Помоги проекту - поделись книгой:
– Ведь и я когда-то мечтал быть таким же, как вы, ученым, – говорит он, – да только война помешала, доучиться не дала. Так что не считайте нас такими уж медведями, ага?!
– Ага! – отвечаем мы, обнимаемся и отдаем ребятне все оставшиеся у нас значки с эмблемой нашего института. Советуем им не забывать своей Шапши, когда вырастут и уедут учиться в город.
А потом поезд летел под распахнутым на все четыре стороны небом – спешил обратно, домой, и все было в поезде как всегда, как бывает, когда возвращаешься. Вот только нам казалось, что мы немного повзрослели.
Кидало на закруглениях пути вагон-ресторан. Кидало вместе с ним и нас, устроившихся на самодельной, из-под лимонадных ящиков, сцене. Столики были пристегнуты к стенкам, из стульев составили партер, и в нем расположились проводники – бойцы студенческого «путейского» отряда – парни и девушки из Красноярского медицинского института.
Это был наш последний «труднодоступный» концерт. Печалились мы, обижались, что никто не хотел ехать, и нас бросили вдевятером, а как вышло... Прослушало нас три тысячи человек. Половина из них никогда раньше не видела студенческой самодеятельности.
Агиттеатр на БАМе
11 июля. Первые впечатления
Чем дальше улетает от Байкала наш «Як-40», тем безлюднее становятся места. В начале путешествия жажда впечатлений особенная, может, поэтому, несмотря на то что в Иркутске всю ночь бились за билеты, сейчас никто не спит. Впереди среди темно-зеленой тайги показалась ярко-желтая лента. «БАМ! БАМ!» – пробегает по салону, и все приникают к окнам. Словно лыжня опытного слаломиста, магистраль извивается среди сопок.
Нас восемнадцать человек: десять – артисты, семь – вокально-инструментальный ансамбль «Обертон» и я – руководитель агиттеатра. Через пятнадцать минут посадка в Тынде, и, может быть, уже сегодня начнем выступления...
Автобус бежит между сопками. По обе стороны дороги – покрытая пылью тайга. Навстречу то и дело с ревом проносятся рыже-красные самосвалы и оранжевые грузовики. Все вокруг кажется необыкновенным. Даже солнце, и то слишком яркое. Въезжаем в столицу БАМа – Тынду. Впечатление, что едем не по городу, а по гигантской стройплощадке. Всюду подъемные краны, строящиеся дома, люди в касках.
...Ребята устроились в малом зале клуба «Ударник». Принесли туда четырнадцать раскладушек, два ведра, один утюг. Девочкам администрация поселка Новотындинский отвела вагончик неподалеку.
12 июля
Сегодня открываем новую танцплощадку в поселке Новотындинский. Солнце, издевательски яркое, висит над горбатыми сопками. Вот появляются первые нарядно одетые девушки. Правда, они нас стесняются еще больше, чем мы их, и поэтому на середину не проходят, а стоят поодаль и оттуда слушают музыку. Благо аппаратура у нас современная. Слыхать во всем Новотындинском.
Наконец появляются и мужики. Но они оказываются еще застенчивее, чем девушки.
Бросили играть. Актриса агиттеатра Таня Буланова, волнуясь, начинает читать монолог выпускника МАИ Лиона Измайлова «Советы желающим влюбиться». И девушки, и парни тут же проходят на середину, чтобы лучше слышать – все-таки юмор!
До чего здорово выступать перед зрителями, которых облепили комары! Все время такое ощущение, будто тебе аплодируют.
Вдохновленные «аплодисментами», объявляем белый танец, за лучшее исполнение которого ансамбль «Обертон» учреждает специальный приз – с надписью «Агиттеатр МАИ «Россия»».
За особую смелость при открытии новой танцплощадки значок МАИ – кусочек лазурного неба с летящим по нему самолетом – вручается бойцу стройотряда «Московский комсомолец» Галине Павленко, первой пригласившей на танец своего мужа Николая Павленко.
Контакт установлен! Танцуют все! Кажется, что весь поселок собрался на танцплощадке. Не уходят даже семейные и многодетные. Они садятся на трубу теплотрассы и оттуда, словно из ложи, слушают музыку.
Солнце погружается в верхушки елей и сопок, окрашивая в оранжевый цвет крыши вагончиков на склоне, стволы берез у ворот площадки и лица танцующих. А на столбах уже включили прожектора.
Танцы окончены. В нашей книге отзывов появляется первая запись: «Дорогие студенты, приходя на эту танцплощадку, мы всегда будем вспоминать вас!»
15 июля. Первые трудности
Автобус все глубже зарывается в тайгу. По обочинам цветет сиреневый иван-чай. Сама же дорога похожа на стиральную доску. Автобус старенький. Весь трясется, гремит. При особенно резких толчках от него отваливаются «лишние» детали, которые шофер собирает и складывает в специальный ящичек, чтобы потом поставить их на законное место.
На БАМе мы пятый день. А у нас уже сложились свои традиции. Каждый день три концерта: два днем на стройплощадках в Тынде, один вечером в каком-нибудь клубе. Сегодня уже было два дневных концерта. Теперь выезжаем в поселок Восточный.
Чтобы снять напряжение от двух дневных концертов и жары, шофер предлагает нам завернуть на речку искупаться. «Уж больно я хорошее место знаю!» – говорит он и отвозит нас на берег Гилюя.
Дикие, пустынные берега. Отмели – обкатанная до синевы крупная галька. Повсюду валяются коряги, стволы деревьев, ветки. Сильным течением с них ободрало кору, потом разливом выбросило на берег и солнцем высушило до пепельного цвета. И теперь берег напоминает свалку скелетов доисторических животных. Со всех сторон сдавливают реку высокие скалы. Кажется, что находишься на дне пропасти. Сама же река быстрая, словно пытается вырваться из горных тисков. Зато зайдешь повыше, ляжешь на воду, раскрыв руки, и понесет тебя течением, как чайку ветром.
В поселок Восточный въехали «с музыкой». Заклинило сигнал у автобуса. Жители, думая, что едет «Скорая помощь», тут же повыбегали из своих домов. Зато собирать уже никого не пришлось.
Приезжая на новое место, мы обычно ищем сцену. На этот раз сценой стало цокольное покрытие будущей гостиницы. Для районов Севера и вечной мерзлоты выпускаются специальные утепленные минеральной ватой фанерные блоки. Есть блоки чердачного покрытия, есть стенные, есть блоки фундамента – цокольные. Дома из них собираются как в детском конструкторе.
На этом концерте мы впервые столкнулись с «детской проблемой», потому что детей вокруг «сцены» оказалось так много, что невозможно было выступать с серьезными номерами. Детям неинтересно. Они носятся между рядами, шумят, играют в войну, прячась за спины зрителей.
Первым нашелся Женя Шибагутдинов. Он вышел и сказал: «Дорогие дети! Я вам сейчас спою песню про малинового ежика». Все тут же успокоились и, разинув рты, уселись на колени к мамам. Потом Женя спел им про слоника, потом про крокодильчика... А когда стали выходить остальные актеры, то у каждого в репертуаре оказалось что-то детское. Кроме ансамбля... Но, когда играет наш ансамбль, ему никто не может помешать. Ни дети, ни даже гром, который уже гремел вовсю. Молнии ныряли не за горизонт, а в долину Гилюя. Но ансамбль наш играл громче грома. Быстро стемнело и так же быстро похолодало. Приходилось, отработав свой номер, забегать за сцену и там прыгать, приседать, чтобы не замерзнуть. Ну а девушек кутали в одеяла, в которые при перевозке обычно заворачивали аппаратуру.
Не повезло нашей Марине Бролик. Когда она читала стихотворение, ее в ногу укусила оса. После концерта зрители говорили: «Какая у вас талантливая девочка. И поет, и танцует! А когда стихи читает, так переживает, что даже плачет».
Но вот край тучи повис над нами, а по верхушкам деревьев пробежал резкий ветер. Упали первые крупные капли дождя. Слава богу, мы пели уже заключительную песню. Правда, допеть ее не успели. Гром грянул вдруг не на небе, а у нас на «сцене». Одновременно с ним молния врезалась чуть ли не в аппаратуру, а дождь хлынул с такой силой, будто на небе сразу открыли до отказа все краны. Благодарные зрители вместе с нами подхватили музыкальную аппаратуру и бегом потащили и колонки, и музыкальные инструменты под первый попавшийся навес. Пока пережидали грозу, в местном вагончике-столовой разговорились с бамовцами и бамовками.
– Не все так просто было, – поделилась наболевшим инженер Жанна Ржевская. – Я ведь уже на вторую зиму приехала. И все равно порой нелегко было. Электричество во всем поселке иногда отключалось. В вагончиках минус сорок... Правда, спится на морозе знаете как крепко. Самое главное у первопроходцев – это чувство товарищества, которого нам порой так не хватает в больших городах. Что я заметила? Многие из нас, когда поселок уже начал застраиваться и разрастаться, снова уходили в десант. Именно из-за особенной дружбы. Меня это еще в мою первую зиму поразило. И вот вернулась на вторую...
Ночью по дороге в Тынду нас настигла буря. Ливень был такой, что казалось, будто едем в подводной лодке, а не в автобусе. Потом поднялся ветер, засверкали молнии. В довершение ко всему сломался автобус. Всю ночь простояли на горе. Порой казалось, что ветер сдует автобус в темноту под обрывом, и тогда все со страху начинали петь, вспоминать случаи из своей жизни.
А когда рассвело, все ахнули. Вокруг нас была изуродованная бурей тайга. Стволы сосен переломаны, словно спички. С речки полз вверх по склону сопки туман, постепенно превращаясь в облако. Но вот небо окрасилось в розовый цвет: из-за волнистого горизонта, из-за сопок показалось бледное солнце. Наш шофер починил автобус, и мы снова затряслись по «стиральной доске».
21 июля. Выходной на БАМе
Сегодня выходной не только у нас, но и у бамовцев. Поэтому на городском пляже с утра полно народа, прямо как на курорте. Река мелкая, самое глубокое место – по грудь. Зато солнце растворяется в ней до самого дна, от чего вода становится золотистой и теплой, словно за сопкой, откуда она вытекает, стоит специальный подогреватель.
На пляже нас уже многие узнают. Спрашивают, где сегодня выступаем. А когда вечером мы начинаем играть на танцплощадке, никто более не стесняется. Все относятся к нам как к своим.
Во время танцев ко мне подходит высокий загорелый парень. Белые, выгоревшие на солнце волосы. Тенниска, оттеняющая загар.
– Ну, как площадка, ничего? – спрашивает он. – Мы строили.
Выяснилось, что он из Зеленограда.
– А давно здесь?
– Завтра уже улетаю... Грустно. Ведь четыре года все-таки прошло. С самого первого дня здесь...
– А почему тогда не остаться?
– Не могу. Во-первых, доучиваться пора. Я ведь из МИЭТа со второго курса сюда рванул. Во-вторых, все наши все равно скоро разъедутся. А работать в какой-нибудь другой бригаде – это уже не то... Мы за четыре года здесь очень сдружились. Особенно первая зима нас сплотила. Никогда у меня таких друзей не было, как в Тынде. Ведь все мы москвичи. – Он немного помолчал, потом добавил: – Здесь, на БАМе, все делать научились и топором, и рубанком. Так что если теперь в квартире жена что-нибудь попросит смастерить, то запросто... Лишь бы топор нашелся.
Танцплощадка трясется в такт музыке, даже тех, кто не танцует, подбрасывает, как на батуте.
24 июля. Якутия
Уже два дня, как мы ездим по Якутии и дрожим от холода. Смешно! Ведь до этого полторы недели изнывали от жары. Никто не подумал взять с собой теплые вещи. Хотя в Москве родители буквально набили ими все наши чемоданы. Ведь для них БАМ – это прежде всего вечная мерзлота. «Никакого понятия о стройке века», – смеялись мы над ними. Но только до границы с Якутией. Стоило ее пересечь, тут же подул резкий холодный ветер, а по небу побежали сердитые дождевые тучи. Словно граница была проведена согласно каким-то климатическим условиям. Даже в автобусе мы сидим, завернувшись в одеяла. И только иногда кто-нибудь выскочит из автобуса, сорвет ветку кедрового стланика, на память щелкнет фотоаппаратом разбегающиеся во все стороны, словно от ветра, сопки – и обратно в автобус.
25 июля. Сережа
Концерт в поселке Золотинка нам хорошо запомнился. За полчаса до начала за кулисы пришел мальчик лет десяти. В сером наглухо застегнутом пальтишке, сером берете, выглаженных серых брюках, начищенных туфельках и с фотоаппаратом наперевес. Из-под берета выбивались белые волосы. По его опрятному виду можно было догадаться, что к нашему концерту он тщательно готовился, как готовятся только к любимому делу.
– Здравствуйте! – смело сказал он. – А что вы будете показывать?
– Здравствуй! – ответили мы. – Показывать будем... все!
– И смешинки тоже? – спросил мальчик.
– И смешинки тоже.
– Вот это хорошо! Это я люблю! – обрадовался он. – Вчера, например, мне очень понравилось.
– Что тебе вчера понравилось? – сразу насторожился я.
– Да тут вчера тоже студенты выступали, которые у нас на стройке работают. Из Минска. У них такие смешные смешинки были, что от смеха все, ну, я не знаю чего делали...
– Что, так уж всем и понравилось? – ревнуя зрителей к «чужим» студентам, спросил наш режиссер Саша Четверкин.
– Еще бы! Вот, например, такая смешинка...
Признаться, до этого момента никто из нас мальчика всерьез не принимал. Ну, зашел, ну, хочется ему поговорить, ну, поговорили. Но между делом. Ведь всем еще и переодеться надо, а артистам – грим наложить... Но, когда он начал рассказывать смешинку, которая ему запомнилась, мы замерли, словно в стоп-кадре: кто с зеркальцем в руке, кто с одной ногой в штанине. Он слово в слово рассказывал нам шутку-минутку из нашей программы. Конечно, ничего страшного в этом не было. У нас и без нее достаточно юмористических номеров. Но как миниатюра, написанная авторской группой нашего театра с помощью писателя-выпускника нашего института Лиона Измайлова, попала к студентам из Минска?
– Тебя как звать? – спросил я.
– Сергей, – серьезно сказал мальчик. Потом подумал немного и добавил: – Можно Серый.
– Так, Серый, а что они еще показывали, не помнишь?
– Как же не помню? Все помню! – сказал он и начал пересказывать... нашу вторую миниатюру. Тут уже всем стало не до смеха.
– Ничего не понимаю! – расстроился Четверкин, которому теперь вместе со мной предстояло за десять минут до выступления менять программу.
– А это было? А это? А это? – тут же посыпались на Серого вопросы о номерах уже от самих исполнителей.
– Погодите, погодите! Не все сразу, – понимая, что он полезен, важничает Серый. – Это было, а этого не было. А это Хазанов читал, когда приезжал в Тынду. А это по телевизору Лившиц и Левенбук разыгрывали, а эти стихи Вознесенского наша учительница на «Огоньке» декламировала...
– Товарищи! – не выдержал вдруг Игорь Фатуев, солист ансамбля. – Да вы только посмотрите на него! Это же гениальный ребенок! Мало того что у него память, как магнитофонная лента, так он еще и Вознесенского знает. Может, он и сам стихи сочиняет?
– Нет. Сам не сочиняю, – ответил Сережа. – Саня сам сочиняет.
Он вскочил, сбегал в зал и привел Саню – карапуза в незастегнутых сандалиях на босу ногу, но в телогрейке, кепке и с ватой в ушах – от ветра.
– Но вообще-то он рисует лучше, чем сочиняет, – хвастает другом Серега.
После минутного молчания Четверкин – единственный в нашей агитбригаде отец – говорит:
– Вот моя дочь подрастет – я ее тоже на БАМ в школу учиться отправлю. Пусть тоже гением станет! А вы, кстати, ребята, как учитесь?
– Учеба – это ерунда, – отмахивается Сережа, – это легко. Конечно, на пятерки. – Потом посмотрел на часы и сказал, вздохнув: – Ладно, Саня, пошли. А то артистам уже на сцену пора, а мне выдержку на фотоаппарате проверить надо. Я экспонометр дома забыл.
На этом концерте мы чувствовали себя под защитой Серого. Стоило только кому-нибудь из детей в зале расшуметься, он тут же подходил и делал замечание. Они его слушались. Авторитет! Все-таки с фотоаппаратом.
После концерта Сережа и Саня снова пришли к нам за кулисы.
– Я все узнал! – гордо сказал Сергей. – Вчерашние вас в Моготе видели. И за вами записывали.
– Откуда ты знаешь?
– А я слышу во время концерта, как кто-то все говорит за спиной: «Это было, а этого не было... А это надо запомнить – еще пригодится». Обернулся – так и есть! Вчерашние!
– А тебе-то самому понравилось? – спрашиваю я.
– Ой, как понравилось! – Тут Сережа замялся, посмотрел на художественного руководителя своего клуба, пишущего отзыв в наш гастрольный альбом, и, боясь, что откажут, предложил: – А можно мы тоже вам кое-чего напишем?
Долго в комнате худрука они с Саней пыхтели, сопели, спорили, пока, наконец, не вернули нам книгу отзывов. Под рисунком «Первая улица Золотники» были написаны стихи – аккуратно, словно на уроке чистописания:
Когда я показал всем рисунок и прочел вслух стихи, Сережа смутился и, оправдываясь, сказал:
– Стихи-то я писать могу. И даже очень много. Вот только в рифму не всегда получается...
Когда поздно вечером, погрузившись в автобус, отправлялись мы в Беркакит, с крыльца клуба нам вслед махали руками два маленьких человека – Саня и Сережа...
25 июля
Последний концерт окончен. Нам вручают почетные грамоты, потом дарят карты БАМа, книги, сувениры: обломки шпал, куски рельсов и камни с насыпи... Штаб ЦК ВЛКСМ вручает памятную комсомольскую путевку, дающую право каждому быть зачисленным по желанию в состав отряда строителей-десантников бамовцев «Московский комсомолец».
Мы стоим у окошка поезда, увозящего нас из Тынды. В мечтах – Москва, в чемоданах – грамоты, сувениры, на руках – мозоли от переносимой ежедневно аппаратуры. А в темноте на исчезающем перроне машут руками друзья. Только что на прощание мы пели вместе с ними нашу любимую песню:
И прав был Лев Толстой: когда куда-нибудь уезжаешь, то первую половину пути думаешь о тех, с кем расставался...
3 августа. Возвращение
Завтра приедем в Москву! За пять дней, проведенных в поезде, мы выспались, отдохнули, наглядно представили себе размеры нашей страны. Все снова довольны, как тогда в Москве, перед отправлением. Только тогда, радуясь предстоящему путешествию, мы хотели, чтобы с нами произошло что-нибудь необыкновенное. А теперь, радуясь возвращению, понимаем, что это необыкновенное уже произошло. Хотя никто за это время не женился, никто не открыл нового месторождения нефти или драгоценной руды, никто не пропал без вести и ни на кого не напали медведи...
...На перроне по традиции становимся в кружок, благо всего пять часов утра и перрон пустой, и шепотом скандируем: «МА-И! МА-И! МА-И!» Мы клянемся друг другу никогда не забывать этой поездки.
На гастроли в Приморье
Поделиться книгой: