Всадники Апокалипсиса

— Это и есть музей? — спросил Зют.

— Да, — ответил Умник. — Это и есть музей. Мюнхенская Пинакотека.

— Ты можешь дать более подробную информацию об этой картине?

— Пока — нет. Единственное, что я знаю, — имя художника. Оно написано на раме. Его зовут Альбрехт Дюрер.

— Что ж... — протянул Зют. — Аквилон, кажется, твои мечты исполняются. Будем готовиться к посадке!

Последующие два дня прошли в лихорадочных сборах. Астронавты учили язык — он оказался сухим и нелегким, — разведывательные зонды насиловали компьютер информацией об обычаях и предметах быта. Информация переправлялась в синтезатор, с хриплым чавканьем выплевывавший скопированные предметы.

Вскоре посьерране имели возможность облачиться в земные одежды. Высокий атлетичный Аквилон натянул на себя тенниску и белые спортивные брюки. Зюту пришелся по душе строгий деловой костюм — вот только галстук непривычно резал шею. Коммодор пожаловался на неудобство синтезатору, и тот быстро модифицировал яркий жгут ткани, сделав его мягким и эластичным. Флурр выбрал комбинезон механика, привлекший его своим удобством, и коммодору потребовались нешуточные усилия, чтоб убедить пилота облачиться в более подходящую ситуации одежду. Флурр уступил и, ухмыльнувшись, набрал новый заказ. Спустя минуту он натягивал на ноги ослепительные оранжевые брюки. Рубашка была ядовито-оливкового цвета с кружевными манжетами, ботинки — черные. Коммодор кашлянул, раздумывая, что бы сказать по этому поводу, но в этот миг УМК дипломатично заметил, что чудаков на Земле хватает и что Флурр вряд ли привлечет к себе пристальное внимание.

— Многие на Земле считают, что одежда должна выделять человека из толпы.

— Зачем? — искренне удивился Зют.

Компьютер задумался.

— Не знаю.

Облачившись, все трое встали друг напротив друга.

— Guten morgen, Herr Flurr![1],

— Guten Tag, Herr Züt![2]

— Guten Abend, Herren. Ich spreche deutch[3], — с трудом ворочая языком, сообщил Аквилон.

— Hoi’s der Teufel![4] — согласился Флурр.

Зют спросил у компьютера:

— Alterchen, wie sehen wir aus?[5]

— Normal[6], — успокоил УМК.

— Тогда начинаем спуск!

5

ПОКАЗАНИЯ ГУСТАВА ШМАЙЛЯ, ДАННЫЕ В ТРЕТЬЕМ ПОЛИЦЕЙСКОМ УЧАСТКЕ

Запись на магнитофонной пленке

(Негромкое сопение, щелчок, голос инспектора Герлига.)

— Можешь начинать, Шмайль.

(Голос Шмайля, сипловатый и торопливый.)

— Нас записывают?

— Да. Не волнуйся, это для пользы дела.

— А я и не волнуюсь! Чего мне волноваться! Я ничего такого не делал!

— Конечно, господин Шмайль. Говорите по существу.

— Ага! (Тяжелое дыхание человека, мучительно соображающего, с чего начать.) Значит, как все было! Я сидел в дубовой роще, около озера.

— Ловили рыбу?

— Да не то чтобы рыбу... (Легкое, но отчетливо различимое замешательство.) Я возвращался домой с вечеринки вчера ночью, ну и... Ну, вы сами понимаете!

— Упал и уснул!

— Да, задремал. Проснулся я от холода. Было очень сыро. Около воды, знаете, всегда ужасно сыро... Так вот, уже рассвело. Стояла поразительная тишина. Даже шелеста листьев не было слышно. Мне захотелось пить. Я спустился к озеру, в этом озере очень чистая вода, наклонился и начал черпать ее горстями. В этот миг совсем неподалеку от меня послышался голос. Я обернулся и увидел стоящего на поляне человека. Он был одет в спортивный костюм. Затем откуда-то появились еще двое.

— Что значит — откуда-то?

— Прямо из воздуха! Понимаете, инспектор, там была абсолютно пустая поляна. Большая такая, ровная, и до деревьев весьма далеко. И на этой поляне — ни ямы, ни дерева, ни куста, за которым можно было бы спрятаться. Ровная-ровная поляна. А эти трое появились прямо из воздуха.

— Как духи! — короткий смешок.

(В голосе Шмайля — обида.)

— Вы можете мне не верить, но они появились из ниоткуда. Словно вышли из какой-то невидимой двери. Это и впрямь было похоже на то, как выходят из двери. Сначала появилась нога, а затем и весь человек. Ну точно как мы проходим через дверь!

— Конечно! (Сарказм.) Что было дальше?

— Люди не заметили меня и прошли мимо. Они разговаривали между собой. Они вошли в лес и исчезли за деревьями.

— Они говорили по-нашему?

— В том-то и дело, что нет! Язык был какой-то странный. Я не знаю этого языка. Пару раз они вставляли немецкие слова.

— Акцент?

— Что вы имеете в виду, господин инспектор?

— Когда они говорили по-немецки, их речь звучала чисто?

— Нет-нет! (Шмайлъ заспешил.) Какой-то неправильный акцент. Слова звучали так, словно рот забит кислым.

— Кислым? (Смешок.) Во что были одеты двое других?

— Один — очень ярко, у него были желтые брюки, другой не помню в чем, кажется, в обычном деловом костюме.

— Значит, в обычном костюме?

— Да-да.

— А почему не в скафандре? Еще вопрос: что вы пили накануне?

Шмайль с подозрением:

— А какое это имеет значение? Я пришел сам! Я патриот, а эти люди выглядели подозрительно...

— А все-таки что?

— Шнапс, пиво, кажется, виски...

— Неплохой букет. Как это вам не почудилось вторжение с Марса или какой-нибудь Альфы Центавра?! Послушайте моего совета, Шмайль, если будете так напиваться и впредь, рискуете угодить в психушку, а если вы еще раз придете ко мне с подобными россказнями, я посажу вас на месяц в тюрьму за нарушение общественного спокойствия и распространение слухов. В камере у вас будет возможность дать волю своей фантазии!

— Но за что, господин инспектор?

— За все то же, Шмайль! Всего хорошего!

— До свидания.

(Шарканье ног.)

6

Крейсер сел на пустоши неподалеку от города. С трех сторон чернел густой и мрачный лес, с четвертой искрило рябью небольшое темное озерцо.

Дабы избежать преждевременных и совершенно ненужных контактов с аборигенами, посьерране заключили корабль в антигравитационное поле, одновременно приведя в действие систему МИРАЖ — нечто вроде колпака, состоящего из миллионов пластиковых чешуек, искажающих оптику объекта. В результате корабль стал невидим. Лишь неглубокая вмятина в грунте — пустое место, пересечь которое было невозможно; антигравитационное поле вязко преграждало путь любому, кто вознамерился бы посидеть на красивой лужайке.

Поутру посьерране покинули корабль, выйдя через тоннель, оставленный в антигравитационном поле. Они шли по мокрой траве, представляя себе первую встречу с землянином и не подозревая о том, что она уже произошла. На берегу озерца широко разинув рот стоял человек. Посьерране не заметили его. Они вышли на проселочную дорогу и двинулись по направлению к городу.

— Сколько отсюда до музея? — спросил Аквилон, с трудом выговаривая незнакомые слова.

— Около двух гетсеков, — ответил Зют.

— Что?! Да это же два часа ходьбы!

— Что равняется четырем местным, — невозмутимо подтвердил, блеснув эрудицией, коммодор.

— Да это черт знает что! — разозлился Аквилон. — Мы должны раздобыть какое-нибудь средство передвижения. Это, как оно называется... автомобиль!

— Ты забываешь, что на Земле иные законы. Земляне вовсе не обязаны передавать имущество в пользование стражей.

— Ну и что?

— А то, что тебя могут просто не посадить в этот самый автомобиль!

— Пусть только попробуют! А кроме того, у нас есть деньги. Ты не забыл их?

— Нет. — Зют вытащил из кармана толстую пачку банкнотов и продемонстрировал ее напарнику. — Синтезатор сделал самые большие!

— Какой примитивный способ расчета! — сделав умное лицо, заметил Флурр.

Впереди показался автобан, по которому с ревом неслись машины — нескончаемая лента легковушек и грузовиков. На посьерран, привыкших к четкому и размеренному ритму движения немногочисленных энергомобилей и ракетопланов, зрелище непрерывного потока металлических монстров, выплевывающих в воздух облака зловонного газа, произвело негативное впечатление.

— Кошмар! — сказал Аквилон, с опаской вдыхая наполненный бензиновыми парами воздух.

Они стояли на обочине, за оградительным барьером, и размышляли, как завладеть средством передвижения, именуемым землянами автомобиль. Пока Зют пробовал обсудить этот вопрос с Умником — тот был настроен на волевые импульсы астронавтов и мог общаться с ними на расстоянии, — Флурр пытался привлечь внимание землян, смутно видневшихся за стеклами четырехколесных экипажей. Для этой цели он использовал знаки приветствия, применяемые по крайней мере на двадцати планетах Содружества, но аборигены не воспринимали ни скрещенных над головой рук, ни выразительного покачивания согнутой в колене ногой, ни зазывных вращений кулаков вдоль бедер. В конце концов Флурр решил, что всему виной его пестрый костюм, и прекратил бесплодные потуги. Выход из ситуации нашел Аквилон. Его маневр был прост и гениален. Достав из кармана Зюта стопку скопированных синтезатором банкнотов, он выразительно потряс этой кипой бумажек в воздухе. Тотчас тонко запели тормоза, и два автомобиля услужливо распахнули дверцы. Друзья выбрали тот, что побольше, хотя Аквилон и пытался сесть в машину, за рулем которой сидела симпатичная девица, привлеченная не столько видом денег, сколько перспективой познакомиться с белокурым, спортивного сложения молодым человеком.

Но все же посьерране сели в другую машину. Захлопнув дверь, Зют бросил толстому, неопрятному, с землистым лицом землянину:

— Мюнхен. Пинакотека.

— Gut! — услужливо выдохнул тот.

Машина рванула с места и понеслась по автобану. Можно было слегка расслабиться.

Однако добраться до цели оказалось не так просто, как предполагали посьерране. Хозяин машины никак не хотел понять, что его пассажирам требуется именно Пинакотека, и пытался высадить их на въезде в город. Зюту пришлось прибегнуть к гипнозу. После нескольких пассов глаза землянина остекленели, и он послушно повел автомобиль к центру города.

Едва машина очутилась напротив нужного путешественникам здания, Зют снял гипнотическую блокаду и сунул ошеломленному водителю пачку банкнотов:

— Мы благодарны вам.

Наверно, слова посьерранина звучали несколько неестественно, потому что в ответ раздалось:

— Verfluchte Auslandernen![7]

Посьерране дружно обернулись на этот возглас, но автомобиль на полной скорости уже исчез за поворотом.

Теперь все было просто. Поднявшись по лестнице, посьерране вошли в холл музея. Здесь Зют сунул контролеру несколько столь любимых землянами цветных бумажек, и троица двинулась по полутемным длинным залам. Чувства посьерран были противоречивы. Аквилон тихо бормотал ругательства в адрес дикарей, Зют был внимателен и насторожен, Флурр с любопытством разглядывал цветные изображения. После недолгого блуждания необычные посетители нашли зал, где висела интересующая их вещь.

Все в точности как на мониторе компьютера. В центре изображения неслись на мощных земных животных, именуемых лошадь, три астронавта. На самом дальнем скакал Зют, натягивавший тетиву метательного оружия, именуемого лук. Коммодор был облачен в непривычную взорам посьерран просторную, ниспадающую складками одежду, на голове его красовался странной формы шлем. Подобные шлемы встречались у полуденных племен зарнеффу. В центре скакал Флурр. Глаза его тускло смотрели вперед, рука сжимала меч. Так же, как и у Зюта, подбородок пилота был покрыт густой растительностью, именуемой на Земле борода. Ближе всех к зрителю скакал Аквилон. Он был молод и красив, совсем как в жизни. Буйные кудри обрушивались на плечи, рот кривился с трудом сдерживаемым криком, во взгляде была ярость.

Сходство между Аквилоном живым и изображенным на гравюре было столь очевидно, что не могло не привлечь внимания окружающих. Стоявшие неподалеку тесной группкой невысокие желтолицые люди — узкий разрез глаз позволял идентифицировать их как гуманоидов с юго-восточной части Земли, именуемой Азия, — возбужденно зашептались, кивая в сторону Аквилона. Затем один из них вытащил из кармана небольшой аппарат и щелкнул им.

— Опасность! — негромко бросил Зют.

Правила Управления Порядка запрещали оставлять какие-либо следы присутствия на планетах, не входящих в Содружество. Потому Аквилон действовал стремительно. Шагнув к человечку, астронавт резким движением выхватил аппарат из его руки. Рывок был столь силен, что человечек едва устоял на ногах. Прочие дружно загалдели, а обиженный Аквилоном протянул к нему руку и что-то сказал.

— Требует вернуть устройство, — шепнул подошедший поближе Зют.

— Еще чего! — разозлился Аквилон и сделал то, чего, пожалуй, делать не стоило, — ударил человечка устройством в лицо.

Тот вскрикнул и отшатнулся, прижимая ладонь к рассеченной скуле.