Детективы Дэшила Хэммета. Т. 3

Мы с Бобом сидели в комнате и наблюдали за домом, в котором жил Лендвич. Так прошло несколько часов.

Лендвич вышел из дома в час ночи.

— Пойду посмотрю, куда это его понесло, — сказал Боб и взял шляпу.

Лендвич исчез за углом. Вскоре из моего поля зрения пропал и Боб. Минут через пять он вернулся.

— Выводит свою машину из гаража, — сообщил он.

Я бросился к телефону и заказал машину. Боб, стоя у окна, воскликнул:

— Вот он!

Я успел подскочить к окну как раз в тот момент, когда Лендвич входил в дом. Его машина уже стояла у подъезда. Через несколько минут Лендвич снова вышел из дома в обнимку с маленьким человечком. Тот, тяжело опираясь на Лендвича, шел к машине. В темноте мы не могли различить их лиц, но одно поняли наверняка: Бойд или напился, или почув­ствовал себя плохо.

Лендвич помог своему спутнику сесть в машину, и они уехали. Красный сигнальный огонек машины еще какое-то время мерцал вдали, потом исчез.

Заказанная мною машина прибыла только минут через двадцать; я отослал ее обратно. Теперь уже не было смысла их разыскивать.

Лендвич вернулся домой в четверть четвертого один и пешком. Пришел, правда, со стороны, где находился его гараж. Он отсутствовал ровно два часа. За это время можно многое сделать.

Ни я, ни Боб этой ночью домой не возвращались — пере­ночевали в той же квартире. Утром Боб сбегал в магазин купить чего-нибудь съестного. Принес он и свежие газеты.

Я начал готовить завтрак, а Боб расположился у окна и посматривал то на дом Лендвича, то в газету.

— Ого! — вдруг воскликнул он. — Смотри-ка!

Я вернулся из кухни, держа в руках сковородку, на которой аппетитно шипела поджаренная ветчина.

— В чем дело?

— Слушай! «Таинственное убийство в парке», — прочитал Боб. — «Сегодня рано утром в Голден-гейт-парке, неподалеку от дороги, найден труп неизвестного. По данным полиции, у человека проломлен череп, а отсутствие повреждений на теле позволяет сделать вывод, что этот человек не упал и не был сбит машиной. Предполагают, что его убили в другом месте, а потом привезли в парк и бросили».

— Ты думаешь, это Бойд? — спросил я.

— Конечно, — ответил Боб.

Съездив после завтрака в морг, мы убедились, что наши предположения верны. Найденный в парке человек — Джон Бойд.

— Лендвич выволок его из дома мертвым. Я кивнул:

— Да, конечно! Он был очень маленьким, а для такого верзилы, как Лендвич, не составляло особого труда протащить его до машины, удерживая в вертикальном положении — ведь расстояние было всего два-три ярда. А в темноте нам пока­залось, что он ведет пьяного. Надо сходить в полицейское управление и узнать, что им известно.

В отделе расследования убийств мы разыскали сержанта-детектива ОТара.

— Этот человек, которого нашли сегодня в парке… — на­чал я. — Ты что-нибудь знаешь о нем?

ОТар сдвинул на затылок широкополую шляпу с узенькой ленточкой и посмотрел на меня так, будто я сморозил черт знает какую глупость.

— Я знаю только то, что он мертв, — наконец сказал он. — И больше ничего.

— А как ты отнесешься к информации, из которой будет ясно, с кем встречался этот человек непосредственно перед смертью?

— Такая информация наверняка не помешает мне напасть на след убийцы, — ответил ОТар. — Это ясно как Божий день.

— Например, такая мелочь: его звали Джон Бойд, он оста­новился в отеле в двух шагах отсюда. А перед смертью встречался с человеком, который состоит в каких-то непо­нятных отношениях с первой женой доктора Эстепа… Ты, наверное, знаешь о докторе Эстепе и его второй жене, кото­рую обвиняют в убийстве своего супруга? Не правда ли, интересные сведения?

— Конечно, — согласился ОТар. — Так куда же мы на­правимся в первую очередь?

— С этим Лендвичем — так зовут человека, который был с Бойдом незадолго до его смерти, — справиться будет довольно трудно. Поэтому, я думаю, лучше начать с первой жены доктора Эстепа. Возможно, когда она услышит, что Лендвич ухлопал Бойда, то испугается и расскажет что-нибудь интерес­ное. Ведь она наверняка связана с Лендвичем. А если пред­положить, что они сообща решили отделаться от Бойда, то тем более не мешает познакомиться с этой женщиной и посмот-

Кеть, что она собой представляет. А уж потом направимся к [ендвичу. Мне все равно не хочется наведываться к нему раньше вечера. Я договорился с ним о встрече, и мне инте­ресно, что он собирается мне предложить. Боб Фил направился к двери:

— Пойду посмотрю за ним. Иначе может статься, что он вообще исчезнет из поля зрения.

— Хорошо, — сказал я. — И следи повнимательнее. Если почувствуешь, что он собирается дать тягу, не церемонься, зови полицию, упрячьте его за решетку.

В холле отеля «Монтгомери» мы с ОТаром сперва по­говорили с Диком Фоли. Тот сообщил, что женщина находится у себя в номере. Она распорядилась, чтобы ей принесли завтрак. Писем не получала, по телефону ни с кем не разго­варивала.

Пришлось снова прибегнуть к помощи Стейси.

— Мы хотели бы поговорить с миссис Эстеп. Возможно, нам придется взять ее с собой. Не могли бы вы послать горничную, чтобы узнать, одета ли дама? Наш визит вне­запный, и мы не хотим застать ее в постели или полураздетой.

Мы захватили с собой горничную и поднялись наверх. Девушка постучала в дверь.

— Ну, кто еще там? — послышался нервный женский голос.

— Это горничная… Мне хотелось бы…

Послышался звук поворачиваемого ключа, и миссис Эстеп с сердитым лицом открыла дверь.

Мы сразу вошли в комнату. ОТар предъявил полицейское удостоверение.

— Полиция, — сказал он. — Хотели бы поговорить с вами. Миссис Эстеп не оставалось ничего другого, как впустить

нас. Прикрыв дверь, я сразу задал ей вопрос, который, по моим предположениям, должен был вывести ее из равновесия:

— Скажите, пожалуйста, миссис Эстеп, с какой целью Джекоб Лендвич убил Джона Бойда?

Пока я говорил, выражение ее глаз успело смениться несколько раз. Услышав имя Лендвича, она удивилась, при слове «убил» испугалась, а при имени Джона Бойда недо­уменно пожала плечами.

— С какой целью? Кто? Что сделал? — заикаясь, спросила она, стараясь выиграть время.

— С какой целью Джекоб Лендвич убил у себя на квартире Джона Бойда, а потом отвез труп в парк и бросил?

Снова смена выражений на ее лице, снова недоумение, а потом внезапное просветление и попытка сохранить спокой­ствие. Все это читалось, конечно, не так ясно, как в книге, но для человека, часто играющего в покер и считающего себя хорошим физиономистом, этого было вполне достаточно.

Теперь я понял, что Бойд не был с нею заодно. Одновременно я понял: она знает, что Лендвич кого-то убил, только не этой ночью и не Бойда… Кого же в таком случае? Доктора Эстепа? Вряд ли… Если он и был убит — то только своей женой, своей второй женой… Да, недостаток фактов может испортить нам всю историю. Кого же убил Лендвич до Бойда? Он что — профессиональный убийца?

Все эти мысли молнией пронеслись в моей голове. А мис­сис Эстеп между тем спросила:

— И вы пришли сюда только ради того, чтобы задать мне эти дурацкие вопросы? Какая чушь…

И она проговорила минут пять без единой паузы. Слова так и сыпались, но что удивительно — она не произнесла ни одной фразы по существу. Она говорила и говорила, чтобы выиграть время, а сама лихорадочно соображала, какую пози­цию ей выгоднее занять.

И прежде чем мы успели посоветовать ей рассказать обо всем чистосердечно, она нашла выход, приняла решение: мол­чать. Молчать!

Она внезапно замолчала, и мы больше не услышали от нее ни одного слова, а ведь молчание — самое действенное ору­жие против строгого допроса. Обычно подозреваемый на сло­вах пытается доказать свою невиновность и, независимо от того, опытен человек в таких делах или нет, рано или поздно он все равно проговорится. Но когда человек молчит, с ним ничего нельзя поделать.

Миссис Эстеп так и поступила. Она даже не сочла нужным слушать то, о чем мы ее спрашивали. Правда, выражение ее лица часто менялось. Тут были и возмущение, и недоумение, и другие оттенки чувств, но нам-то от этого было не легче. Нужны слова, а слов не было. И тем не менее мы решили не сдаваться и провели у нее добрых три часа. Мы уговаривали, льстили, чуть не танцевали вокруг, но так ничего и не добились. В конце концов нам это надоело, и мы забрали ее с собой. Правда, против миссис Эстеп не было никаких улик, но мы не могли оставить ее на свободе, пока Лендвич не разоблачен.

Приехав в управление, оформили ее не как арестованную, а как свидетельницу, и посадили в одну из комнат управления — под надзор женщины, работающей в полиции, и одного из людей ОТара Мы надеялись, что, может быть, им удастся что-нибудь вытянуть. Сами же отправились решать дела с Лендвичем В управлении миссис Эстеп, разумеется, обыс­кали, но не нашли ничего интересного.

После этого мы с ОТаром отправились обратно в отель и тщательно перетряхнули номер, но тоже ничего не нашли.

— А ты сам вполне уверен в том, что мне рассказал? — спросил ОТар, когда мы вышли из отеля. — Ведь если это ошибка, меня по головке не погладят.

Я пропустил вопрос мимо ушей.

— Встречаемся в 18 30, — сказал я. — И поедем вместе к Лендвичу

ОТар понимающе улыбнулся, и я отправился в контору Вэнса Ричмонда

Увидев меня, адвокат вскочил из-за письменного стола. Лицо его казалось еще более бледным и изможденным, чем обычно. Морщины стали рельефнее, под глазами — синие круги.

— Вы просто обязаны сделать что-нибудь! — выкрикнул он хриплым голосом. — Я только что вернулся из больницы. Состояние миссис Эстеп чрезвычайно опасно. Если эта исто­рия затянется еще на день-два, она просто не выдержит и покинет этот мир…

Я перебил его, сообщив о событиях дня и тех последствиях, которые, по моему мнению, должны наступить вслед за ними. Он выслушал меня молча, но не успокоился, а лишь без­надежно покачал головой.

— Неужели вы не понимаете, что это всего лишь капля в море? — воскликнул он. — Я, конечно, уверен, что доказа­тельства ее невиновности рано или поздно появятся, но боюсь, что это произойдет слишком поздно… Я не имею к вам претензий — вы сделали все, что могли… И, может быть, даже больше, но этого пока слишком мало! Нам нужно еще кое-что… Что-то, похожее на чудо. И если не удастся вытрях­нуть правду из Лендвича или из этой авантюристки, назы­вающей себя миссис Эстеп, то, возможно, все ваши усилия пропадут даром. Конечно, правда может выплыть на судебном процессе, но на это никак нельзя надеяться… К тому же моя клиентка может просто не дожить до суда… Но если я прямо сейчас освобожу ее, то, возможно, она выкарабкается. А пара дней в тюрьме наверняка доконают ее, и тогда вообще безраз­лично, виновна ли она. Смерть забирает с собой все заботы и неприятности. Ведь я уже сказал, что она находится в крайне тяжелом состоянии…

Я ушел от Вэнса Ричмонда так же, как и пришел, — неожиданно. Этот адвокат ужасно действовал мне на нервы. А я не люблю волноваться, когда выполняю задание. Вол­нение только мешает работе, а работе детектива — тем более.

Вечером, без четверти семь, я позвонил в дверь Лендвича, ОТар пасся неподалеку. Поскольку последнюю ночь я провел вне дома, на мне все еще была старая военная форма, в которой я представился как Шейн Вишер.

Дверь открыл сам Лендвич.

— Добрый день, Вишер, — сказал он равнодушным тоном и провел меня наверх.

Четырехкомнатная квартира; два выхода — главный и чер­ный; обстановка обычных меблирашек в доходных домах. На своем веку мне довелось повидать множество таких квартир.

Мы уселись в гостиной, закурили и принялись трепаться о пустяках, внимательно изучая друг друга. Мне, например, показалось, что Лендвич нервничал; складывалось впечатле­ние, что он совсем не рад моему приходу. Скорее наоборот.

— Вы мне обещали немного помочь, — наконец напомнил я.

— Сожалею, — ответил он, — но выяснилось, что в на­стоящее время я ничего не могу для вас сделать. У меня были кое-какие планы, но в последние часы обстановка измени­лась. — Он немного помолчал и добавил: — Может быть, не­много попозже…

Из его слов я понял, что он хотел поручить мне Бойда, но, поскольку Бойд уже вышел из игры, работы у Лендвича для меня не нашлось.

Лендвич встал и принес бутылку виски. Какое-то время мы еще беседовали о том о сем. Он не хотел показать, что желает поскорее избавиться от меня, а я тоже не спешил.

Несмотря на то что разговор шел о всяких пустяках, мне все-таки удалось понять, что он всю жизнь промышлял мел­ким жульничеством, а в последнее время нашел более вы­годный бизнес. Это подтверждало слова Пенни Граута, ска­занные им Бобу Филу.

Потом я стал рассказывать о себе. Рассказывал намеками, недомолвками, делая многозначительные жесты. Короче го­воря, дал ему понять, что за мной тоже водятся грешки, а в довершение всего намекнул, что в свое время был членом банды Джимми Пистолета, которая сейчас почти в полном составе отбывает наказание в Уолл-Уолле.

Наконец Лендвич решил дать мне взаймы некоторую сумму, которая поможет мне встать на ноги и обрести уве­ренность. Я ответил, что мелочишка, конечно, не помешает, но хотелось бы найти какую-нибудь возможность подработать основательно.

Время шло, а мы так и не могли договориться до чего-нибудь определенного. Наконец мне надоело говорить обиняками, и я решительно сказал:

— Послушай, приятель, — говоря это, я внешне был со­вершенно спокоен, — мне кажется, ты здорово рисковал, ухлопав шустряка, которого я наколол.

Я хотел внести элемент оживления в нашу скучную беседу, и мне это удалось как нельзя лучше. Лицо его сразу же исказилось от ярости, а в следующее мгновение в руке блеснул кольт.

Но я был начеку и сразу же выстрелил. Результат превзошел самые смелые мои ожидания: револьвер вылетел из его руки.

— Вот так-то будет лучше, — сказал я. — И не вздумай рыпнуться!

Лендвич сидел, потирая онемевшую от удара руку и с удивлением таращась на дымящуюся дыру в моем кармане Он был ошарашен. Это и понятно: выбить выстрелом оружие из руки противника — очень эффектная вещь, и удается крайне редко. Но тем не менее удается. Не очень опытный стрелок — а я именно таковым и являюсь — всегда стреляет приблизи­тельно в ту сторону, куда хочет попасть. Это получается автоматически. Раздумывать тут некогда А если противник делает какое-либо подозрительное движение, то стреляешь обычно в том направлении, где это движение возникло Когда Лендвич выхватил револьвер, я, естественно, выстрелил в его сторону. Остальное сделала пуля Но выглядело это, повто­ряю, очень эффектно

Я погасил тлеющую ткань куртки и прошел к тому месту, куда отлетел револьвер

— Нельзя играть с огнем, — назидательно сказал я — Так и до беды недалеко.

Он презрительно скривил маленький ротик.

— Выходит, вы из легавых, — процедил он не то утверди­тельно, не то вопросительно, но тем не менее постарался вложить в свои слова все презрение, которое питал к поли­цейским и частным детективам, а презрение, судя по всему, он питал к ним немалое

Возможно, мне удалось бы его убедить в противном, что я не легавый, а действительно Шейн Вишер, за которого себя выдаю, но я не стал этого делать и кивнул

Он глубоко задумался, все еще потирая руку Лицо его было совершенно бесстрастно, и лишь неестественно блестев­шие глаза выдавали работу мысли.

Я продолжал молча сидеть и ждать результатов его разду­мий. Конечно же, он пытался в первую очередь разгадать, какую роль я играю в этом деле А поскольку я встретился на его пути только вчера, сообщив о слежке, то он, видимо, решил, что я ни о чем не знаю Кроме того, что он прикончил Бойда. Видимо, посчитал, что я не знаю даже о деле Эстепа, не говоря уже о других грехах, которые водились за ним

— Вы не из полиции? — спросил он чуть ли не радостным тоном, тоном человека, который понял, что еще не все поте­ряно и, может быть, еще удастся выкрутиться из неприятного положения

Я рассудил, что правда мне не повредит, и сказал

— Нет, не из полиции. Из агентства «Континентал». Он подвинулся ближе.

— Какую роль вы играете в этом деле? Я снова решил сказать правду:

— Меня беспокоит судьба второй жены доктора Эстепа. Она не убивала своего супруга.

— И вы хотите добыть доказательства ее невиновности, чтобы она могла выйти на свободу?

—Да.

Он хотел придвинуть свой стул еще ближе к моему, но я сделал знак оставаться на месте.