Наконец впереди замаячила мечта – заместитель начальника главка. С самого начала Громов поставил себе эту конкретную цель. Дальше идти он не хотел. Начальники приходят и уходят – заместители остаются. Должность заместителя Евгения Семеновича устраивала во всех отношениях: положение, хорошая зарплата, просторная квартира и почти никакой ответственности – за все всегда отвечает ведь «зав», а не «зам».

Тогда можно и жениться… До сих пор Евгений Семенович держался подальше от женщин, во всяком случае, дома… Так, непостоянные, ни к чему не обязывающие связи в командировках…

И вдруг все полетело вверх тормашками. В том, что с ним случилось, Громов винил только себя. Сам виноват, что расслабился, потерял бдительность, перестал смотреть на себя чужими глазами. Но слишком уж все шло хорошо. Накануне Нового года он получил крупную премию и благодарность, предстояла заграничная командировка. Самое же главное – стало известно, что заместитель начальника главка, старая калоша, наконец-то уходит на пенсию. Других кандидатур, кроме кандидатуры Громова, не было. О нем уже в открытую говорили как о будущем заме…

…Это случилось как раз на Новый год на вечеринке у начальника главка. Собрались близкие друзья Шефа, как все его звали, и то, что Евгений Семенович был приглашен – впервые, – говорило о многом.

За столом Шеф открыто обсуждал с Громовым дела главка, словно тот уже был его заместителем. Сердце Евгения Семеновича сладко замирало – до мечты всей жизни был один шаг. Теплая волна доброты, нежности к людям заполнила вчерашнего хладнокровного игрока. Он произносил прочувствованные тосты, улыбался, пил вовсю, танцевал, рассказывал анекдоты, даже пытался петь – в общем, покорил всю компанию.

Чаще всего Громов танцевал с хозяйкой, Софьей Анатольевной, восточного типа женщиной, матерью двоих детей, но удивительно сохранившей молодость, подвижность, обаяние.

– Про вас рассказывали, что вы монах, и притом очень суровый, – говорила Софья Анатольевна, обнимая в танце шею Громова красивыми белыми руками. – А вы такой общительный, веселый. Прямо массовик-затейник.

– Только на сегодня. На одну ночь… Софья Анатольевна. Массовик на ночь.

– Называйте меня Сашей. В детстве меня звали Сашей.

– Первый раз за всю жизнь я веселый… Саша…

– Не уходите назад в монахи, Евгений Семенович.

– Евгений…

– Женя… Не уйдете?

– Через два часа уйду.

– Жизнь так коротка.

– Каждый живет, как может.

– Каждый живет, как хочет.

– Вы счастливый человек, если придерживаетесь этой формулы… Саша.

– Перемените формулу, Женя, и все станет просто. Стоит лишь переменить формулу. Это же так легко.

– Моя формула очень тяжелая, Саша. Асфальтовый каток.

– Выбросьте асфальтовый каток в мусорное ведро.

– Оно разлетится вдребезги.

– Пусть. Я вам отдам свою формулу. Она очень легкая. Она – бумажный змей в голубом небе.

– Красиво… Белый змей на голубом фоне. Но непрочно. Пойдет дождь, змей намокнет и упадет на землю. Каток и переедет его. Ему не страшен ни дождь, ни змей.

– Вы жестокий…

– Иначе переедут тебя… Как змея. Вот так, Саша…

На кухне, помогая Софье Анатольевне резать сыр, Евгений Семенович неожиданно для себя крепко обнял жену своего начальника и поцеловал ее в губы. Софья Анатольевна ответила на поцелуй…

Потом начались безумные, непривычные для Громова вещи. Софья Анатольевна полюбила сразу и страстно. Она неожиданно заявлялась к нему ночью, звонила на работу, назначала свидания в самых людных местах. Жена начальника главка словно бы потеряла рассудок. Она никого не боялась и никого не стеснялась.

Встревоженный такой необузданной любовью осторожный Евгений Семенович был в тихом ужасе. Он уже раскаялся, что поддался минутной слабости и вызвал к действию такой мощный вулкан.

– Будь осторожна, – твердил он своей любовнице. – Разразится страшный скандал, если кто узнает.

– Ну и пусть узнает! Я ничего не боюсь! – восклицала Софья Анатольевна. – Я отдала обществу все, что имела: молодость, руки, сердце, ум, я воспитала двоих детей! Могу я теперь пожить для себя? Я люблю тебя и не хочу набрасывать на свое чувство узду.

– Если узнает муж…

– Ну и что? Я уйду от него, вот и все. Уйду к тебе.

– Но…

– Я не свяжу твою свободу, не бойся. Я не собираюсь за тебя замуж. Если захочешь жениться… Но ты не захочешь жениться… Я буду любить тебя так…

– Это потом… А сейчас… Если будет скандал, – бормотал Евгений Семенович. – Мое положение…

– Да брось ты свое положение! Ты везде найдешь себе работу. Устройся простым инженером. У меня есть деньги…

– Простым инженером? – холодел Громов. – Начать все сначала?

– Как ты держишься за должность! – возмущалась Софья Анатольевна. – Годы уходят, Женя! Тело дряхлеет, чувства стареют. Потом станет поздно. Не помогут никакие должности!

Громов пытался уклониться от встреч, но это было еще хуже. Софья Анатольевна начинала преследовать его, караулила у дверей, являлась на работу, мучила телефон, даже посылала телеграммы. И Евгений Семенович сдавался.

«Ничего, – думал он. – Со временем успокоится. Надоест. Все на свете надоедает. Может, в кого другого влюбится…»

Но Софья Анатольевна больше ни в кого не влюблялась, и в конце концов произошло то, что и должно было произойти: поползли слухи. На работе приятели подмигивали Евгению Семеновичу. Громов делал вид, что не понимает этих подмигиваний, но в душе у него все холодело при виде ухмыляющихся физиономий сослуживцев. Он удвоил осторожность во время свиданий, старался почаще ездить в командировки; при виде подходившей к главку Софьи Анатольевны – ему из окна был виден подъезд – даже малодушно прятался в туалет, но теперь все меры были уже бесполезны: подобного рода слухи не нуждаются в проверке или подтверждении. Однажды возникнув, они расходятся все шире, шире, как круги по тихому пруду.

– Брось меня, Саша, – умолял Евгений Семенович свою любовницу. – Ну чего тебе стоит? Возьми себе кого-нибудь другого, помоложе. У нас в главке столько красивых мужчин.

– Хочу тебя, – коротко отвечала Софья Анатольевна. – Сердцу не прикажешь.

Громова немного утешала проверенная многими поколениями истина, что обманутые мужья все узнают в последнюю очередь, а то и вовсе ничего не узнают. Но это было сомнительное утешение, и Евгений Семенович, входя каждое утро в кабинет Шефа с докладом, в первые мгновения не мог поднять на него глаза. Ему казалось, что Шеф выскочит из-за стола, схватит его за шиворот и рявкнет: «Попался, мерзавец! Кот блудливый!»

Но Шеф каждое утро приветливо улыбался своему любимчику и вместо страшных слов неизменно произносил словно в насмешку: «Как спалось, Евгений Семенович?» – «Хорошо», – бормотал Громов и спешил приступить к докладу.

Неизвестно, написал ли кто Шефу анонимку или это была простая случайность, но вскоре Громов попался. Попался он грубо, примитивно, как в классическом анекдоте.

Шеф уехал в заграничную командировку, и Софья Анатольевна пригласила Евгения Семеновича к себе домой. Громов никогда бы не решился на подобную авантюру, но тут дело было абсолютно надежное: вернуться раньше времени Шеф не мог, ибо какой же это дурак возвращается раньше времени из-за границы? Не поехать, а спрятаться на вокзале, чтобы потом неожиданно нагрянуть, тоже было глупо. Так получалось, что между Громовым и Шефом пролегла государственная граница с бдительными часовыми, с винтовками и собаками. Мысль о вооруженных часовых и собаках несколько подбадривала Евгения Семеновича, когда он осторожно пробирался по лестнице к квартире своего начальника. Софья Анатольевна успокоила: она видела даты на билете – 18 и 28. Десять дней можно ничего не опасаться. Но Громов все-таки сам закрыл дверь изнутри на ключ и набросил цепочку, словно что-то предчувствовал.

Дальше события развивались строго по вышеупомянутому классическому анекдоту.

В двенадцать часов ночи в дверь позвонили.

– Наверное, телеграмма, – сказала Софья Анатольевна. – Соскучился уже. – Она набросила халат и пошла открывать.

Между тем Громов вскочил с кровати и стал лихорадочно одеваться – звонок показался ему очень зловещим.

– Кто? – спросила Софья Анатольевна, выйдя в прихожую.

– Я, – раздалось глухо из-за двери.

– Боже мой… – прошептала Софья Анатольевна, вбегая в комнату. – Муж… Как он мог…

Евгения Семеновича парализовало. Сердце его остановилось.

Софья Анатольевна оказалась более мужественной.

– Лезь под кровать, – приказала она Громову.

За века техника укрытия любовников не изменилась.

Евгений Семенович быстро, по-собачьи, нырнул под кровать, ударившись о ящик. «Ящики какие-то под кроватью, дураки, держат», – мелькнула глупая мысль.

– Что случилось, Мишенька? – спокойно спросила Софья Анатольевна мужа, открыв дверь.

Шеф ничего не ответил. Громов слышал, как он торопливо прошелся по всем комнатам, хлопнул дверьми туалета и ванной, потом заскрипели дверцы платяного шкафа.

– В чем дело, Мишенька? – повторила Софья Анатольевна вопрос. – Ты что ищешь?

– Это чьи носки? – глухо спросил Шеф.

– Какие носки?

– Вон те. В кресле лежат.

– Эти? – Голос жены дрогнул.

– Да. Эти.

– Мишенька, это же твои носки.

– У меня нет полосатых.

– Я… Я их купила тебе. Сегодня…

– Да? – Пауза. Движение. – А почему они по?том разят?

– Потом?… Гм… В самом деле… Это, наверное, продавщица ошиблась.

– Продавщица?

– Ну да… Дала поносить мужу, а потом положила в коробку. Они так делают. Вот, например, у меня однажды было с сумочкой…

– Так… – сказал Шеф и подошел к кровати. Громов рядом увидел его полуботинки. Один полуботинок был совсем грязный. Очевидно, Шеф торопился и не разбирал дороги… Евгений Семенович даже не ощущал ударов своего сердца. Глаза его остекленели, язык распух и прилип к гортани, дыхание остановилось. Громов был мертв. Он впервые по-настоящему понял, что такое смерть.

– Так, – сказал Шеф и, похоже, стал наклоняться. Больше нервы Евгения Семеновича выдержать не смогли. С тонким поросячьим визгом – этот визг потом будет вспоминаться противнее всего – Громов выскочил из-под кровати и, оттолкнув Шефа, кинулся к двери. По дороге он зацепился за что-то и почти пополам разорвал рубашку.

Под ноги попался ботинок, Евгений Семенович споткнулся, полетел вперед, ударился головой о выходную дверь. На миг потерял сознание. Кстати упавшая с вешалки щетка угодила ему в лоб и вовремя вернула сознание назад.

В довершение всех несчастий Громов выбежал на лестничную клетку как раз в тот момент, когда дверь квартиры напротив раскрылась и с мусорным ведром в руках показался начальник одного из отделов главка; оказалось, он был соседом Шефа.

Евгений Семенович дико посмотрел на коллегу и припустил вниз по лестнице. Внизу он услышал, как у начальника отдела запоздало выпало из рук ведро с мусором и покатилось по площадке, громыхая… В какой-то квартире отчаянно залилась собачонка…

Евгений Семенович три дня не ходил на работу, на телефонные звонки не отвечал, пил седуксен и корвалол. Нервы сдали совсем. У Громова дрожали руки и дергалось правое веко. Часами сидел он у зеркала, рассматривая свое лицо.

– У-у, гад… – бормотал он ненавидяще, – мерзкая рожа… Взять бы кирпич да по харе, по харе…

Изображение в зеркале не отвечало на ругательства.

– Ну, что молчишь, поганое рыло? – замахивался на свое изображение несостоявшийся замначальника главка.

Изображение тоже замахивалось.

Неизвестно, чем бы кончилось это состязание, может быть, Громова увезли бы крепкие люди в белых халатах, но, к счастью, на четвертый день пришел товарищ, принес с собой бутылку коньяка («Трешка от месткома на фрукты, остальные свои добавил»). Товарищ полностью в курсе. В курсе был главк и некоторые периферийные предприятия. В министерстве тоже история достаточно хорошо известна. Товарищ советовал подать заявление по собственному желанию и уехать в другой город, там история забудется быстрее. Кстати, он берется в этот город организовать звонок из министерства на предмет устройства на работу.

– Не вешай нос, – утешал товарищ, – не ты первый горишь и не ты последний. Хорошо хоть на бабах сгорел, с возрастом этот недостаток прощается. Хуже, если пьянка или денежные махинации. А это ничего. Обзаведешься семьей, постареешь – никто и вспоминать не будет! Ха-ха-ха! – не выдержал товарищ. – Говорят, ты в одном галстуке три километра шпарил. Правда? Расскажи хоть подробности.

Кривясь, словно у него повыдергивали все зубы, Евгений Семенович написал заявление и отдал его товарищу. Тот, продолжая хохотать, допил коньяк, взял заявление, стал прощаться.

– Ты извини, – сказал он, – но не могу… Ха-ха-ха! Как представлю… Ха-ха-ха! В галстуке в одном… Милиция свистит… Свистела милиция? Ха-ха-ха! Босиком по лужам… Дамы шарахаются… Встретились дамы? А? Ха-ха-ха! Извини, старик, это на нервной почве.

Евгений Семенович вытолкнул неврастеника за дверь.

На следующее утро курьер принес ему трудовую книжку и расчет…

Вечером позвонила Софья Анатольевна.

– Я все знаю, – сказала она. – Ты принял правильное решение. Мы теперь будем счастливы.

– Кто «мы»? – холодно спросил Евгений Семенович.

– Ну мы с тобой. Я уже собираю вещи…

– А… а… – сказал Евгений Семенович.

– Почему же ты не спросишь, как я?

– Как ты? – спросил Евгений Семенович.