Право по рождению

— Госпожа, вы не должны быть здесь. Вам следует оставаться с обозом, — иногда путешественники присоединялись к торговцам, чтобы воспользоваться защитой, которую предоставляла их охрана. Ульдиссиан мог только предполагать, что в данном случае это было так, хотя до сих пор и не видел рядом с ней никакого сопровождения. Даже под защитой обоза молодой женщине путешествовать одной было очень рискованно. — Вы же не хотите отстать.

— Но я не с обозом, — прошептала благородная дева. — Я вообще никуда намерена уходить.

Он не мог поверить, что правильно расслышал.

— Моя леди, вы, должно быть, шутите! Для вас ничего нет в таком месте, как Серам…

— Для меня нет ничего ни в каком другом месте… Так почему бы не Серам? — уголки её рта дрогнули, она нерешительно улыбнулась. — И нет никакой нужды вам обращаться ко мне «моя леди» или «госпожа». Зовите меня Лилией.

Ульдиссиан раскрыл рот, чтобы ответить, но в это время позади него открылась дверь, и раздался голос Серентии:

— А, вот ты где! Ты нашёл Тиэля?

— Нет, но всё уже на месте, Серри, — ответил он через плечо.

Конь внезапно фыркнул, затем метнулся от него. Схватив поводья, Ульдиссиан напряг все силы, чтобы успокоить вздорное животное. Зрачки коня расширились, а ноздри вздулись, он казался напуганным. Это было странно, потому что он любил Серентию больше, чем Ульдиссиана. Что до благородной девы, то…

Её нигде не было. Ульдиссиан исподтишка огляделся вокруг, гадая, как ей удалось скрыться так быстро и беззвучно. Его взор охватил всю местность вокруг, но здесь стояло только несколько повозок и больше ничего не было. Фермер не мог сообразить, куда она пропала, если только она не забралась в одну из крытых повозок.

Серентия подошла к нему, слегка удивлённая его поведением.

— Что ты ищешь? Здесь что, чего-то не хватает?

Он пришёл в себя достаточно, чтобы ответить:

— Нет… Как я сказал, всё на месте.

Знакомая — и нежелательная — тень проскользнула через двери. Проповедник осмотрелся вокруг, словно он разыскивал что-то или кого-то конкретного.

— Да, брат Атилий? — спросил Серентия.

— Я ищу брата Калиджио. Он не здесь?

— Нет, брат, здесь только мы.

Брат Атилий посмотрел на Ульдиссиана, но в его взгляде не было привычного религиозного пыла, который фермер привык наблюдать у людей подобного рода. Вместо этого во взгляде проповедника было что-то похожее… На подозрение?

Наклонив голову в сторону Серентии, Атилий удалился. Внимание дочери Сайруса вернулось к Ульдиссиану.

— Уезжаешь так быстро? Я знаю, тебе неудобно, когда рядом брат Атилий и другие, но… Не мог бы ты остаться и побыть со мной подольше?

По непонятным ему самому причинам Ульдиссиану было не по себе.

— Нет… Нет, мне пора возвращаться. К слову о розыске, ты не видела Мендельна? Я думал, что он с твоим отцом.

— Ой, я же должна была сказать тебе! Совсем недавно приходил Ахилий. Он хотел что-то показать Мендельну, и они вдвоём отправились в западный лес.

Ульдиссиан хмыкнул. Мендельн обещал, что в нужное время поедет домой вместе с ним. Вообще его брат привык держать своё слово, но Ахилий, должно быть, наткнулся на что-то необычное. Величайшей слабостью Мендельна было его неуёмное любопытство, и охотнику, прежде чем подогревать его, следовало бы сначала подумать. Начав заниматься изучением чего-либо, младший сын Диомеда терял счёт времени.

Но, хотя Ульдиссиан не уехал бы без единственного оставшегося брата, он не желал находиться рядом с последователями Триединого.

— Я не могу оставаться. Я поведу повозку к лесу — глядишь, и встречу и их. Если я всё же пропущу их, и Мендельн вернётся сюда…

— Я скажу ему, где ты. — Серентия не пыталась скрыть своего разочарования.

Чувствуя себя неуютно по более благоразумной причине, фермер быстро — и чисто дружески — обнял её и взобрался на повозку. Дочь Сайруса отступила назад, когда он подстегнул коня.

Когда повозка двинулась, он оглянулся в её направлении и сила выражения, с которым он смотрел, заставил Серентию просиять. Ульдиссиан не обратил на это никакого внимания, ибо его мысли витали не рядом с черноволосой дочерью торговца.

Нет, в его голове возникло лицо другой — той, чьи локоны были золотыми.

И чей род стоял много, много выше, чем род простого фермера.

Глава вторая

Мендельн хорошо понимал, что брат будет сердит на него, но любопытство на этот раз взяло над ним верх. К тому же Ахилий и вправду был сам виноват: ему следовало хорошенько подумать, прежде чем затевать это.

Между оставшимися в живых сыновьями Диомеда было добрых девять лет разницы, и этого было достаточно, чтобы порой воспринимать их не как двух братьев. Ульдиссиан зачастую вёл себя так, словно приходился дядей или даже отцом Мендельну. В самом деле, судя по тому, что Мендельн сам мог припомнить о своём отце, вкупе с тем, что о нём рассказывали Сайрус, Тибион и другие старейшины, Ульдиссиан походил на Диомеда как внешностью, так и поведением.

Мендельн чем-то походил на брата, но он был короче на полфута и, пусть и закалённый нуждами фермерской жизни, всё же был далеко не таким сильным. Лицо его было у́же и более вытянутым — как ему говорили, в мать — а чёрные глаза сверкали, словно тёмные каменья. Никто в деревне не мог сказать, откуда это, но Мендельн рано выяснил одно: его пристальный взгляд мог выбить из колеи любого за исключением его брата и того, с кем он находился сейчас.

— Ну, что скажешь? — прошептал Ахилий, держась позади.

Мендельн с трудом оторвал взор от чудесной находки охотника. Ахилий был крепко сложенным малым со светлыми волосами и ростом почти с Ульдиссиана. В отличие от Мендельна, одетого практически так же, как его брат, не считая более тёмного оттенка туники, одежда Ахилия являла смесь зелёного и коричневого и состояла из короткой куртки и штанов, которые позволяли ему слиться с теперешним окружением. Обут он был в кожаные ботинки, в которых он мог красться по лесу так же неслышно, как любой зверь. Его стройный стан подразумевал стремительность движений, но в то же время изобличал немалую силу. Брат Ульдиссиана как-то попытался натянуть большой лук, которым так гордился Ахилий, но его попытка не увенчалась успехом. Охотник с ястребиным взором превосходил умением не только жителей Серама, но и — по крайней мере, по оценкам Мендельна — всех охотников за его пределами. Мендельну доводилось воочию наблюдать мастерство Ахилия, когда он одерживал верх над опытными стражниками из проходящих обозов. Они не превзошли его ни разу.

— Оно выглядит… Очень древним, — наконец сумел выговорить Мендельн. Он ощущал некоторое замешательство; даже Ахилий заметил это.

Но охотник кивнул так, словно внимал мудрецу. Хотя он и был больше чем на пять лет старше Мендельна, он обращался с младшим сыном Диомеда так, как будто Мендельн был средоточием всех знаний мира.

Это был один из немногих источников разногласий между Ахилием и Ульдиссианом, который видел мало проку в учениях его брата, просто стараясь их терпеть.

— Штука в том, что… — лучник пробежался рукой по волосам, густотой напоминавшим львиную гриву, — …я был здесь много раз, но клянусь, этого никогда здесь не было!

Мендельн только кивнул, его внимание было вновь поглощено находкой товарища. Он мог только завидовать острому взору Ахилия, его же собственное зрение зачастую заставляло его ближе размещать пергамент, чтобы добыть из него столь драгоценные для него слова.

И конкретно в данный предмет ему пришлось всмотреться с особенно близкого расстояния, ибо символы, выгравированные на его лицевой стороне, были во многих местах почти полностью истёрты временем и непогодой. Некоторые из них невозможно было различить, даже упершись в камень кончиком носа. Было ясно, что объект перед ним долгое время подвергался воздействию погодных явлений, и, в то же время, как такое было возможно, если, по словам Ахилия, он появился совсем недавно?

Встав на колени перед ним, Мендельн оценил его размеры. Чуть больше длины стопы с каждой стороны квадратного основания и, если встать, на ширину ладони ниже колена. Ровный верх примерно вполовину меньше ширины основания. Уже из-за одних размеров каменное изваяние было невозможно пропустить.

Мендельн потрогал землю перед ним.

— Не заметил в округе никаких изменений?

— Нет.

Мендельн чуть ли не с благоговением провёл пальцами по наиболее чётко различимым символам. Различимым лишь в том смысле, что он мог видеть их, но не понимать их значения. Один выступающий знак петлял внутри и вокруг себя, не имея конца. Когда Мендельн прикоснулся к нему, его охватило ощущение глубокой старины.

Он непроизвольно покачал головой. «Не старины, — подумал брат Ульдиссиана, — но вечности».

Разум Мендельна остановился на этой мысли, никогда прежде ему не приходилось постигать ничего подобного. Вечность. Как такое может быть?

Камень был чёрным, но знаки блестели, словно серебряные. Это тоже восхитило его, так как было не похоже, чтобы их раскрашивали. Умение, с каким весь предмет был выточен, лишило бы дара речи ремесленника куда более искушённого, чем жившие в Сераме или даже во всём западном регионе.

Мендельн поздно спохватился, что Ахилий трясёт его за плечо.

— Что?

Лучник неловко склонился над ним, его лоб прорезали морщины беспокойства.

— Когда ты коснулся его, ты будто застыл! Ты не моргал, и, клянусь, ты даже не дышал!

— Я… Не заметил, — Мендельну не терпелось снова потрогать артефакт, чтобы проверить, произойдёт ли это снова. Но он подозревал, что Ахилию это не понравится. — Ты прикасался к нему раньше?

— Да, — признался охотник после видимого колебания.

— Но то же самое не случилось с тобой, не так ли?

— Нет. Нет. — Ахилий силился вспомнить.

— А что? Ты почувствовал что-нибудь?

— Я почувствовал… Я почувствовал пустоту, Мендельн. Это напомнило мне… О смерти.

Как охотнику, светловолосому мужчине приходилось иметь дело со смертью практически постоянно, в первую очередь, когда он убивал животных, но так же и тогда, когда ему случалось столкнуться с диким вепрем, котом или медведем и на время он сам становился добычей в глазах зверя. Но когда Ахилий заговорил о смерти теперь, в его словах послышался новый, куда более зловещий подтекст, который, странное дело, не пробудил в его товарище страха, а только разжёг его любопытство.

Как это — о смерти? — спросил Мендельн чуть ли не радостно. — Ты можешь описать подробнее? Было ли это…

Ахилий, лицо которого внезапно сделалось непроницаемым, прервал его взмахом руки.

— Это всё. Сразу после этого я пошёл за тобой.

Очевидно, за этим скрывалось гораздо большее, но брат Ульдиссиана решил не давить. Возможно, со временем ему удастся выведать новые сведения. А сейчас он удовольствуется каменным артефактом. Мендельн взял небольшую сломанную ветвь и стал скрести землю у основания. Похоже, таинственная реликвия глубоко зарыта в землю, но насколько глубоко? Быть может, под землёй скрыта большая её часть? Вновь появилось искушение прикоснуться к ней, на этот раз схватив камень обеими руками, чтобы проверить, сможет ли он его хоть немного сдвинуть. Насколько удобней было бы отнести артефакт на ферму, чтобы изучать его там в свободное время.

И тут Мендельн вспомнил. «Ферма! Ульдиссиан!»

Он вскочил на ноги, напугав обычно невозмутимого Ахилия. Похоже, обнаружение камня выбило лучника из колеи так, как с ним раньше не случалось. Ахилий был известен своим бесстрашием, но сейчас он впервые ожидал от Мендельна слов поддержки.

— Мне нужно вернуться, — объяснил тот охотнику. — Ульдиссиан будет меня искать. — Мендельн не любил разочаровывать своего старшего брата, хотя тот никогда не подавал виду. Тем не менее, Мендельн никогда не забывал о тяжкой ноше, которая легла на плечи Ульдиссиана в связи с болезнью и последовавшей смертью родных. Младший брат чувствовал себя обязанным ему по этой причине, не говоря уже о множестве более мелких.

— А что с этим? — буркнул Ахилий, указывая луком на ка камень. — Мы так и оставим его?

— Мы должны прикрыть его. Помоги мне, — ответил Мендельн после короткого раздумья.

Вдвоём они набрали опавших веток и покрытого листьями кустарника. Хотя они быстро скрыли артефакт от глаз, Мендельну казалось, будто камень по-прежнему стоит открытый всему миру. Мендельн подумал, не стоит ли прикрыть его ещё, но затем решил оставить так. При первой же возможности он вернётся сюда.

На обратном пути Мендельн с запозданием заметил резкие и странные перемены в погоде. До этого было светло и ясно, но теперь тучи начали собираться на западе, словно готовясь к большой буре. Также начал подниматься ветер.

— Это странно, — прошептал Ахилий, видимо, тоже только что впервые заметивший перемену.

— В самом деле. — Брат Ульдиссиана воспринимал погоду и ветер не с точки зрения охоты, как его товарищ, но с позиции движения потоков и тому подобных понятий. Мендельн всегда рассматривал жизнь на ферме, опираясь на них, и хотя Ульдиссиан, который знал только, как погода влияет на его животных и урожай, постоянно качал головой по этому поводу, он не мог отрицать, что периодически Мендельну приходили в голову идеи, которые немного облегчали их труд.

Тучи быстро сгущались. Мендельн больше не делал высказываний о странной погоде, но однажды, когда лучник оказался впереди, брат Ульдиссиана оглянулся назад в направлении камня.

Оглянулся… И погрузился в раздумья.

* * *

Ульдиссиан тоже заметил необычную перемену в погоде, но посчитал её одной из причуд природы, к которым фермер привык с малых лет. Он надеялся, что Мендельн скоро вернётся, куда бы Ахилий его ни завёл. Даже в этом случае было вероятно, что часть пути домой им придётся ехать под дождём. Внезапное скопление туч могло говорить о надвигающейся мощной буре, но Ульдиссиан надеялся, что она наберёт полную силу немного погодя. Если только они с Мендельном успеют миновать низко расположенную развилку, где дорогу часто заливает, то они сумеют благополучно проделать остальную часть пути.

Он сидел на повозке, держа поводья, и смотрел в том направлении, в каком, как указала ему Серентия, ушли двое. Конечно же, Мендельну и Ахилию хватит здравого смысла правильно отреагировать на то, что он сделал… Ну, Ахилию уж точно.

Пока он ждал, его мысли вернулись к лицу, заключённому в золото. Даже хотя Ульдиссиан виделся с ней два коротких раза, он знал, что не сможет скоро её позабыть. Дело было не только в её красоте, памятной самой по себе, но и в том, как она говорила и вела себя.

В благородной деве было что-то такое, что заставляло Ульдиссиана инстинктивно желать защищать её как никого другого, даже брата в то время, когда погибли их родные.

Лилия. Фермер снова и снова прогонял имя в своей голове, смакуя его почти музыкальную красоту.

В конце концов прогремевший гром вернув его к реальности. Вспомнив о Мендельне, Ульдиссиан встал, чтобы лучше видеть. Парочка уже точно должна была быть недалеко от Серама.

Что-то зелёное привлекло его внимание, но это был не тот зелёный, каким отличался лесной наряд охотника. Нет, это был изумрудный цвет, который мгновенно поглотил внимание Ульдиссиана, заставив его полностью забыть о его брате и друге.

Лилия медленно брела по направлению к лесу, оставляя позади безопасность деревни. По безразличию, написанному у неё на лице, было видно, что она, вероятно, даже не заметила возможной угрозы со стороны небес. В этом регионе бури бывали такой яростной силы, что без труда вырывали деревья с корнями.

Спрыгнув, Ульдиссиан подпёр повозку и направился к ней. Хотя фермер чуть ли не бежал к Лилии из чувства тревоги, трепетание переполняло его. Он не питал пустых надежд сойтись с женщиной столь благородной крови, но в то же время сердце его громко стучало при одной мысли, что он сможет снова с ней поговорить.

Ульдиссиан снова увидел её, когда ветер задул с удвоенной силой. Несмотря на ухудшающиеся погодные условия, Лилия всё ещё не замечала опасности. Её губы были плотно сжаты, а взгляд устремлён вниз, на землю.

Несмотря на быстрый шаг, Ульдиссиану удалось настигнуть её, только когда она уже подобралась к лесу. Громадный фермер хотел было схватить её за мягкую руку, но потом передумал. Он не собирался пугать её больше, чем требовалось. Что бы ни было у неё на уме, сидело оно там прочно.

Не придумав ничего другого, Ульдиссиан кашлянул.

Лилия резко выпрямилась и оглянулась.

— О! Это вы!

— Простите меня, моя леди…

Застенчивая улыбка немедленно коснулась её губ.

— Я же сказала вам. Для вас я — Лилия. Кем я являлась когда-то, мне никогда не быть снова, — потом на её лице отразилось замешательство, и она спросила. — Но как мне следует звать вас, сударь фермер?

Тут он осознал, что сам так и не представился.

— Я Ульдиссиан, сын Диомеда, — громовой раскат напомнил ему об их теперешнем положении. — Моя… Лилия, вам не следует здесь находиться. Похоже, надвигается страшная буря! Лучше бы вам найти убежище, таверна бы сгодилась. Это одна из самых крепких построек в Сераме.

— Буря? — Она взглянула на небо и точно в первый раз заметила перемену. Тучи сгустились до такой степени, что стало темно, почти как ночью.

Он осмелился взять Лилию за запястье.