— Да?

— Да…

— С чего это он?

— Так положено, — опять сказал за нас Малыш. — Отец всегда все покупает.

Дылда подул в огонь.

— Суп будете?

— Нет, мы уже наелись.

— Мы хлеб с колбасой дома ели, — зачем-то соврал Вад. — И конфеты есть.

Мы протянули безотцовщине кулечки со слипшимися конфетами. Каждый осторожно взял по шарику и осторожно положил в рот.

— Сладкая, — удивился Дылда.

— А внутри варенье! — разгрыз Малыш. — Здорово!

— Дерьмо! — Рыжий выплюнул конфету в огонь.

— Еще хотите? — спросил я.

Дылда задумался.

— Угостите девочек, — сказал Рыжий. — Может, дадут послюнявить щечку.

— Пойдемте на горох, — предложил я.

— Костюмчики запачкаете, — опять съязвил Рыжий. До чего же злой парень.

— Ну, тогда мы пошли вдвоем…

— И я с вами! — вскочил Малыш.

— Разомнусь и я, — поднялся Дылда.

Лишь Рыжий остался сидеть у костра.

Не успели мы отойти, как послышался топот. Нас догонял Рыжий. Он тащил обмотанную тряпками каску.

— А как же супчик? — спросил он.

— Не надо. Спасибо, — вежливо поблагодарил я, удивленный такой нежной заботой.

— Требуете? Папина конфетка вкуснее?

— Почему же… Просто не хочется.

— А вы все же поешьте!

Рыжий опрокинул на меня каску. Остатки супа он аккуратно выплеснул на Вада. В тот же момент мой брат кинулся ему под ноги. Я схватил Рыжего за «шкирку». Но тот и не думал убегать.

— Бей! Бей! Паршивый Нерон! — закричал он.

Я не стал себя долго упрашивать. Рыжий стоял, как пень. Когда не получаешь сдачи, драться неинтересно.

Проклиная ненормального, мы стали счищать с себя суп.

Но тут Рыжий схватил земляной ком.

— Может, земличкой припудрить?

Ком угодил мне в грудь. Теперь возмутился даже Дылда.

— Ты что делаешь, псих? — закричал он.

— Я им еще не так! Нероны паршивые! Чтобы больше не приходили сюда! Дерьмо всякое будет ходить!

Вад схватил камень, но я не дал ему размахнуться.

— Не надо. Он тронулся. Пойдем помоемся на речку.

— Эсэсовцы! Черные эсэсовцы! — кричал нам вслед Рыжий. Он имел в виду мою черную ремесленную форму.

Мы тщательно постирали «эсэсовскую» форму, но было ясно, что ей настал конец.

— Прибьет, — сказал Вад, оглядев меня.

— Пошли на горох. Семь бед — один ответ.

Авес Чивонави

Я надеялся, что родители уже спят и расправа будет отложена до утра. Но окна нашего дома были ярко освещены.

Я взобрался на завалинку и заглянул в окно. Отец сидел за столом и смеялся. Рядом с ним была мать. Она тоже смеялась. А напротив них сидел незнакомый человек со странным лицом, словно составленным из кусочков, как лоскутное одеяло, и рассказывал что-то, наверно, очень смешное, потому что ему удалось рассмешить даже отца. На столе лежало и стояло много всякой всячины, даже настоящая колбаса.

— Ну, чего там? — дернул снизу меня Вад.

Я помог ему подняться. Мой брат проглотил слюну.

— Пошли, — сказал он. — Будь что будет…

— Вот они! — сказал отец.

— Ах! — ахнула мать.

Я именно так все и представлял себе.

— Вот, полюбуйся, — сказал отец, обращаясь к человеку с лицом, похожим на лоскутное одеяло. — Сегодня продал свои золотые часы, одел их, а к вечеру — посмотри.

Гость, видно, был веселым человеком, но даже его наш вид привел в уныние.

— Да, — сказал он, разглядывая нас. — Ен киш нредом, река Хунцы.

Последняя фраза не была немецкой. Скорее итальянской.

— Друзья отделали?

— Ага…

— Ну, идите, будем знакомиться. Авес Чивонави.

— Вы итальянец?

— Ух, какие шустрые! С ходу определяют.

— Это дядя Сева, — сказала мать и засмеялась. — Он любит говорить наоборот.

Мне стало стыдно, что я попался на такую простую штуку.

— Сева Иванович, — перевел я медленно «Авес Чивонави».

— Совершенно точно. Кичтёл.

— Лётчик.

— Цедолом, — похвалил Авес Чивонави. — Тнанетйел асапаз.

Получилось у него это сразу.

— Ну, хватит, — сказала мать. — А то головы поломают. Они и так у них…

— Умники?

— Еще какие.

— Что вы понимаете под словом «умники»? — не удержался я.

— Грамотный, — подмигнул дядя Сева зеленым глазом.

— Запоем читает, — поддакнула мать.

Отец задвигался.

— Зато косу в руки взять не умеет.

— Анищвоцтозеб, — засмеялся дядя Сева. — Теперь научится. А такой змей, чтоб полететь можно, сделаешь?

— Нет…

— Эх вы, трюфели. Ну, завтра научу. А сейчас налетай на стол.

И дядя Сева вернулся к своим веселым воспоминаниям о том, как он пришел домой с войны, а жена его не пускает на порог — не признает. «Гражданин, что вам нужно?» — спрашивает она дядю Севу.

А дело в том, что на Авеса Чивонави три раза приходили похоронки, потому что он три раза сгорал в своем самолете. Похоронку пошлют, а тут оказывается, что на обгорелый скелет еще можно натянуть чужую кожу или пришить какую-нибудь чужую часть тела. Дядя Сева три раза полностью сменял свой внешний облик и в конце концов сам себя перестал узнавать.

Потом Авес Чивонави стал показывать нам свое тело. Оно все состояло из отдельных кусочков разного цвета и формы. Когда мать увидела тело брата, она сильно расстроилась и даже заплакала и сказала, что эта «змея» нарочно не признала своего мужа, так как побоялась принять увечного. Слово «увечный» очень не понравилось Авесу Чивонави, и он стал говорить, что никакой он не увечный, и попытался даже вскочить на стул, но не вскочил, а лишь разбил стакан. В общем, все стали кричать, смеяться, плакать одновременно, и мы с Вадом удрали на улицу, очень довольные таким исходом.

Мы сели на бревно так, чтобы ветер дул в сторону Рекса, и стали есть колбасу. Партизанская овчарка забеспокоилась, рванула цепью.

— Дай, дай, — сказала она угрожающе.

— Выкуси, — ответил Вад.

Он откусил маленький кусочек и бросил его специально с недокидом. Но Рекс не кинулся, что сделала бы обычная дворняжка, а лишь презрительно отвернулся.

Вад огорчился.

— Ну и гадкий пес, — сказал он. — Давай его отравим.

— Он за него знаешь что сделает?..

— Лучше бы Авес был нашим отцом. Правда, сильный парень?

— Ничего.

— Змея завтра научит делать.

— Ага. Прилетит на минное поле. Пацаны поумирают.

— Слушай, а давай вместе с ним фрица откопаем.

— Может продать.

— Не продаст.

— Пистолет ведь.

— Ну и что? Постреляем немного и сдадим в милицию.

— Цирф? — раздалось у нас за спиной. — Да еще с пистолетом? — Дядя Авес присел рядом на бревно. — И вы его еще не откопали? Эх вы, трюфели.

— Там глубоко, — сказал Вад.

— Ну сколько? Метр? Два? Мы для самолетов укрытия знаешь какие рыли? Река Хунцы!