– Я вас, Матрена Павловна, очень прошу быть с ним построже.

– ……………………………………………………………………

(Бабушка, конечно, изо всей силы старалась уверить Маму, что будет держать Риса в ежовых рукавицах).

Слушать дальше не имело никакого смысла, все равно кончится уверениями во взаимной любви и уважении. Я отдал Маме кашу и пошел на кухню, чтобы приготовить себе кофе. Кофе всегда дает ясность мыслей, а ясность мыслей была мне необходима для дальнейшего обдумывания плана.

Когда я некоторое время спустя с ясной головой и почти готовым планом вошел в комнату, то увидел такую картину. Рис сидит на коленях у Мамы и с чавканьем ест манную кашу. К его рту приставлена телефонная трубка, к которой он время от времени прижимает масленые, облепленные кашей губы. Мама комментирует:

– Слышите, Матрена Павловна? С аппетитом ест… Он манную любит, надо только побольше масла и сахара класть… Ага… завтра рано утром гречневую сделаю… Гречневая укрепляет желудок… Апельсины? Ага… Привозите… Ему нужны витамины… Когда уезжаю? Поезд в час… В двенадцать я выеду из дома… Ладно, привозите… Пятьсот? Неужели… Правильно, я лучше все куплю в Москве… Мы отдадим… Я в конце квартала должна премию получить… Приезжайте… Целую… Спокойной ночи… Рисок тоже целует… Ну, поцелуй Бабушку… Да не мажь трубку… Какой же ты неаккуратный, сынок…

– Бабуся! М-м-м… Ц-у-ц-у… – мычит в трубку Рис.

Я иду в спальню и, чтобы успокоиться, читаю газету «Советский спорт». Но буквы прыгают у меня перед глазами, а по спине бегают мурашки, как перед решающей схваткой в ответственных соревнованиях.

3

Назавтра я встал рано. Еще не было шести. Осторожно, чтобы не разбудить Маму, я подкрепился холодным мясом (Мама всегда для меня, как для ценного хищника, держит в холодильнике куски вареного мяса, на худой конец курицу, хотя курица не внушает Маме доверия в деле наращивания грубой физической силы), выпил бутылку молока и таким образом подготовился к длительному путешествию.

Путешествие предстояло порядочное. Мне надо было проехать на электричке двадцать километров, затем пройти по лесу километров пять, сделать то, что я задумал, и успеть вернуться к двенадцати часам – ко времени Маминого отъезда. И все это за шесть часов. Времени было в обрез, но я рассчитывал, что мне удастся прицепиться к какой-нибудь машине.

Я написал записку: «Срочно вызвали на тренировку. Постараюсь быть скоро», – и пришпилил ее к двери спальни.

Затем я вышел на улицу. В этот час, конечно, нечего было и рассчитывать, чтобы подвернулся какой-нибудь транспорт. Ни автобусов, ни троллейбусов, ни трамваев. О такси и говорить нечего. Я устроился на скамейке и приготовился терпеливо ждать какой-нибудь транспорт, как вдруг из-за угла выехал «Москвич-412» и остановился возле меня, завизжав тормозами. Внутри «Москвича» виднелась унылая физиономия с длинным носом, которая мне была хорошо знакома. За рулем сидел мой старый приятель Димка-кандидат.

– Привет, – без особого энтузиазма сказал Димка-кандидат, открывая дверцу. – Давай подброшу. Куда тебе?

– До вокзала, – обрадовано сказал я, залезая в машину. – А вообще-то в Барский заповедник.

– Ладно, – вздохнул Димка. – В заповедник так в заповедник. Поехали. У меня все равно обкатка.

Я уселся на сиденье, захлопнул дверцу, и мы тронулись с места.

– Твоя, что ли, лошадь? – спросил я, желая сострить, так как знал, что купить «лошадь» Димке еще более невозможно, чем мне. Я думал, что Димка-кандидат сейчас скажет: «Какая там моя? Служебная», но мой приятель ответил:

– Моя.

Причем в его голосе не было ни радости, ни скрытого торжества. В голосе Димки была тоска.

Удивительный человек этот Димка-кандидат. Сколько его знаю, все что-то хмурится, плачет, ноет, все чем-то недоволен.

Встречаю как-то, например, спрашиваю:

– Как жизнь?

Машет рукой:

– А-а… в аспирантуре оставили…

– О! Поздравляю!

– С чем? Вкалывать теперь придется будь здоров.

– А как же ты хотел? Без вкалывания стать кандидатом? Лег спать, проснулся – и уже кандидат?

– Ученые самые несчастные люди. Работы невпроворот, а платят так себе…

И морщится, и кривится, и смотрит в сторону.

Вот бедняга, думаю, наверно, и вправду не повезло, взялся не за свой гуж.

Встречаю в другой раз – еще мрачнее прежнего глядит.

– Как жизнь? – спрашиваю.

– Да так себе… Женился вот.

– Ну, старик, поздравляю! Кто же она?

– Да вот тоже аспирантка…

– Здорово!

– Что же здесь здорово?

– Ну как же! В семье два кандидата наук!

– Два кандидата… Нужны ли в семье два кандидата? А тарелки кто будет мыть?

И волком на меня смотрит, как будто я ему тарелки мыть должен, коль он женился на аспирантке.

Ладно, думаю, может, оно и вправду неудобно – в доме два ученых. Когда перебор, тоже не здорово.

В третий раз встречаю. Спрашиваю, как жизнь. Аж зубами заскрипел.

– Да вот, – говорит, – работу научную опубликовал.

Я ему руку протягиваю.

– Молодец, – говорю – Давай лапу!

А Димка руки не подает, смотрит в сторону.

– Будь они прокляты, – говорит.

– Кто? – спрашиваю.

– Да все.

– А в чем дело?

– Да не покупают, гады, мою брошюру. Сейчас со склада звонили, иду забирать домой все две тысячи. Тридцать шесть рублей придется платить.

– А как называется работа-то?

– Нервные импульсы тритона. (Димка – зоолог.)

– Нервные импульсы тритона?

– Ну да.

– И ты хочешь, чтобы ее покупали?

– Раз продается. Почему бы и нет?

– Вот чудак! Да кому нужны нервные импульсы тритона? Ты радуйся, что у тебя научный труд появился.

– Чего тут радоваться? Тридцатку занять пришлось.

– Неужели тебе жалко пожертвовать тридцатку ради науки?

– Другие вон и труды публикуют да еще деньги какие получают, а я тридцатку должен доплачивать.

В общем, у Димки характер такой оказался. Все, что с ним ни происходит, – все плохо. Как-то раз зашли в чайную, выпили по стакану вина. Димка расчувствовался и стал жаловаться на свою жизнь: и начальник гад, завистник и интриган; и жена попалась – любит сладкое, все деньги на шоколад тратит; форточку откроешь – с завода синтетического каучука отходами тянет; и вместо сына дочка родилась; и сосед по квартире хобби имеет – картины собирать, всю ночь стучит, гвозди в стену забивает; и вообще кандидатов столько развелось, что, если новую элементарную частицу не откроешь, ни за что не прославишься.

– Так открой новую частицу, – шутя посоветовал я тогда Димке.

Но от моих слов он расстроился еще больше.

– Я же зоолог… Черт меня дернул идти в зоологи Надо было идти в физики. Про эффект Строунса читал? У меня эта идея еще в десятом классе носилась. Если бы я в физики пошел, я бы этого Строунса обязательно опередил. И вообще физикам хорошо, у них синхрофазотроны, сиди себе, кофе попивай да кнопки пальцем жми, а тут целый день в лягушках ковыряешься…

И вижу, не ломается человек, а страдает по-настоящему, убедил, значит, себя, что он неудачник. Что значит самовнушение…

А теперь вот еще «Москвич-412».

– Откуда у тебя машина? – спрашиваю я Димку.

Кандидат машет рукой, отчего мы виляем в сторону (Димка еще не научился управлять одной рукой).

– Лучше не напоминай. Хотел «Волгу». Уже договорился, даже магарыч кое-кому поставил, а эту партию возьми да и отправь в другой город. Теперь вот катай на этом хлипаче. Вообще не везет… Тут и так времени нет, а теперь новая морока прибавилась: то масло заливай, то спускай его, то бобина полетела, то чертина… А гараж? Где его взять?

– Но все-таки – откуда машина? – не сдавался я.

Димка поморщился. По дороге в заповедник он рассказал мне историю с машиной.

Машину купили ему родители жены, можно сказать – теща. Причем так невероятно повезло с этим делом – прямо не верится. Когда Димка женился на своей жене, он и думать не думал, что окажется в родстве с древними русскими дворянами. Дело в том, что его теща оказалась прямым потомком дворянского рода Корневых, предпоследний отпрыск которых еще до революции разорился и стал прасолом. Но, как известно, сколько дворянин ни разоряйся, родословное древо его остается крепким, несгораемым, и это древо, по словам тещи, вело к самому Рюрику. Таким образом, Димка в некотором роде стал иметь отношение к самому Рюрику. Но дело не в этом. Дело в том, что у тещи сохранился на окраине города просторный дом, или фамильный замок, как она его называла, с небольшим участком, на котором ничего не росло, кроме бурьяна и длинных, голенастых самосеющихся помидоров, которыми брезгали даже вороны.

Дом был до того ветхим, что ремонтировать его не брались даже самые отчаянные шабашники. И поэтому, когда по генеральному плану развития города на месте фамильного замка Корневых должна была быть воздвигнута водокачка, все очень радовались за Димкину тещу. Кроме самой тещи. «Здесь умер весь мой род, здесь умру и я», – сказала она. Тогда горисполком стал соблазнять дворянку Корневу разными благами, прежде всего двухкомнатной квартирой со всеми удобствами. Любой горисполком убежден, что никто не может устоять против двухкомнатной квартиры со всеми удобствами.

Но теща устояла. Она ходила по инстанциям, плакала, скандалила и показывала завернутый в тряпочку герб рода Корневых. На гербе был изображен этот самый дом в пору своей молодости, с башней, бойницами и развевающимся средневековым флагом.

– Разрушаете традиции, – говорила теща.

Это было серьезным обвинением. Традиции только что входили в моду, и общественность очень волновалась, если кто-то пытался их разрушать.

– Этот дом надо взять под защиту государства, – шла еще дальше теща.

А это уж совсем никуда не годилось. Человек предлагает отдать свой дом под охрану государства, а дом пытаются развалить и воздвигнуть на этом месте водокачку.

Тогда горисполком пошел на коварство. Он оставил в покое тещу, которая воинственно размахивала флагом средневековых традиций, и принялся за ее дочь, только что получившую от научно-исследовательского института однокомнатную квартиру со всеми удобствами и собиравшуюся выйти замуж за Димку.

– Как только вы выйдете замуж за своего жениха, который тоже имеет однокомнатную квартиру, – говорил ей горисполком, – мы поменяем вашу квартиру и квартиру вашего жениха на двухкомнатную в хорошем районе. А как только ваши родители отдадут свой дом на слом, мы предоставим им двухкомнатную квартиру со всеми удобствами в хорошем районе плюс компенсация за участок. Более того, мы тут же отберем у них эту квартиру, а у вас с будущим мужем ту и вместо этих двух двухкомнатных дадим вам всем одну четырехкомнатную в замечательном районе, и не забудьте – компенсация.

Будущая Димкина жена заколебалась. Увидев эти колебания, горисполком усилил нажим:

– Нет нужды говорить, что эта квартира будет иметь паркет, пусть даже из некачественного сырого дуба. Кухню мы отделаем хотя и туалетным, но все же кафелем, а пол в прихожей и ванной выстелим перхлорвиниловой пленкой, обрезки которой нам недавно передала одна научно-исследовательская лаборатория. Учтите, что обрезков дали лишь на пять квартир, четыре мы уже отделали, не скажем кому, но очень большим людям.

Как это ни странно, но именно обрезки перхлорвиниловой пленки окончательно сломили тещу и ее дочку.

– Согласна, – сказала теща и, особо не надеясь на успех, просто так, на всякий случай добавила:

– Если я к вашей компенсации прибавлю фамильные драгоценности – продадите мне «412-й»?

– Продадим! – не задумываясь, сказал горисполком, ибо у него перед глазами стояло великолепное, похожее на Форосский маяк здание водокачки, окутанное колючей проволокой, и с прожектором.

И вот Димка ни за что ни про что стал обладателем завернутого в тряпочку герба, четырехкомнатной квартиры и автомобиля, купленного неизвестно на какие средства, может быть, на деньги, награбленные Рюриком в завоевательных походах.

* * *

Мы осторожно продвигались в сторону Барского заповедника. Димка-кандидат строго придерживался инструкции по обкатке автомобиля, все бурчал про разбросанные по проезжей части канализационные люки, выщербленный асфальт, подозрительные стуки в моторе, почти вышедший из строя дефицитный фильтр, на огромное количество времени, которое уходит на обкатку. Попутно Димка завидовал мне.

Он завидовал мне, что у меня меньше квартира, а значит, меньше плата и чаще уборка, что моя жена не любит сладкое, что у меня сын, а не дочь, что я спортсмен, а не кандидат наук, что у меня нет машины. Что я могу позволить себе прокатиться, так, за здорово живешь, в заповедник.

– Небось за грибами? – ныл Димка. – А я вот уже двадцать лет не могу выбраться за грибами! Черт знает какая собачья жизнь!

И Димка принялся мне рассказывать, какую роль в его жизни играют грибы. Оказалось, Димка – страшный грибник. Вот уже почти двадцать лет собирается он выбраться за грибами, но в силу объективных причин не может этого сделать. То мешали свидания с будущей женой, тогда было не до грибов. Потом диссертация. Потом маленький ребенок. Потом хлопоты со сложным и запутанным обменом квартиры, в который его втянул горисполком, таким сложным и запутанным, что Димка со своей однокомнатной квартирой чуть не очутился в городе Харькове. Он и до сих пор не может понять, как у него в руках оказался ордер со штампом города Харькова. Пришлось распутывать клубок в обратном направлении, пока из города Харькова Димка не попал на свою прежнюю улицу. А теперь вот автомобиль! Многие считают, что автомобиль – идеальное средство для передвижения грибника. Допустим, ты на машине поедешь по грибы. Удобно? Как бы не так! Разве ты далеко от машины оторвешься? Поставишь ее на пригорке, в мелколесье, и будешь ходить вокруг, как собака на привязи. Да и разве думы у тебя будут о грибах? Думы будут о том, как бы не сперли автомобиль. Один раз Димка приехал за грибами, только начал собирать – слышит скрежет, он бежит как сумасшедший напролом через чащобу и что же видит? Возле автомобиля сидит какой-то гад и отвинчивает фары.

Рассказывая мне про этот случай, Димка показал шрам на щеке, который он получил, продираясь через чащобу, причем, вспоминая этот случай, Димка-кандидат так расстроился, что чуть не врезался во впереди идущий грузовик, и, чтобы немного успокоить его, я сказал, что в Барский заповедник еду не по грибы.

– А зачем же? – спросил Димка с подозрением.

– Неподалеку у нас там спортивный лагерь. Начинаются летние сборы, вот я и решил снять комнатку в заповеднике.

– Не хочешь со всеми? – спросил Димка.

– Не хочу.

– Почему же?