Незнакомая Шанель. «В постели с врагом»

Рассердить Стравинского ничего не стоило, достаточно не вполне внимательно отнестись к любому его слову и тем более к его замечанию по поводу музыки. Это приводило композитора просто в бешенство, когда забывались все границы приличия.

В не меньшее неистовство Стравинского приводила даже простая мысль, что он может потерять хоть малую толику своих денег! Упоминание налогов вызывало приступ ярости. Что именно – вынужденное безденежье после Первой мировой войны и революции или собственный характер – породило откровенное скупердяйство, неизвестно, но, заметив, что марка на присланном письме случайно не задета почтовым штемпелем, он эту марку отклеивал и использовал заново на своем письме. Тяжелобольная Екатерина переписывала ноты его произведений, да и сам композитор тратил на это немало времени, только чтобы не платить переписчику. Любая отправляемая телеграмма сначала долго обдумывалась, чтобы в ней не оказалось ни единого лишнего слова (за него надо платить!)...

До революции Стравинский с удовольствием занимался... ростовщичеством! Нет, не вообще, он не сидел, как Гобсек или старуха-процентщица из «Преступления и наказания», принимая в заклад ценности, композитор одалживал деньгами (под весьма высокий процент) родственников. Забавный случай: закончив с утра пораньше партитуру знаменитой «Весны Священной», Стравинский отнюдь не кинулся праздновать столь важное событие и даже не устроил себе каникулы после трудной работы, он на целый день засел писать письма родственникам с требованием оплаты процентов по займу!

Стравинский предпочитал сам исполнять свои произведения на концертах или дирижировать ими по двум причинам: во-первых, все те же деньги (исполнители и дирижеры получают куда больше автора), во-вторых, слушая свою музыку в чужом исполнении, Игорь Федорович частенько впадал просто в ярость, считая, что ее портят. По этой же причине не ходил на концерты, не рискуя услышать кроме «негодного» исполнения своей музыки еще и чужую современную. А такого он вытерпеть не мог! Для Стравинского существовал только Стравинский.

И еще один грешок, помимо страшного эгоцентризма, значился за Игорем Федоровичем – он любил алкоголь, напиваясь иногда до безобразия. Особой страстью пылал к виски. «Меня надо называть Стрависки!» Похоже так, хотя в 1920 году он, наверное, сильно не пил, а может, и пил... Во всяком случае, когда труппа Дягилева праздновала очередную премьеру, напившийся Стравинский мог запросто прыгать через обруч или кидаться подушками в артистов...

Бывали с ним и забавные случаи, например, с Пабло Пикассо. Познакомились два гения еще во время Первой мировой войны в Риме. Пикассо, который тогда увлекался кубизмом, с восторгом нарисовал в соответствующей манере нового приятеля. Вышло вполне «кубически» – линии, закорючки, кружки, завитки... Итальянские таможенники кубизмом, в отличие от Пикассо, не увлекались, а потому строго поинтересовались:

– Что это, синьор?

– Мой портрет.

Портрет был конфискован и пропал втуне, поскольку поверить, что набор линий и закорючек изображает человеческое лицо, а не план какого-то стратегического сооружения (шла война), таможенники не могли. А Стравинский не сумел доказать, что портретное сходство, согласно новым веяниям в искусстве, вовсе не обязательно.

Пару раз, напившись, они с Пикассо нарушали общественное спокойствие уже в Париже и попадали в руки полицейских. Однажды за то, что пристроились... справлять нужду прямо на угол ближайшего дома. Хорошо, что не успели отойти далеко от оперного театра: приведя туда двух нарушителей, полицейские быстро убедились, что те слишком знамениты, и ретировались.

Позже, уже в Америке, Стравинский попадал и в более некрасивые ситуации из-за выпивки. Однажды, напившись, проспал важную встречу с Марком Шагалом, который обиделся, и сотрудничество не состоялось. Но еще хуже получилось на специальном обеде, устроенном правительством США в его честь в Белом доме. На приеме присутствовал Джон Кеннеди, что, однако, не помешало Стравинскому привычно напиться, причем до такой степени, что добраться до туалета удалось только с помощью президента, после чего бесчувственного виновника торжества с позором (которого он из-за своего невменяемого состояния попросту не заметил) отправили домой.

И все равно его супруга (тогда уже Вера) вздохнула с облегчением, поскольку муж был не в состоянии затащить, как намеревался, президента в уголок и поинтересоваться, каким образом можно уклониться от уплаты налогов.

В этом весь Стравинский – гений, для которого существовал только он сам, его проблемы и его желания, невзирая на разных президентов!

Стравинский все же был и выглядел хилым занудой, день которого расписан по минутам. Например, поутру он ровно пятнадцать минут мылся, пятнадцать минут делал зарядку и пятнадцать минут брился.

Был не слишком приветлив, например, если к нему приходили без приглашения или согласования, мог открыть дверь и объявить, что его нет дома!

Конечно, гениальность многое искупает, но тогда рядом должны находиться люди, сознательно жертвующие собой. Была ли такой Коко Шанель? Не думаю... Резкости хватало и у нее, эгоцентризма тоже, самоуверенности с избытком.

Физически Шанель развита прекрасно, она любила спорт, хорошо играла в теннис, обожала псовую охоту, великолепно держалась в седле и даже десять лет спустя легко лазала по деревьям, была загорелой и стройной. Такая женщина, тем более богатая и уверенная в себе, конечно, понравилась Стравинскому. Но мог ли ее саму привлечь хилый, болезненный и думающий только о себе человек, пусть даже гениальный?

Если мог, то явно ненадолго, к самопожертвованию Шанель не способна. Во всяком случае, не настолько, чтобы отбить его у жены с четырьмя детьми и намереваться выйти замуж!

А как же слухи о замужестве, о том, что Стравинский страшно ревновал и был готов едва ли ни покончить с собой? Мне кажется, все это Мися. Помните, ее подруга обожала чужие проблемы и страдания, чувствуя себя в таком случае незаменимой, и очень старалась эти страдания продлить. Чем не развлечение – у Коко и Стравинского роман, он без памяти влюблен, готов бросить жену и детей, только если она скажет «да»!

Вообще-то если уж так припекло, то бросают и без положительного ответа. А тут какой-то расчет: вот если Коко готова выйти за него, то Игорь готов расстаться с больной Екатериной. Шанель не была готова. Расставания Стравинских не случилось.

Мися развила бурную деятельность, ее ничуть не устраивало просто дружеское отношение Шанель к Стравинскому: если тот выгуливает собак Мадемуазель, значит, это любовь! Собак Игорь Федорович и впрямь выгуливал, на вилле «Бель Респиро» у Коко жила замечательная «Большая Медведица» – Гелиос, Селена и пятеро их очаровательных щенков. Шанель никоим образом не заставляла возиться с ее собаками, для этого имелось достаточно прислуги, но Стравинским доставляло удовольствие возиться с занятными щенками. Такое обстоятельство Мисе показалось страшно подозрительным.

Плевать на то, что человек, которого она прочила в мужья подруге, откровенно некрасив – похож на насекомое или грызуна в своих круглых очках, с короткими усами и основательно поредевшими волосами на темени, что он обременен больной женой и четырьмя детьми! На «Бель Респиро» происходило нечто без ее ведома. Это было для Миси совершенно недопустимо, и она, решив, что пропустила начало романа, принялась с бешеной энергией организовывать... его продолжение. Никто не смог бы убедить Мисю, что романа нет, во всяком случае, взаимного.

Гениальный автор «Жар-птицы» и «Весны Священной» влюблен в ее подругу? Ах, какой пасса-а-аж! Требовалось немедленное выяснение отношений, разрыв с женой, развод, переживания больной Екатерины, сироток-детей, но главное – страсть между Стравинским и Шанель! В воздухе запахло большим скандалом, чужими страданиями и возможностью долго утешать всех подряд. Думается, что, случись такое, Мися временно оставила бы Коко в покое и бросилась утешать несчастную Екатерину Стравинскую.

Но Коко было наплевать на утешительницу, она не желала влюбляться и тем более выходить замуж за Стравинского! В своих воспоминаниях Мизия Серт целую главу посвятила Шанель, ведь они многое пережили рука об руку, много друг о дружке знали, рассказать было о чем. Прочитав написанное, Шанель была так возмущена, что потребовала немедленно выкинуть из рукописи любое упоминание о себе! Глава о Шанель была изъята, а на остальных страницах Коко упомянута просто как «моя лучшая» или «моя близкая» подруга.

И все же изъятый текст сохранился, биографы приводят из него отрывки, например, Анри Гидель. Якобы на мягкий укор Шанель Стравинскому о том, что у него больная жена, которой будет очень тяжело узнать о его страсти, Игорь Федорович ответил, что Екатерина все знает. Мол, кому еще он мог доверить столь великую тайну?!

Если это было так, то ответ только добавляет красок в портрет абсолютного эгоиста. Он вообще не думал о чувствах своей супруги и о том, что дети не так уж малы, чтобы не замечать происходящего. И впрямь, Федору было тринадцать, Людмиле двенадцать, Святославу десять, да и младшая шестилетняя Милена много что подмечала.

Они не расстались вообще, Игорь Федорович женился второй раз после смерти Екатерины, но на ком! Страдания по прекрасной Коко оказались не слишком долгими, уже через полгода у него новая любовница – актриса Вера де Боссе (она же Люрри, она же Шиллинг, она же Судейкина и в четвертом замужестве Стравинская). С Верой Судейкиной Стравинского познакомил Дягилев, видно, рассудив, что клин клином вышибают. Вышиб успешно, любовь к Шанель прошла, осталась только к деньгам.

Бросая смертельно больную (она, кстати, едва живая, протянула до 1939 года, успев похоронить сначала старшую дочь Людмилу, погибшую от того же туберкулеза) жену с детьми и без средств к существованию, Стравинский уезжал на гастроли с любовницей, в это время далеко не бедствуя.

А тогда Стравинскому была нужна не столько любовь Шанель, сколько ее средства. Директор концертного зала «Гаво» пригласил дать концерт, но для этого требовались финансовые гарантии, попросту некая сумма в качестве задатка, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств зал не остался внакладе. Шанель такую сумму дала. О! Что было, когда о таком меценатстве узнала Мися! Подруга обладала редкостным даром затевать ссоры и раздувать любую мелочь до размеров вселенского скандала, муха по ее желанию превращалась не просто в слоника, а во взрослого мамонта-гиганта! Мися заламывала руки, сокрушаясь над погубленной честью Стравинского. Как же, взять у Шанель деньги... это прямой путь либо к гибели, либо... к женитьбе! Гибели не хотелось, оставалось жениться. Жена и дети? Так даже драматичней!

Мися раздувала и раздувала скандал, своим вмешательством, намеками и советами убеждая Стравинского, что тот влюблен без памяти, а Шанель просто ломается. Когда Игорь Федорович, уехав на гастроли в Испанию вместе с «Русским балетом», пригласил с собой в Барселону и Коко, та сначала необдуманно согласилась. Потом, видно, осознала, какой скандал последует за этой поездкой (Мися своего не упустит), и отказалась, отправившись на новой машине в Монте-Карло с великим князем Дмитрием Павловичем.

Вообще-то она хотела заехать в Испанию и послушать Стравинского в Барселоне, но только после Монте-Карло. Мися опередила ее. Подруга отправила Стравинскому безобразную телеграмму:

«Коко – попросту мидинетка, которая предпочитает артистам великих князей».

Реакция Стравинского вполне предсказуема:

– Я убью их обоих!

Во гневе гений бывал страшен, потому Дягилев срочно телеграфировал Шанель:

«Не приезжайте, он вас убьет!»

Нечего сказать, мексиканские страсти.

Шанель поняла, чьих это рук дело, и теперь уже она закатила подруженьке настоящий скандал. Мися категорически отрицала свою причастность, но Коко ей совершенно не верила. Тем более Серт скромно молчал, не заступаясь за супругу... Подруги надолго рассорились.

Шанель не подчинилась желаниям Мизии, и началась настоящая партизанская война. Мися разнесла по всему Парижу, что Коко уехала с великим князем, словно какая-то швея. Коко огрызалась:

– Терпеть не могу, когда меня берут за шиворот, точно котенка.

Вытащенный из депрессии «котенок» показал зубки и коготки, причем весьма острые, во всяком случае, Мися уяснила, что если желает вообще иметь дело с Шанель, уже ставшей достаточно самостоятельной, то должна понять, что ее брать за шиворот не следует. Вообще-то ссора с Мисей даже облегчила Шанель жизнь хотя бы на несколько месяцев.

А что же Стравинские? Они продолжали жить на вилле «Бель Респиро». Шанель не просто содержала семью у себя, но и после того тринадцать лет выплачивала им ежемесячный пенсион. Может быть, Екатерина не один раз пожалела, что Шанель не стала второй женой ее Игоря, по крайней мере, жить было бы на что.

Забавно, что Стравинский так привык к денежному содержанию со стороны Шанель, что считал ее помощь почти обязанностью и даже писал сердитые письма Мисе, если Коко задерживала очередную выплату: «...Вы знаете, Шанель не перевела нам ничего с 1-го числа, и нам буквально не на что жить в этом месяце. Прошу Вас, будьте так добры напомнить ей о нас...» Это в феврале 1933 года. Интересно, почему Шанель должна была переводить Стравинским на жизнь, притом что он уже опомнился после революции и вполне успешно концертировал, не говоря уже о композиторской деятельности? Но это их дело...

На те два года, что Стравинские жили в «Бель Респиро», вилла превратилась в настоящий «Русский дом». Сами Стравинские любили гостей, кроме того, Шанель часто приглашала Дягилева с его артистами, в «Бель Респиро» то и дело жил кто-то из русских, помимо Стравинских. Может, еще и для того, чтобы не позволить Мисе организовывать новые скандалы и интриги? Шанель даже наняла русскую кухарку и прислугу, говорящую по-русски.

ПОДАРОК ОТ УБИЙЦЫ РАСПУТИНА

Кто действительно придумал «Шанель № 5»

Мизия Серт в очередной раз в бешенстве: Коко собралась замуж, а ей ни слова?! И за кого?! Конечно, Шанель прекрасно зарабатывает сама, но брать очередного содержанта? Да еще бросить ради него Стравинского! Конечно, Мися понимала, что преувеличила, замуж Коко не собиралась, она всего лишь завела нового любовника – великого князя Дмитрия Павловича Романова.

Мися клокотала и шипела, сама себе не сознаваясь, что главной причиной возмущения был отказ Коко во всем советоваться с ней. Если бы Шанель по-дружески спросила, стоит ли брать в любовники великого князя Дмитрия, Мися ответила бы: «Стоит». Дмитрий красив, строен, неглуп, он прекрасный танцор, хорошо воспитан... Словом, такой мужчина может стать украшением рядом с любой женщиной. При одном условии: если у той есть деньги.

Великий князь Дмитрий Павлович был... беден! Двоюродный брат последнего русского императора, и вдруг беден...

Деньги у Шанель имелись, она могла позволить себе содержать красивого князя, на восемь лет ее моложе. Коко и сама выглядела не старше Дмитрия, но для Миси суть не в том. При чем здесь красота, стройность или умение танцевать?! Шанель не посоветовалась! К тому же познакомили Коко с князем другие. Это было недопустимым отступлением от установленных Мисей правил, полька считала Шанель своей собственностью, как и остальных друзей, а потому – только себя вправе выбирать ей любовников. Не хочешь Стравинского – не надо, можно и великого князя Дмитрия, но только посоветуйся же!

С Дмитрием Павловичем Шанель действительно познакомили в Биаррице ее бывшие подруги еще по Руайо. Биографы несколько не сходятся в том, где именно встретила Коко актрис Габриэль Дорзиа или Марту Давелли, в театре или в ресторане. Думается, все равно, главное – она встретила Дмитрия.

Стройный зеленоглазый красавец покорил ее с первого взгляда. Покорил вовсе не как Бой Кейпел, там была любовь, а к Дмитрию скорее интерес как к мужчине. Романовы отличались красотой все, мужчины были рослыми и длинноногими, имели замечательный цвет лица и синие либо зеленые глаза. Добавьте к этому блестящие манеры аристократов, чувство собственного достоинства людей королевской крови, и получите очаровательный портрет мужчины, не влюбиться в которого невозможно.

Неотразимо хорош был Николай II, но самым красивым в этой семье считался младший дядя императора отец Дмитрия Павел Александрович, тот самый, что став вдовцом, женился морганатическим браком вопреки воле императора и оказался надолго отлучен от России. Говорили, что сын удался в него – столь же красив и любвеобилен.

Коко Шанель стала не первой его французской любовницей, но, пожалуй, самой заметной. Они пробыли вместе больше года, практически не разлучаясь, а потом расстались, оставшись в дружеских отношениях. Их «дружба» началась, когда Шанель надоела возня Миси по поводу Стравинского, и Коко пригласила Дмитрия с собой в Монте-Карло:

– Я только что купила новый «Роллс», давайте испытаем его, отправившись в Монте-Карло?

Князь честно признался, что сидит на мели.

– Это неважно, за бензин заплатит механик, отель можно выбрать не самый дорогой, а с остальным разберемся.

Великий князь согласился, в конце концов это его сестра работала, а он и муж Марии Павловны Сергей предпочитали развлекаться. Тогда Мария Павловна еще не сотрудничала с Шанель, они просто проживали последние деньги, вырученные за вывезенные из России тайком бриллианты. Искать себе какую-либо работу красавцу-князю не приходило в голову. Да и что он умел, кроме войны и способности блистать в свете?

Откуда вообще в Париже появился великий князь Дмитрий Павлович, один из ближайших наследников российского престола, и почему он был беден?

6 сентября 1891 года в подмосковном имении великого князя Сергея Александровича Ильинском был переполох, суетились доктора, повитухи, хозяева имения и слуги. Но все их старания не могли помочь невестке хозяина, жене его брата Павла Александровича Александре Георгиевне, которая, будучи на большом сроке беременности, гостила в имении и неожиданно тяжело заболела. Так тяжело, что уже шестой день находилась без сознания. Так без сознания и родила крошечного сына, крайне слабого и болезненного. Никто не ожидал, что такая кроха выживет, а потому о малыше... даже забыли, положив сверток с новорожденным на стул и снова занявшись матерью.

Сын выжил, а вот мать через два дня умерла.

Крещенный Дмитрием, малыш попал в руки опекунов – бездетных дяди и тети, Сергея Александровича и Елизаветы Федоровны (сестры последней императрицы России). Именно их забота и сохранила жизнь ребенку, малыша ежедневно купали в... свежем теплом бульоне. Через несколько месяцев, когда кроху привезли в Петербург, за его жизнь можно было не беспокоиться.

Император России Николай II, приходившийся новорожденному двоюродным братом, взялся опекать малыша. Но он же сделал кузена полным сиротой в 11 лет. Дело в том, что отец Дмитрия Павел Александрович влюбился и женился морганатическим браком вопреки воле императора на госпоже Пистолькорс. Этому предшествовало несколько скандалов, потому что у Ольги Валериановны была не слишком хорошая репутация женщины, у которой побывала половина Петербурга. Такую можно иметь в любовницах (что и делало большинство Романовых, включая самого императора), но никак не в женах. Великие князья не женятся на шлюхах!

Император вполне понимал мужской интерес дяди к «маме Леле», как называли между собой посетители будуара не вполне строгую Ольгу Валериановну, он даже мог простить рождение Ольгой детей, но позволить ей открыто щеголять на балах в фамильных драгоценностях великой княгини Марии Александровны – матери Павла Александровича... это уж слишком! Императрица категорически отказалась принимать эту даму при дворе! Император, помня веселые вечера с шампанским рекой у «мамы Лели», с ней согласился.

Великий князь Павел Александрович дал императору честное слово, что «эта мадам» останется всего лишь любовницей и будет вести себя потише. Но слово тут же нарушил. Для начала помог своей возлюбленной развестись. Пистолькорс возражать не стал. Но это не умилостивило императорскую чету. Что замужней, что разведенной Ольга Валериановна при дворе принята не была, а великому князю было откровенно сказано, что в случае нарушения данного обещания он будет наказан.

И снова великий князь не внял увещеваниям царственного племянника. Уехав в Италию, Павел и Ольга обвенчались. Последовало обещанное наказание: Павел Александрович был лишен всех чинов и должностей, а въезд в Россию ему категорически запрещен! Дети отданы на попечение в семью Сергея Александровича и Елизаветы Федоровны.

Марии Павловне в то время было тринадцать, Дмитрию – одиннадцать. За год до этого, добиваясь развода своей любовницы, Павел Александрович открыто перевез ее в свой дворец, после чего дети предпочли из дворца переехать в Москву к Елизавете Федоровне, потому что ни дома, ни вообще в жизни отца им места не было, его заняла «мама Леля» со своими детьми, которых было уже трое. Конечно, это слишком обидно – когда отец открыто предпочитает тебе детей от даже еще не мачехи, а просто любовницы. Мария и Дмитрий зря ожидали и писем от отца. Ольга Валериановна очень постаралась, чтобы любовник забыл не только правила приличия, но прежде всего собственных детей. Сын и дочь при живом отце стали сиротами.

Это ощущение сиротства наверняка роднило Коко с Дмитрием, она ведь тоже была сиротой при живом отце, променявшем своих детей на объятия шлюхи.

А что же мадам Ольга Валериановна?

Женив-таки на себе великого князя Павла Александровича, она явно рассчитывала на скорое возвращение в Россию. Однако император был точно кремень, он позволил Павлу Александровичу приехать в Петербург на похороны убитого террористами великого князя Сергея Александровича, но не более. Ни о каком возвращении его новой супруги речи не шло. Павел Александрович требовал для своей мадам титула великой княгини, что позволило бы ей участвовать в царских выходах на правах члена царской семьи.

«Мама Леля», о вольном поведении которой в Петербурге могли рассказать слишком многие, – среди семьи Романовых в Зимнем дворце?! Да она превратит в бордель и весь двор! Ни за что! Отмыться от слишком вольного поведения в молодости Ольге Валериановне так и не удалось, ведь заработать репутацию общедоступной кокотки легко, а заставить всех забыть ее трудно. К тому же Петербург (искренне или нет) жалел старших детей князя Павла Александровича, ставших сиротами по ее вине.

Ольга Валериановна была замечательной женщиной и всячески достойна уважения, между ней и Павлом Александровичем действительно была настоящая любовь, но уж очень неприглядными способами пользовалась дама для проникновения в придворные круги. Думается, веди она себя тихо сначала в Петербурге, а потом и в Италии, императорская чета примирилась бы с нарушительницей семейного спокойствия, но Ольга Валериановна словно нарочно делала все так, чтобы испортить о себе впечатление в Петербурге.

Кто, вы думаете, помог этой чете снова попасть на прием во дворец? Григорий Распутин. Менее грязного способа у «мамы Лели» снова не нашлось...

В 1914 году им позволили вернуться в Россию и обосноваться в Царском Селе, но ко двору по-прежнему не допускали, императрица была категорически против появления рядом с собой дамы с такими «заслугами».

Ольга Валериановна искала и нашла способ повлиять на Александру Федоровну. Ее сестра Любовь Валериановна была близка к кругу Григория Распутина и в 1916 году сумела устроить Ольге встречу со Старцем. Рандеву состоялось в спальне Старца (где же еще принимать «маму Лелю», репутация которой всем известна?), сама Ольга Валериановна писала, что Старец ничего не добился, кроме 200 рублей, взятых в долг. Попробуем ей поверить, это ее дело.

Поскольку Григорий имел неограниченное влияние на императрицу, через несколько месяцев (силен Старец!) Ольга Валериановна получила титул княгини Палей и была принята при дворе. Императрица по-прежнему считала ее гадкой интриганкой, одурачившей даже Старца.

Долго упиваться победой не пришлось, грянула революция, непонятно на что рассчитывавшая (видно, на свою непотопляемость и умение договориться с любым) Ольга Валериановна из Петербурга не уехала.

Судьба все расставила по своим печальным местам. Великий князь Павел Александрович был арестован, их сын Владимир тоже, дворец конфискован, только дочерей Ольге Валериановне удалось отправить в Финляндию. Свои, вернее фамильные, драгоценности она загодя отправила в Австро-Венгрию, но из-за событий там они бесследно исчезли. Великий князь был расстрелян, Владимир Павлович погиб в шахте Алапаевска вместе с другими Романовыми, к которым его мать так старалась сына причислить. Если бы не это старание, может, и обошлось бы? Жили бы себе в Италии безо всяких Распутиных, Петропавловских казематов и шахт Алапаевска...

Сама Ольга Палей, «мама Леля», сбежала в Финляндию, перенесла рак желудка, но сумела выжить, объявившись в Париже в том же 1920 году. Конечно, сначала ни Дмитрий, ни его сестра Мария слышать о «маме Леле» не могли, считая ее виновницей своего сиротства и многих бед. Но прошло время, Мария простила женщину, забравшую у них отца, смирился и Дмитрий. Возможно, они поняли, что отец был счастлив с этой женщиной.

Но невольное сиротство сломало характеры обоим, особенно это проявилось у Марии. Не испытывая в собственном детстве родительской любви (мачеха не сделала ни малейшей попытки наладить контакт с детьми), Мария и сама была практически кукушкой. Первого сына Леннарда при разводе с мужем (наследником шведского престола) оставила отцу и свекру, не вспоминая о мальчике, и была немало удивлена, когда его привезли через восемь лет посмотреть на мать. Позже, став уже совсем взрослым, Леннард, кстати, женившийся по любви, а не по расчету и отказавшийся ради этого от престола, встречался с матерью часто, перед смертью Мария Павловна даже жила у шведской невестки.

Второго сына, только что рожденного от Сергея Путятина, за которого она вышла замуж перед самой революцией, Мария Павловна и вовсе оставила со стариками Путятиными в революционном Петербурге, предоставив им как угодно выбираться с внуком-младенцем из охваченной Гражданской войной России. Путятины справились, они сумели вывезти малыша в Румынию, где обретались его мама и папа, но Мария, едва успев поцеловать сына и удивиться, что тот жив и даже здоров, умчалась в Париж на встречу с братом Дмитрием. И снова оставила малыша на свекровь и свекра. Годовалый ребенок умер от какой-то инфекции. Маму это взволновало не сильно, она уже занималась своим обустройством в Париже.

Как же удалось спастись самим великим князьям Марии и Дмитрию Павловичам, ведь Дмитрия даже считали наследником престола после цесаревича Алексея?

Мария вышла замуж за шведского крон-принца Вильгельма и уехала, а Дмитрий, к двадцати годам ставший настоящим красавцем – высоким, стройным зеленоглазым шатеном, – служил в лейб-гвардии конном полку, страстно увлекался гонками на автомобилях и мотоциклах, превращая в груду покореженного металла один за другим, участвовал, правда, не слишком удачно, в Олимпийских играх, а с началом Первой мировой войны отправился на фронт.

Его судьба миловала, хотя воевал весьма приметно, за два месяца успел получить орден Святого Георгия 4-й степени. Потом появилось негласное распоряжение – держать молодых Романовых подальше от передовой, и Дмитрия отозвали в ставку Главкома. Когда Николай II решил принять командование Русской армией на себя, Дмитрий Павлович не побоялся изложить императору свои соображения по этому поводу, считая, что тот совершит непоправимую ошибку. Император поблагодарил, совет не принял, ошибку совершил.

Возможно, это толкнуло Дмитрия в стан великокняжеской оппозиции императору. Но еще больше он ненавидел Григория Распутина. Причин несколько.

Прежде всего, конечно, старшая дочь императорской четы Ольга. Она была страстно влюблена в красавца-кузена, и молодые люди были даже помолвлены. Тут вмешались и династические интересы, ведь в случае смерти цесаревича, страдавшего гемофилией, именно Ольге и Дмитрию предстояло стать наследниками престола. Красивая пара, взаимная любовь... Что же помешало браку?

Григорий Распутин. Неизвестно, кому именно помогал Старец в тот раз, возможно, как писал Валентин Пикуль, великим князьям Владимировичам, рвавшимся к престолу, но Старец, имевший колоссальное влияние на всю императорскую семью, сначала помог Дмитрию поучаствовать в нескольких грязных кутежах с известной куртизанкой Петербурга, а потом заявил Ольге, что «Митька болен такой скверной, что и руки подать страшно!». Это была откровенная ложь, но великий князь оправдываться не счел нужным, а Ольга и не собиралась выслушивать его оправдания. Помолвка была расторгнута.

Второй причиной ненависти к Старцу со стороны Дмитрия, конечно, было возвращение Ольги Валериановны, о чем уже рассказывалось.

Расстроить его собственную свадьбу, обвинив в распутстве, и одновременно привести ко двору ту, что лишила его отца, – разве не причина для ненависти? Но судьба словно вела Дмитрия, спасая ему жизнь.

17 декабря 1916 года Петербург был не на шутку встревожен. Тревога исходила из дворца и была совсем разной, в Зимнем императрица Александра Федоровна не находила себе места от волнения, а остальной Петербург почти радостно потирал руки. Пропал Старец – Григорий Распутин! Святой черт, как его называли священники, ненавистный большинству, грубый, заросший неопрятными волосами мужик, давным-давно правивший страной вместо императора. Императорская семья слушала разглагольствования Друга, раскрыв рты, все рекомендации Друга выполнялись неукоснительно, независимо, был ли это совет, что съесть на завтрак или кого назначить министром, с Другом советовались по любому поводу...

Конечно, нашлось немало тех, кто заискивал перед Старцем и даже посещал его спальню, как Ольга Палей, но подавляющее большинство ненавидело безграмотного грязного развратника, диктовавшего волю огромной стране, только потому что он умел облегчать страдания больного наследника, за что царица обожала Старца, а царь обожал царицу и выполнял любую ее прихоть.

Поэтому, когда Старец пропал, мало кто пожалел об этом, скорее, обрадовались.

Его труп обнаружили через три дня всплывшим под одним из мостов на Малой Невке. Официально считается, что фаворит императорской семьи Григорий Распутин был убит группой заговорщиков: князем Феликсом Юсуповым-младшим (женатым на сестре императора Ирине), великим князем Дмитрием Павловичем и депутатом Государственной думы Владимиром Пуришкевичем. Четвертым называли английского посланника сэра Сэмюэля Хора (запомните его, он еще пригодится). Во дворце Юсупова Старца сначала накормили отравленными птифурами и напоили отравленной мадерой, однако яд его не взял, Распутин сумел выбраться из подвала, где его оставили лежать, и попытался сбежать. Во дворе Старца догнали пули заговорщиков. Труп был брошен в прорубь.

Официально было объявлено, что Григорий Распутин брошен в воду еще живым, хотя при вскрытии воды ни в легких, ни в бронхах не обнаружено, то есть «живой» Распутин почему-то не дышал. Зачем придумывать? Чтобы лишний раз подчеркнуть необычные способности Старца, мол, его ни яд, ни пули не взяли...