Костюм Адама для Евы

– Но обучающий центр… – с трудом выговорила бедная Скворцова. – Он дорогой, а я без работы… Как нам жить? На что кормить и учить Алину?

– Назови хоть одну причину, по которой мы должны заботиться о гулящей девке и ее отпрыске! – воскликнула Ангелина Федоровна.

– Нет рук, значит, нет и конфеток, – зло заявил Алексей и удалился из кухни.

Вера кинулась за мужем, но тот заперся в ванной. Ангелина Федоровна демонстративно отворачивалась от невестки. Маленькая Алина истошно кричала – ей не дали вовремя поесть. Скворцова схватила в охапку ребенка, сумку с пожитками и убежала к Кате…

– Вы потом не пытались объясниться с мужем? – спросила я.

– Алексей не шел на контакт, – пояснила Вера. – На суд вместо него приехал адвокат, дома к телефону всегда подходит Ангелина, мобильник Леша сменил. Но он не обманул, переоформил на меня студию. Правда, шикарное место? Едим, спим, моемся и ходим в туалет в одной комнате.

– Зачем же ты поехала к Грише? – не поняла я. – Он-то с какого боку в этой истории?

Вера отвела глаза в сторону.

– Григорий Гудков тот самый анонимный донор.

– Умереть не встать… – прошептала я. – Ты не путаешь? Как узнала имя? Сведения о тех, кто сдает сперму, не разглашаются.

Она исподлобья посмотрела на меня.

– Я бы с голода сдохла, но, спасибо, Катя денег давала. Только сколько ж можно у нее камнем на шее висеть? В Одинцове есть интернат для таких, как Алина, он платный, но не запредельно, как другие заведения. Там хорошие условия, детей учат. Катя давно, еще когда меня Леша выгнал, дала мне координаты Григория, сказала: «Сходи к Гудкову, покажи девочку, попроси помочь. Может, он даст денег на интернат хоть на первое время. Устроишь Алину, пойдешь на работу, потом сама начнешь по счетам платить. Девочка ему дочь, вдруг он сжалится?» Но я не ожидала ничего хорошего от незнакомого мужчины и не поехала к нему. О какой его ответственности могла идти речь? Он донор, и, кстати, ему обещали полную анонимность. Я полагала, что найду службу на дому. Но нет! Теперь в доме шаром покати, нам с дочкой есть нечего, и снова к Кате обращаться у меня совести не хватит. Вот я и решила вчера поехать к Григорию. Хотела на колени встать, просить в долг на интернат. А он, оказывается, умер. Катя этого еще не знает, она в Питер уехала. Зря я год назад к Гудкову не приползла! Зря подругу вовремя не послушалась!

– Очень плохая идея пришла в голову твоей Кате, – промямлила я. – Ты понимаешь, что могла разрушить чужую семью? Вдруг бы жена Гриши отреагировала, как твой муженек и его мамахен, – заподозрила супруга в измене?

Вера прижала кулаки к груди.

– Поверь, о том, что у донора может быть семья, я подумала, лишь когда увидела тебя. До того и мысли о супруге не возникало.

– Интересно, почему меня это не удивляет? – сердито буркнула я.

– Ей-богу, край настал, – всхлипнула Вера, – в доме одна морковка, больше ничего. Поверь, я не собиралась грабить Гудкова, но больше мне обратиться не к кому. Одолжила у Кати автомобиль, потому что с Алиной в метро невозможно ехать, она орать будет. Когда-то у меня своя машина была, я водить умею.

– Где «Рено»? – спросила я.

– В «ракушке», на пустыре, – пояснила Скворцова.

– Мне нужно осмотреть иномарку и желательно увидеть документы на нее, – сказала я.

Вера встала, взяла с полки небольшую сумочку и протянула мне.

– Там мои права, техталон, страховка и доверенность от Кати.

– Отлично, – кивнула я, записывая в телефон цифры с буквами номерного знака и название цвета «бирюзовая лагуна». – Теперь двигаем к гаражам.

– Ладно, – подчинилась Вера, – только Алину одену.

Через час, буквально ощупав руками капот, передние крылья и бампер «Рено», похожие по цвету на колье из бирюзы, которое когда-то носила моя мамочка, я выпрямилась и сказала:

– Тут где-нибудь поблизости есть кафе? Хочется чаю выпить.

– В торговом центре, через дорогу, – подсказала Вера, – там полно ресторанчиков. Ну что, убедилась? Железки не погнуты, ни вмятин, ни царапин нет.

– Нет, – эхом отозвалась я. – Надо признать, случилось мистическое совпадение. Ты была в кепке, красной куртке и на «Рено», а Егора сбил именно автомобиль французского производства, за рулем которого сидела блондинка, одетая почти так же. Пошли, попьем чайку, угощу тебя и девочку.

– Я не нищая! – гордо воскликнула Скворцова.

– Ты временно сидишь без денег и демонстрируешь редкостную глупость, – вздохнула я. – Если человек предлагает сходить в кафе, значит, он просто приглашает тебя вместе отдохнуть. В моем случае это способ извиниться. Я заподозрила тебя в убийстве Егора и теперь хочу попросить прощения за доставленное неудобство. Не делай из похода в забегаловку проблему.

– Мы с Алиной, – пробормотала Вера, – а она крик поднимет, если, не дай бог, игрушки увидит. И тоже есть попросит.

– Ну и отлично! – ответила я. – Мне нравятся дети с хорошим аппетитом.

Глава 11

Алина вела себя на удивление прилично. Девочка получила в подарок пирамидку и сейчас, съев почти целую большую пиццу, самозабвенно нанизывала разноцветные кругляши на штырек.

Мы с Верой поболтали ни о чем, потом Алина запросилась в туалет. Мать повела ее в санузел, а я быстро сунула в сумочку Скворцовой несколько купюр и с самым невинным видом начала рассматривать посетителей. Через пару секунд в кармане ожил мобильник, я вытащила телефон, глянула на экран и сказала:

– Да, Настюша.

– Ты где? – устало спросила Гудкова.

– В торговом центре, – честно ответила я, не уточняя, с кем и зачем отправилась в магазин.

– Мне очень нужно с тобой поговорить, – продолжила Настя. – Дело срочное, медлить нельзя. Но по телефону неудобно.

– Если на дороге не будет пробок, приеду через час, – пообещала я.

Доставив Веру и Алину назад на чердак, я довольно быстро добралась до дома Гудковой. Моя несчастная «букашка» внешне смотрелась удручающе, но и двигатель, и ходовая часть работали на изумление исправно.

Открыв дверь, Настя воскликнула:

– Ну наконец-то! Пошли в мою спальню.

Едва мы очутились в ее комнате, как Настя огорошила меня сообщением:

– Я беременна.

– В смысле? – растерялась я.

– Какой тебе еще смысл нужен? – рассердилась подруга. – Поняла, о чем я говорю? Я жду ребенка, поэтому мы с Егором и объявили о свадьбе. И что теперь делать?

Я постаралась оценить услышанное, но Настя не дала мне времени на раздумье:

– Ну, твое мнение?

– Прости, дай в себя прийти, – пробормотала я.

Гудкова обхватила себя за плечи.

– Не уверена, что смогу одна справиться с тремя детьми.

– У тебя должна появиться тройня? – подпрыгнула я. – С ума сойти!

Настюша села на диван и натянула на плечи плед.

– Лампа, очнись! Я имею в виду родителей. Представляешь, что у нас начнется после появления младенца? Малыши имеют обыкновение плакать, капризничать, вообще шуметь. Отец будет каждый день говорить: «Не могу спокойно работать над докторской диссертацией». А мама… Ты же знаешь, какая она ревнивая, ей всегда хочется быть первой. Ох, я неправильно выразилась: она предпочитает быть единственным членом семьи, о котором положено печься. Помнишь Басю?

– Кошку? – протянула я. – Весьма смутно, она у вас недолго прожила, ее пришлось отдать Елизаровым из-за болезни Лады.

Настя растянула губы в подобии улыбки.

– Ага! Мать начала чихать, кашлять, врачи только руками разводили – вроде пробы ни на шерсть, ни на корм не показали такой яркой реакции. Но все равно ей поставили диагноз «аллергия». Но вот парадокс! У наших соседей сверху живет здоровенный британец Сильвестр. Он подчас из своей квартиры удирает, охотится на лестнице на мух, мама частенько Сильвестра гладит, даже на руки берет и никогда не кашляет. Почему? Ответ прост: нет у нее никакой аллергии на животных, все дело в обычной ревности. Сильвестр чужой, он маме, так сказать, не конкурент, мою любовь и внимание на себя не перетягивает. А вот Бася… То я ей ушки чистила, то играла с ней, кошка к нам с Гришей в кровать спать залезала.

– Думаешь, Лада симулировала насморк с кашлем? – с сомнением уточнила я.

– Ну, не знаю… – протянула Настюша. – Вероятно, у нее на самом деле респираторные неполадки случались, но они имели под собой не физиологическую, а психическую основу. Лампа, давай говорить начистоту! Хоть один раз откровенно!

– Я стараюсь тебе не врать, разве что по мелочи, – улыбнулась я, – не всегда откровенно отвечаю на твои вопросы: «Скажи честно, чем будешь заниматься в выходные?» и «Как на мне сидит новое платье?»

Моя попытка пошутить провалилась. Настины и без того большие глаза стали огромными.

– Не о ерунде речь! Я никого до сих пор не впускала в свою личную жизнь, ты и представить не можешь, как тяжело тащить на плечах весь этот моральный груз. Я… мы… Гриша… Ладно, начну! Если вернуться к теме нашего с тобой вранья друг другу, извини, я тебе всегда лгала и о нас с Гришей, и о Петровых. На самом деле мои старики – страшные люди, самозабвенные эгоисты, пиявки, которые прилипли к нам с Гудковым и не желали отваливаться. Вот это чистейшая правда, которую я старательно маскирую перед посторонними. Жизнь с родителями невыносима, но уйти от них мы с мужем не имели права. Я и сейчас не могу покинуть дом.

Я растерялась, не зная, как реагировать на откровения Насти. Очень хорошо знаю, что у человека в момент стресса часто отказывают тормоза и он внезапно начинает действовать неадекватно. Одни люди принимаются плакать, другие кричать, третьи впадают в ступор, четвертые, ранее никогда не прикладывавшиеся к спиртному, хватаются за бутылку и напиваются до поросячьего визга. А есть такие, кто в минуту нервного напряжения выбалтывают свои тайны, которые тщательно хранили запертыми на много замков. Но через день, неделю, месяц человек приходит в себя, понимает, что зря развязал язык, и старается отдалиться от того, с кем разоткровенничался в недобрый час. Очень часто секреты бывают грязными. И как потом сидеть за одним столом с тем, кто видел твое несвежее белье? Это по меньшей мере неприятно! И бац, многолетняя дружба с треском лопается. Понимаете теперь, почему я не особенно хотела выслушивать признания Насти?

– Маму волнуют лишь ее картины, а отца псевдонаучная работа, – вываливала на меня наболевшее Гудкова. – Родители мало похожи друг на друга, у них во всем расходятся вкусы. Даже суп в доме приходится варить разный, потому что мама вегетарианка, а папа жить не может без куска мяса. Но в одном они солидарны – оба считают себя гениями. Великими! Потрясающими! Уникальными! А моя роль – прислуживать Леонардо да Винчи в юбке и несостоявшемуся Геродоту, обеспечивать им комфортное существование и никогда не обременять своими проблемами. Мать пару раз, еще на заре нашей с Гришей семейной жизни, говорила: «Хорошо, что у вас не может быть детей! Кому они нужны? С младенцами нет никакого покоя, сплошные нервы и лишние расходы!»

Выпалив последнюю фразу, Настя резко замолчала и прикрыла ладонью глаза.

Я растерялась еще больше и от этого совершила бестактность, задала неуместный вопрос:

– А почему вы с Гудковым не завели ребенка?

Настя провела рукой по лицу и тихо ответила:

– В детстве Гриша переболел свинкой, она дала осложнение, в результате муж стал бесплодным. В плане интимной жизни у нас с ним все было отлично, но вот стать родителями нам было не суждено.

– Гудков оказался не способен к зачатию? – подскочила я, вспомнив до невозможности похожую на него Алину.

Настя кивнула:

– Верно. Но мы с ним не переживали по поводу бездетности, мы любили друг друга и решили: на все воля божья. Нет наследников, значит, так тому и быть. Ой, что-то я замерзла. Пойду заварю чаю…

Подруга вышла из комнаты, а я попыталась справиться со шквалом эмоций. Кто из них врет, Настя или Вера? Если Гудков из-за болезни стал стерилен, тогда Алина не его дочь. Но девочка просто копия Гриши! Скворцова уверяла меня, что ребенок у нее от анонимного донора, коим являлся Гриша. Если предположить, что Вера говорит правду, тогда возникают новые вопросы. Зачем Григорий ходил в клинику сдавать сперму? Неужели в медицинском учреждении не делают анализ биологического материала? Нет, это невозможно, в лаборатории исследовали образец и признали его годным. И тогда получается, что мне наврала Настя, Гриша вполне мог стать отцом. Но в браке Гудковых детей не было. Вероятно, проблема в Настюше? Она болела, а муж был здоров. Насте просто не хочется признаваться в своих физиологических проблемах, вот она и лжет, пользуясь тем, что умерший супруг не сможет опровергнуть ее слова. Но ведь сейчас-то Настя в положении! Значит, неполадки со здоровьем были у Григория. И от кого тогда Алина?

– Гости подчистую съели сахар, – сообщила Гудкова, вернувшись. – Вот саранча голодная! Ненавижу презентации! Отвратительная затея – созвать тьму ненужного народа, чтобы показать картину, которая никому не понадобится.

– Тише, – испугалась я, – вдруг Лада услышит?

– Родителей дома нет, – фыркнула Настя. – Мать отправилась покупать себе сапоги.

– Сапоги? – не веря своим ушам, повторила я. – В день смерти Егора?

– А что ей Костров? – пожала плечами Настя. – Отец уехал в какую-то библиотеку, так что мы с тобой, слава тебе, господи, одни в квартире. Редкая возможность побыть самой собой. Лампа, если бы ты только знала, в каком аду я живу! Это даже кошмаром не назвать, намного хуже. Гриша вот заработал инфаркт, слабее меня оказался. А я… Расскажу, не поверишь! Хорошо, что я созрела. Я очень устала и просто мечтаю отвести душу. Сейчас открою тебе всю правду про свою семью. Всю-всю! Лампа, помоги!

– Непременно, – пообещала я.

– Ничего особенного делать не придется, – сказала Гудкова, – выслушай меня, а потом обними и скажи: «Настенька, я тебя люблю!» Эти слова ты должна произнести обязательно, даже если, узнав правду, захочешь оказаться на другом конце света, подальше от меня. Хорошо?

Мне пришлось кивнуть.

Настя вскочила.

– Слушай, а давай попьем чаю с вареньем? Ты иди на кухню, а я принесу из кладовки банку. Потом начну каяться…

Я послушно поплелась, куда велела подруга, размышляя по дороге.

Сама я до сих пор не обзавелась потомством, но большинство моих приятельниц давно стали счастливыми мамами, и я отлично знаю, что в момент беременности в их организмах бушевало гормональное торнадо, которое вызывало плаксивость, истеричность, неадекватность поведения, заставляло ранее уравновешенную, воспитанную женщину творить глупости, швыряться предметами, раздражаться по любому пустяку, рыдать без причины. Я знакома с Настеной не первый год и отлично понимаю – ничего плохого она сделать не могла. У бедняжки просто сдали нервы. Мало того, что она в интересном положении, так еще внезапно погиб Егор, с которым Настюша собиралась сыграть свадьбу, вот у нее и началась истерика. Сейчас она сообщит мне о «страшных» тайнах, а я обниму ее и попытаюсь успокоить.

Прошло несколько минут, я все сидела на кухне одна – Настя не возвращалась. В конце концов я забеспокоилась. Не упала ли она в обморок, отправившись в противоположный конец квартиры, где располагался чуланчик, набитый припасами?

Глава 12

Я уже говорила, что апартаменты, которые занимает семья Петровых-Гудковых, состоят из двух квартир. Я никогда не интересовалась, каким образом Ладе и Илье Николаевичу удалось отхватить роскошную, по советским временам, жилплощадь. Думаю, в семидесятых годах подруги художницы, заглядывая к ней на огонек, испытывали приступы совсем не белой зависти. У Петровых хоромы, даже в наши дни считающиеся большими. В результате продуманной перепланировки почти все длинные, извилистые коридоры были присоединены к жилым помещениям.

Я вошла в кладовку и увидела Настю, лежавшую без чувств на полу головой к порогу. Рядом валялись старинный чугунный утюг, ласты и пакет с тряпьем.

«Скорая» добралась к дому через полчаса. Все это время я сидела рядом с Настеной, держала ее за руку и безостановочно повторяла:

– Я здесь, рядом, все будет хорошо…

Прервалась я лишь для того, чтобы сделать звонок Федору Барбосову, нашему общему приятелю, который работает врачом в больнице, и, слава богу, он оказался на месте.

Настя не отвечала, даже не шевелилась, и я не знала, слышит ли она мои слова. Отсутствие крови внушало надежду, что у нее всего-то сотрясение мозга. Кстати, откуда тут допотопный утюг и как он угодил в голову Гудковой?

Потолки в квартире высокие, поэтому здесь есть несколько объемных антресолей, в том числе и в кладовке. Я задрала голову, увидела открытые фанерные дверцы и мигом сообразила, что произошло: Настена вошла в чулан и хлопнула дверью о косяк, от сотрясения хлипкие створки антресоли распахнулись, и из ее недр выпали невесть зачем хранимые там вещи – ласты, пакет с тряпками и утюг. Последний и угодил подружке по голове.

В тот момент, когда Настю погрузили на носилки, домой вернулась Лада.

Узнав, что с дочерью случилось несчастье, она схватилась за сердце, села на стул в прихожей и застонала:

– Пол с потолком местами меняются… Мне плохо! Помогите! Инфаркт начинается!

Двое спешно вызванных мною дворников-таджиков понесли носилки с Гудковой к машине, и врач получила возможность измерить давление Ладе.

– Не беспокойтесь, – сказала она, – сто двадцать на восемьдесят, пульс тоже в норме. Выпейте валокордина, а еще лучше просто некрепкого чая.