь закрылась. Уимзи, приподнявшись со стула, прокашлялся.
— Доброе утро, мисс Вейн, — сказал он невыразительно.
Подсудимая взглянула на него.
— Пожалуйста, садитесь, — сказала она тем странным глубоким голосом, который еще в суде привлек его внимание. — Вы — лорд Питер Уимзи, я полагаю, и пришли от мистера Крофтса.
— Да, — сказал Уимзи. Ее неподвижный взгляд раздражал его. — Да, э-э... я выслушал дело и все такое, и... э-э... я думаю, я мог бы что-то сделать, знаете ли.
— Это очень мило с вашей стороны, — сказала она.
— Да бросьте эти церемонии! Я хотел сказать, что люблю проводить расследования, если вы понимаете, что я хочу сказать.
— Я понимаю. Я все же пишу детективы. Я с интересом изучала вашу карьеру.
Внезапно она улыбнулась ему, и его сердце растаяло.
— Ну, с какой-то стороны это неплохо, значит, вы знаете, что я не такой осел, каким сейчас выгляжу.
Это рассмешило ее.
— Вы не выглядите ослом — по меньшей мере не более, чем любой джентльмен в подобных обстоятельствах. Эта обстановка не слишком соответствует вашему стилю, но вы ее очень облагораживаете. И я действительно очень вам благодарна, хотя боюсь, я — довольно безнадежный случай.
— Не говорите так. Он не может быть безнадежным, если вы этого не сделали, а я в этом уверен.
— Я этого не делала. Но это похоже на одну из моих книг. Там я изобрела такое совершенное преступление, что не смогла найти для моего детектива ни одного способа доказать его. Пришлось заставить убийцу признаться в своей вине. Но то было в книге.
— Если будет необходимо, мы поступим так же. Вы, я полагаю, не знаете, кто убийца?
— По-моему, его не существует. Я думаю, что Филип сам принял яд. Он был человеком эдакого пораженческого склада, понимаете?
— Полагаю, он тяжело воспринял ваш разрыв.
Поделиться книгой: