Царский каприз

Все это было передано тревожным, взволнованным голосом; минутами даже слезы дрожали на глазах сердобольного товарища, так что молодой невесте хотелось тотчас броситься на шею повествователю, чтобы поблагодарить его за горячее участие. Весь день после его визита она ходила встревоженная и как смерть бледная, ничего не ела за столом, всю ночь не могла сомкнуть глаза и, встав наутро, прямо объявила матери, что поедет сама лично проведать жениха.

Генеральша пришла в ужас от такого сообщения и не только наотрез запретила дочери даже думать о подобном бездумном поступке, но даже пригрозила ей чуть не своим проклятием, если она осмелится так резко пойти против основных приличий и условий света.

Молодая девушка терпеливо выслушала все наставления и угрозы матери, но, несмотря ни на что, на следующий же день утром была уже в Царской Славянке, а там на коленях пред ней ее горячо благодарил за смелый и преданный поступок обезумевший от счастья жених.

Все, рассказанное его товарищем, оказалось не только преувеличенным сообщением, но прямо-таки выдумкой, специально пущенной в ход с целью навести молодую девушку на мысль проведать больного.

— Приедет сестрой милосердия, а уедет… женой! — цинично смеялся услужливый рассказчик-товарищ, с мнимо умирающим Несвицким, придумывая всю эту гибельную ложь.

Нравы высшего круга в то время не отличались особой строгостью, и в лагерях, и на зимних стоянках гвардейских полков не редкостью были посещения великосветских красавиц.

Весть о прибытии в Царскую Славянку легендарной петербургской красавицы Лешерн с легкомысленной быстротой разнеслась по всему полку. Несвицкому завидовали, и только один из его товарищей, бесконечно толстый и бесконечно добродушный капитан Борегар укоризненно покачал своей крупной, слегка полысевшей головой и медленно произнес в виде нотации:

— Ну, барышня-то зачем? Мало ли соломенных и иных вдов на нашу долю судьба посылает?

— Господа, Борегар-то зафилософствовался! — с презрительной гримасой откликнулся смуглый красавец князь Ч., впоследствии составивший себе громкую известность в административном мире. — Какая разница, девушка ли навестит нашего брата — скучающего холостяка, или шалая бабенка? Лишь бы молода да красива была, а больше ничего не спрашивается.

— Нет, не вздор я говорю! — горячо запротестовал Борегар. — И глуп ты, если не понимаешь разницы между этими посещениями. И для гостьи, и для самого хозяина тут целый мир расстояний!

— Ну, какой? Скажи, какой?

— А такой, что, проводив вдовушку, я только лишний веселый часок в свой дневник запишу, если я имею несчастие вести дневник, и не стану от этого ни лучше, ни хуже, ни глупее, ни умнее!..

— А коли барышню встретишь и проводишь? — рассмеялся князь Ч.

— А барышню проводивши, я либо подлецом, либо дураком останусь! Если не женюсь — подлец буду, а если окрутят меня — в дураках останусь! Так-то, други мои милые! — закончил свою короткую, но содержательную речь толстяк и громко крикнул: — А теперь у кого есть дукаты, тот закладывай банк, и «любишь — не любишь»!..

— И опять ты дотла проиграешься, Борегар?

— Что ж, коли мне так на роду написано! — махнул тот рукой и потянулся за появившимися на столе запечатанными картами.

А в это же время в прихотливо убранной крестьянской избе, в которой помещался Несвицкий и которую он называл своей штаб-квартирой, шла горячая, полная молодых восторгов беседа между влюбленным хозяином и его красавицей-гостьей. Долгий промежуток времени, протекший между настоящим днем и последним их свиданием, придал их встрече особо горячий, восторженный характер.

Софья Карловна с нежной, покровительственной любовью относилась к исхудавшему и в сущности еще больному жениху, и Несвицкому без труда удалось выпросить у нее прощение за тот невинный обман, которому он был обязан ее дорогим присутствием. Князь Алексей не помнил себя от восторга и был в эту минуту не на шутку влюблен в свою пленительную гостью.

Время пролетело быстро. Сначала было решено, что Софья Карловна выпьет только чашку чая и тотчас же вернется в город, но затем, убаюканная софизмами жениха, уверявшего ее, что она в качестве его невесты имеет полное и всеми признанное право навестить его, больного, и провести с ним несколько часов, молодая девушка просидела в уютном гнездышке до позднего вечера, и, прощаясь с женихом, с горьким рыданием бросилась к нему на шею.

Сбылось пророчество молодого повесы: приехав навестить больного и войдя к нему «сестрой милосердия», Лешерн выходила от него «женой»!

На князя Алексея неприятно подействовали ее горькие слезы.

— О чем?.. И что такое случилось? — как-то нехотя повел он плечами. — Мы повенчаны пред своею совестью, а церковный обряд… ну, на это каждый смотрит по-своему.

— Да… Но свадьбу мы теперь откладывать не будем? — робко, почти умоляющим голосом проговорила Софья Карловна.

— Разумеется, нет! Что за идея! Зачем откладывать? — ответил Несвицкий тем спокойным, «деревянным» голосом, которым он так часто говорил и в котором только горячо привязавшаяся к нему невеста не могла разобрать и услышать холодное равнодушие и глубокий эгоизм.

— Когда ты думаешь выехать? — заботливо спросила она.

— Не знаю, право… как доктор позволит!.. Думаю, что скоро.

— И тогда ты тотчас же будешь говорить с мамой?

— Ну, разумеется!.. Да ведь она, вероятно, сегодня же все от тебя узнает?

— Да, я переговорю с ней, но мой разговор сильно взволнует и огорчит ее!.. Ты знаешь, как она строго смотрит на жизнь.

— Ну, я, не во гневе тебе будь сказано, называю это не строгостью, а прямо глупостью!..

— Алексей!.. Как тебе не стыдно?

— Ну, извини, извини, не буду! Вообще с тобой мы, наверное, весь долгий век проживем мирно, а с твоей матушкой я на такой мир и согласие не рассчитываю!.. Очень уж мы с ней разные люди.

— Мама — святая! — кротко заметила Софья Карловна, поднимая к небу взор своих красивых, глубоких глаз.

— Ну, ей и книги в руки! — холодно улыбнулся Несвицкий. — Ты, ради Бога, о всех ее иеремиадах не тревожься, ни о чем не грусти и жди меня терпеливо. Я вернусь при первой возможности и явлюсь навестить уже не невесту, а «женку» свою дорогую! — сказал он, покрывая горячими и несколько бесцеремонными поцелуями и руки, и лицо, и шею невесты.

Она, слегка краснея, вырвалась из его горячих объятий, но ей, неопытной и легковерной, не удалось подслушать и разобрать в них тот оттенок смелого цинизма, который никогда не мог бы уложиться в чистом и преданном сердце рядом с культом истинной и святой любви.

Вернувшись домой, Софья Карловна выдержала бурную сцену с матерью и, не отвечая на ее упреки и укоры, передала ей, что дала слово Несвицкому и что первый его выезд после болезни будет к ним, чтобы лично испросить ее согласие на брак.

Елену Августовну это отчасти успокоило, но не утешило. В коротких и сдержанных словах дочери она подслушала и поняла многое, и на ее чистую и гордую душу тяжелым гнетом легли те условия, при которых складывалась свадьба ее дочери. Она не упрекала дочери, не вызывала ее на обидную откровенность, но как будто отошла от нее и, отпуская ее вечером спать, холоднее обыкновенного простилась с нею. Затем молилась она в этот вечер горячее обыкновенного, призывая благословение Божие на дорогую, сиротливую головку и на тревожно разбитую молодую жизнь.

Несвицкий приехал спустя неделю, и Елена Августовна, спокойно выслушав его предложение, холодно выразила свое согласие, сказав, что это дело, очевидно решенное без нее, ее санкции и не подлежит.

— Если этот брак составит счастье моей дочери, я всю свою жизнь буду благословлять его! — сказала она. — Если же она будет несчастлива и ей суждены семейное горе и несчастье, то ничье предварительное благословение не спасет ее от этого.

С тех пор Несвицкий стал ездить уже женихом, но официальной помолвки еще не было, и никого из близких не оповещали о предстоящем браке.

Князь Алексей мотивировал это тем, что, еще не получив согласия своих родителей, он не считает себя в праве официально выступить в роли жениха. Но вместе с тем он явно охладел к той, которою еще так недавно страстно увлекался.

Старая генеральша ничего не возражала против объяснения князя и, по-видимому, удовольствовалась им; что касается самой невесты, то она, всегда сдержанная и молчаливая, даже самому своему жениху не давала почувствовать, что замечает происшедшую в нем перемену. А эта перемена была неприятная, заметная, ощутительная, и Софья Карловна начинала быстро разочаровываться и в любимом человеке, и в возможности долгого и прочного счастья с ним.

Ее все глубже и глубже охватывало позднее раскаяние; она горько проклинала и свою доверчивость, и безумный пыл охватившей ее страсти. Но возврата уже не было!.. Жизнь едва начиналась, а приходилось уже с пытливым горем заглядывать в ее продолжение.

И вот теперь, когда князь своей несколько ленивой походкой входил в дом Лешерн после нескольких дней отсутствия, невеста встретила его с чувством невольного недоумения. Не быть у них несколько дней сряду, ничем не объяснив своего отсутствия, она считала почти оскорбительным и не только ничего не возразила на довольно резкое замечание матери, но поддержала ее своим восклицанием:

— Вы? Наконец-то!

Несвицкий ответил ей холодным взглядом и заметил чуть не враждебным тоном.

— Семейные отношения? — медленно протянула старая генеральша, отрывая взор от своей книги и почти с любопытством останавливая свой взгляд на лице будущего зятя. — Мне казалось, что все ваши «семейные отношения» сосредоточены здесь?

— Подле вас? — насмешливо переспросил князь Алексей.

— Нет, не подле меня, а подле вашей невесты!

— Невеста — будущее родство, и оно не исключает обязанностей, налагаемых родством настоящим, скрепленным целой жизнью!

— То есть? — прищурила глаза генеральша.

— Вы понимаете, что я говорю о своих стариках, об отце и в особенности о матери, которая всю свою жизнь положила в заботу обо мне.

— Об этом надо было думать раньше! — с убийственно холодным спокойствием заметила генеральша. — Теперь уже поздно! Теперь две матери станут на стороже интересов и будущности горячо любимых детей, и я не знаю, на чьей стороне останется перевес!.. Что вы на меня с таким удивлением смотрите? Вам непонятны мои слова? А между тем чего бы, казалось, проще!.. Вам нужно решающее слово вашей матери на то, чтобы губить или не губить мою дочь? О моем решающем слове вы не подумали… а между тем оно произнесено, произнесено твердо, непоколебимо!.. Если бы можно было вернуть прошлое и исправить непоправимую ошибку моей несчастной дочери, то мой личный выбор никогда не остановился бы на вас, и вы, князь, никогда не были бы мужем моей дочери!.. Но еще раз: об этом поздно говорить, и так же твердо и бесповоротно, как я тогда отказала бы вам в руке моей дочери, я говорю вам теперь, в настоящую минуту, что этот брак совершится, совершится во имя совести и чести, во имя лучезарной славы, окружающей имя моего незабвенного мужа, во имя Божьей милости и царской правды!.. Медлить со свадьбой нечего. У нас все готово, а о ваших приготовлениях мы вас не спрашиваем!.. Скромное приданое моей дочери все налицо, ее крошечный капитал лежит в банке; ту скромную обстановку, среди которой мы с ней жили, я всю могу уступить и передать вам. Я уйду отсюда, не взяв с собой ничего. Даже ризы с тех икон, которыми меня и мужа благословляли к венцу, я сниму и здесь оставлю!.. Они имеют свою материальную ценность, а вы, князь, по-моему, никакой другой ценности не понимаете и не сознаете! Я кончила! — сказала она, вставая, и гордым властным шагом направилась к двери. — Переговорите со своей невестой относительно срока, назначаемого вами для вашей свадьбы… О посаженном отце и шаферах для моей дочери не заботьтесь… Я их сама изберу…

Последние слова генеральша произнесла уже на пороге комнаты, вышла, не обернувшись, и властно пошла вперед, как бы рассекая сгустившиеся в окружавшем ее воздухе грозовые тучи.

Звуки ее шагов давно затихли в смежном зале, а князь Несвицкий и его невеста все еще стояли друг против друга, как бы загипнотизированные силой только что произнесенных перед ними властных слов.

Несвицкий заговорил первый.

— Что же это такое? — произнес он медленно и осторожно, как бы боясь разбудить или потревожить кого-то среди наступившего молчания. — Что это?.. Скажите мне! Провокация? Шантаж?!..

— Ни на то, ни на другое мы с матерью не способны! — гордо подняв свою красивую, характерную головку, ответила Софья Карловна.

— Ах, Боже мой! Я о вас и не говорю… я знаю, что вы ни на что подобное не способны!

— А моя мать еще безупречнее меня! — гордо ответила она. — Вы — первый и единственный в мире человек, способный усомниться в этом!..

— Я, как вам известно, тоже никогда не высказывал по ее адресу ни малейшего сомнения, но все, что сейчас здесь произошло… Согласитесь, что в этом трудно разобраться.

— А что именно «произошло», князь? Оскорбленная и убитая горем мать вступилась за поруганную честь своей дочери? Неужели у вас там, в вашей хваленой Москве и в вашем московском «большом свете», это считается таким необычайным явлением?

— Гм… Но я, в таком случае, тоже имел бы право сказать, что об этом надо было раньше думать.

— О чем именно? — дрогнувшим голосом переспросила Софья Карловна. — О том, что у меня нет стыда, а у вас нет чести? Моя мать виновата тем, что верила в нас обоих, и за такую веру нам с вами меньше, чем кому бы то ни было, следует претендовать на нее!

— Вы тоже ударяетесь в фразы и в трагедию, а между тем нам с вами не до спектаклей! — сердито произнес Несвицкий. — Мне лично необходимо строго и здраво обсудить сложившееся положение. Жениться теперь, сейчас, не повидавшись с отцом и в особенности с матерью и не заручившись их согласием и благословением, мне положительно невозможно! Это значило бы и себя, и вас обречь чуть ли не на голодную смерть! У меня своего лично нет положительно ничего. Ни на какое постороннее наследство я рассчитывать не могу. У меня есть меньшие братья и сестры, которых впереди ждет большое состояние, но мы, старшие, в этом грядущем благосостоянии не участники!

— Да… Я об этом слышала стороной, — с холодной улыбкой заметила Софья Карловна. — Меньшие дети вашей строгой и безукоризненной матери являются прямыми наследниками ее богатого родственника, всю жизнь прожившего в вашем доме и всего себя отдавшего на служение интересам ее и ее старого мужа… Ведь ваш отец что-то лет на двадцать или на тридцать старше вашей матери?

— Да… Но я не знаю, что вы хотите сказать этим?..

— Зато я сама хорошо знаю это! — спокойным голосом произнесла Лешерн.

— Но я в праве требовать, чтобы вы объяснились…

— Нет, князь! После сегодняшнего «объяснения» вы не вправе ничего требовать! — покачала она своей характерной головкой. И знаете, что я скажу вам? — продолжала она, пристально вглядываясь в его растерянное лицо. — Если бы подле меня не было святой, безупречной матери и я не носила славного имени моего отца, я наотрез отказалась бы выйти за вас замуж!

— Вы? Вы отказали бы мне? — переспросил Несвицкий, видимо не веря своим ушам.

— Да, наотрез отказала бы!.. Уважать вас я давно перестала; это чувство мало-помалу отходило от моего сердца, как бы гасло во мне!.. Но за ним оставалась любовь, та святая, беспредельная любовь, которая заставила меня доверчиво прийти к вам в минуту вашей невзгоды и которая… подвигла меня… простить вам мое поруганное доверие, мою разбитую и в грязь втоптанную веру. Теперь и эта любовь угасла, и я уже не счастливой невестой, навеки связанной с любимым человеком, пойду с вами к святому алтарю, а к одной цели прикованным каторжником выступлю рядом с вами в долгий, безрадостный жизненный путь!.. Вы слушаете меня с выражением глубокого удивления на своем картинно-красивом лице?.. Вам вряд ли понятны вся безотрадная горечь моих слов, весь ужас моего позднего сознания!.. Но еще раз: теперь рассуждать уже поздно!.. Готовьтесь к свадьбе, князь!.. Я, как и моя мать, ни ждать, ни откладывать не стану!..

Софья Карловна в свою очередь вышла из комнаты, не подав руки жениху, не обернувшись в ту сторону, где он остался, весь погруженный в состояние глубокого, бесповоротного удивления, весь охваченный тревожным, безотчетным страхом.

III

БРАТ КАЗНЕННОГО ДЕКАБРИСТА

Вернувшись домой от Лешернов, князь Несвицкий весь отдался тревожной и, надо сознаться, несколько трусливой думе. Сам робкий и нерешительный, он с благоговейным страхом сторонился от всего, что носило характер непреклонной воли, а именно с такой волей столкнула его судьба в лице будущей жены и будущей тещи.

Безрассудно увлекшись в своих отношениях к красавице Софье Карловне Лешерн, Несвицкий на первых порах почти с преступным легкомыслием отнесся к тем обязанностям, которые он так опрометчиво принял на себя, воспользовавшись неопытностью и страстной любовью молодой красавицы. Ему казалось, что все это само собой «обойдется» и что ему, как и многим из его друзей и товарищей, не придется ценой целой жизни расплачиваться за одну минуту горячего увлечения.

— Если бы на всех непременно жениться, так тут и всего состояния турецкого султана не хватит! — смеялся и подшучивал он наедине сам с собою, обманутый тем упорным и успокоительным молчанием, которое воцарилось в первые дни, последовавшие за объяснением с будущей близкой родней.

Три дня подряд Несвицкий не заглядывал в дом Лешернов, не посылал даже осведомиться об их здоровье; то же самое проявляли и Лешерн по отношению к нему; с их стороны тоже хранилось мертвое и, как ему казалось, робкое молчание.

Это значительно успокоило князя.

«Погорячилась старуха, да и на попятный! — весело рассуждал он, тщательно расчесывая свои выхоленные густые усы, которыми он особенно гордился и щеголял. — Поразмыслила хорошенько, горячка спала, и образумилась!.. Ну что за радость дочь родную подводить под такое существование, какое поневоле создалось бы при том насильственном браке, которым она угрожала мне?.. Ведь не младенец же я в самом деле, которого можно под венец поставить, как ставят в угол за то, что нашалил и с огнем поиграл! Кабы всякое лыко ставить в строку, так на один наш полк ни церквей, ни священников бы в Петербурге не хватило!»

Под наитием всех этих веселых мыслей князь, по прошествии еще недели полного молчания, отправился в офицерское собрание своего полка и нашел там уже многочисленное общество. Все о чем-то оживленно рассуждали, но при его появлении все как будто осторожно затихли.

Несвицкий заметил это, но серьезного впечатления это не произвело на него. Он привык к тому, что его товарищи по службе подчас, как старые бабы, были готовы перемывать косточки отсутствующих.

— «О чем шумите вы, народные витии?» — с широким жестом продекламировал он, бросая на стол фуражку. — Давайте прежде всего завтракать, а там поведайте мне все, что сами успели узнать и проведать!..

— Да что тут проведывать? — озабоченным тоном проговорил толстый Борегар. — Из Зимнего дворца идут невеселые вести!.. Маленький наследник занемог, и довольно опасно!..

— Наследник? Да? — повторил Несвицкий, видимо, не особенно удрученный сообщенным ему известием. — Что же с ним случилось? Он, кажется, вообще — здоровый мальчик?

— Во-первых, он тебе, дураку, не «мальчик», — сердито оборвал его Борегар, услышавший в словах князя то выражение глубокого равнодушия, каким они были продиктованы. — А случилось с ним то, что может случиться только в одной нашей несуразной России!.. Простудили наследника престола! Понимаешь ли ты, про-сту-ди-ли!.. Присмотреть некому было!.. Мало их там, сердечных, во дворце-то понатыкано! То есть взял бы толстейшую палку да всех их там подряд — и дядек, и нянек, и мамок — как Сидоровых коз вздул бы!

— Тебе, Борегар, все бы лишь бить да лупить! — рассмеялся Несвицкий.

— А тебе, конфетка чертова, все реверансы делать бы! — огрызнулся толстяк и вслед за тем уже заметно смягченным тоном прибавил: — А впрочем у тебя теперь сердце жениховское, расплывчатое.

При этих словах взоры всех присутствующих обратились на Несвицкого. Видно было, что затрагивался всех равно интересовавший вопрос.

Озадаченный Несвицкий молчал с минуту. Молчали и все присутствующие.

— Что такое? — растерянно спросил князь, первый прерывая молчание. — О каком женихе идет речь?

— О каком же, как не о тебе? Ведь ты жениться-то собрался?

— Откуда эта новость? — закуривая, спросил Несвицкий недовольным тоном.

— Все говорят! — спокойно и не смущаясь его неудовольствием ответил Борегар.

— Это — не ответ! Кто именно «все»? От кого ты слышал? Кто тебе лично сказал?

— Мне никто не говорил, а говорили при мне!

— Кто именно?

— Да что ты пристал, как смола? Такой человек говорил, которому я не могу не поверить!

— А именно?

— Полковой командир, вот кто!.. Что, доволен теперь?.. Скажешь, и он соврал. И что за скрытность такая, не понимаю!.. По секрету ведь все равно не женишься!