Untitled.FR11.rtf5

Как полагают некоторые исследователи, учительницу вскоре посадили.

Поражает скромность Бориса Николаевича.

Сухо, почти протокольно излагает он факты биографии. Дескать, пошел, напи­сал куда следует, злую учительницу убрали...

Но это ведь только на словах легко, а в реальной жизни?

Сколько тут скрытого драматизма!

Мы знаем сейчас, что в те годы тиран Сталин развернул неслыханные гонения на упырей, еще недавно бывших его товарищами по партии. Он убирал их — какая неслыханная жестокость! — райкомами, обкомами, целыми упыриными съездами.

Страшно и подумать, что стало бы с Борисом Николаевичем, если бы волна тиранических чисток докатилась к тому времени до Березников...

К счастью, этого не произошло.

Даже напротив.

Беседы с местными упырями из горкома и районного управления НКВД ока­зались чрезвычайно полезными для Бори. Взрослые товарищи узнали мальчика и с тех пор уже не спускали с него глаз, заботливо следя за успехами своего юного собрата.

В восьмой класс осенью Боря пошел уже в другую школу.

Глава пятая

Момент осознания своего предназначения, важный в любой биографии, в био­графии Бориса Николаевича Ельцина особенно важен.

Еще вчера, кажется, ты вынужден был скрывать свое естество, еще вчера таил­ся со своими необыкновенными потребностями, а сегодня взрослые дяди, занима­ющие ответственные посты, ведут с тобой задушевные разговоры и ты вдруг уз­наешь, что упырями были Лев Давидович Троцкий и творец нашей Конституции Николай Иванович Бухарин...

— Лев Давидович?! Николай Иванович?!

— Да, да! Когда они были маленькими, тайком высасывали кровь у приятелей!

— А маршал Тухачевский? — охваченный волнением спрашивал Боря.

— Да, Боря, да! Маршал Тухачевский тоже был упырем, пока его не расстре­ляли. Упырь и Лаврентий Павлович Берия... Сейчас ты заучиваешь, Боря, биогра­фии выдающихся деятелей партии и даже не догадываешься, что ты, выросший в простой русской семье, тоже можешь стать вровень с ними... Но это не просто, Боря, ох не просто. Тебе очень многому нужно научиться.

Юноша Ельцин слушал эти слова и боялся поверить им.

То, что казалось ему слабостью, то, что еще вчера он осознавал как некий тай­ный порок, оказывалось вовсе не пороком, а совсем наоборот — делом, достой­ным любого великого революционера, преобразователя этой погрязшей в отста­лости страны.

Смышленый юноша быстро сообразил, что уже сама упыриная сущность воз­носит его из массы Васек и Петек на новую, недостижимую высоту!

Нет-нет.

Пока еще нельзя было выйти и гордо объявить всем: смотрите, завидуйте, я — упырь Советского Союза! Но зато об этом уже знают те, кому положено знать. От­ветственные партийные дяди, сидящие в кабинетах за дубовыми дверями, знают, что восьмиклассник Боря Ельцин такой же, как товарищ Троцкий, как Бухарин, такой же, как маршал Тухачевский! Осознание этого факта наполняло юношу ли­кующим торжеством.

И еще, наверное, выходя из здания горкома партии, юноша Ельцин честолюби­во думал, что будет учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин, что­бы стать достойным продолжателем великого дела, чтобы — а кто знает! — мо­жет быть, и сделать то, что не удалось сделать им.

Но юноша Боря никогда не стал бы президентом Ельциным, если бы думал только об этом.

Заслоняя тщеславие и честолюбивые мечтания, теплой, как только что высосан­ная кровь, волной широко растекалось в груди осознание, что он такой не один...

И еще вчера серая, будничная, безысходная жизнь озарялась прекрасным и яс­ным светом.

Глава шестая

Страницы «Исповеди» Бориса Николаевича, посвященные школьным и сту­денческим годам, особенно хороши. Они волнуют читателя, заставляют сопере­живать герою. Писательский талант Бориса Николаевича раскрылся на этих стра­ницах особенно ярко.

Конечно, немало написано книг, посвященных проблемам развития молодых упырей, но — скажите! — где вы найдете столь красочные описания редких минут отдыха юного упыря? Где еще сможете познакомиться с миром его увлечений?

А с каким искромётным, но при этом тонким и ненавязчивым юморком напи­саны эти страницы...

Вот, например, описание старой церкви, в которой находился склад оружия...

Юноша Боря залез туда, взял несколько гранат РГД-33 и принялся колотить по ним молотком, пока они не взорвались. Отбежавшие в сторону ребята с ужасом смотрели на товарища. Они ведь — как это остроумно и мило написано! — не знали, что самому Боре ничего не будет (кстати, один раз ему все-таки срезало осколком два пальца на руке), а их, их-то — вот он искромётный ельцинский юмор! — осколки все равно забьют насмерть.

Еще очень любил юноша Ельцин путешествовать по тайге. Засунет в карман фляжку с кровью и айда в путь! Совсем как в стихах того времени:

А в походной сумке фляга да табак,

Тихонов, Сельвинский, Пастернак...

По-моему, только совершенно необразованный, начисто лишенный чувства юмора человек может не улыбнуться, перечитывая описание путешествия к ис­току Яйвы...

«Запасы еды у нас скоро кончились, питались тем, что находили в тайге»...

Читаешь это и словно бы видишь чуть косоватую, но такую знакомую и люби­мую миллионами телезрителей улыбку Бориса Николаевича...

В самом деле, кого можно встретить в тайге?

Ну, сбежавшего из лагеря заключенного, ну, охотника-промысловика... Едва ли это легко могло быть употреблено в пищу.

Но мы-то знаем, что о пище Боре, действительно, не нужно было думать, по­тому что пища эта — какой тончайший юмор! — покачиваясь от голода, сама шла рядом с ним и в нужную минуту всегда можно было подозвать ее.

«Прожить там... — с неподражаемым юморком замечает Борис Николаевич в своей «Исповеди», — конечно, можно было какое-то время».

А путешествие юноши Ельцина с уголовниками на крыше вагона?

Уголовники принялись играть с юношей-упырем на его жизнь!

— Если ты сейчас проигрываешь... — пригрозили они, — мы тебя на ходу ски­дываем с крыши вагона — все, и привет, найдем такое место, чтоб ты уже основа­тельно приземлился...

Словно бы пряча в строчки свою косоватую улыбку, Борис Николаевич пишет: «Что дальше произошло, сейчас мне сложно понять»... — и тут же добавляет, что все-таки «что-то человеческое проснулось в них» и «после той игры они меня... даже зауважали».

Или эпизод с полковником из Запорожья, которому Борис Николаевич поста­вил условие «кормить. Причем кормить хорошо». Что там Джером К. Джером или М.Е. Салтыков-Щедрин!

Правда, как я знаю по некоторым отзывам, кое-кого коробит слишком явно вы­раженное превосходство Бориса Николаевича над рядовыми людьми.

Что тут скажешь?

Не знаю, господа... По-моему, нам уже давно пора отбросить ханжескую и лживую мораль, что была порождена идеями о всеобщем равенстве. Давно пора похоронить эту мораль под обломками тоталитарного государства.

Поймите, господа, упырь по природе своей выше любого, даже самого талант­ливого человека. Вы можете быть бесконечно умнее господина Чубайса, можете высмеивать его тупость и жадность, но вы никогда не сможете стать таким же, как Чубайс, потому что упырем надо родиться.

Вот, например, смогли бы вы отключить электричество в роддоме у новорож­денных? Нет? Что ж вы тогда рассуждаете о равенстве, если даже и такого пустяка не можете сделать!

И тем не менее с прискорбием должен отметить, что до сих пор отношения живых людей с упырями чрезвычайно запутаны.

На пути обыкновенного человека к своему упырю стоят многовековые баррика­ды предрассудков, возведенные недобросовестными учеными. Многие века эти, с позволения сказать, исследователи, распространяли самые нелепые поверья.

Они утверждали, например, что в упыря якобы превращается труп человека, если через него перепрыгнет черная кошка... Надо ли объяснять всю вздорность этих слухов? Еще в шестнадцатом веке выдающийся английский исследователь лорд Гаррисон провел восемь тысяч шестьсот тридцать девять опытов с трупами и кошками. Случаев «оживания» трупов было зарегистрировано всего пять, да и эти пятеро так же мало походили на настоящих упырей, как, например, молодая, цвету­щая девушка — на манекен, на котором портниха наметывает будущее платье.

И тем не менее эти глупые суеверия оказались чрезвычайно живучими. Как объяснил один из учеников Фрейда, именно в этом поверье и скрыт механизм того ущербного комплекса, который мешает человеку — он постоянно ощущает при этом запах могилы — радостно и самозабвенно отдавать свою кровь избран­ному им упырю.

Как это ни парадоксально, но в каком-то смысле даже и хорошо, что наш доб­рый русский народ так дремуч и невежествен. Наш старый добрый русак был огражден от знаний цивилизованного мира, но вместе с ними и от тех суеверий, что были распространены там.

Вспомните светлые мартовские дни 1989 года, когда тысячи москвичей в ка­ком-то упоительном единении голосовали за Бориса Николаевича.

«Мне сообщили уточненные итоги выборов... — пишет в «Исповеди» Б.Н. Ельцин. — За меня проголосовало 89,6 процентов избирателей. Конечно, это не совсем нормальные цифры, при цивилизованных, так сказать, человеческих вы­борах число должно быть меньше».

Это очень верно!

Как верно и то, что именно крайняя степень невежества нашего народа по­могла многим — явно не столь значительным, как Борис Николаевич! — упырям одержать блистательные победы на тех мартовских выборах.

Заметьте при этом, что когда «процесс пошел» и М.С. Горбачеву с его ближай­шими соратниками Э.А. Шеварднадзе и А.Н. Яковлевым удалось -таки сокрушить ненавистную всему цивилизованному миру империю зла, когда с запада вместе с чарующими мелодиями рок-ансамблей и картинками тамошних прилавков хлы­нула к нам и высокая западная культура, проникли оттуда — увы! — и некоторые предрассудки.

На президентских выборах за Бориса Николаевича голосовало уже только 55 процентов избирателей. Как показывают социологические опросы, именно эти пятьдесят пять процентов твердо отвечают «да» на вопрос «Является ли Б.Н. Ель­цин упырем?».

С одной стороны, хорошо, что соотношение не изменилось и народ, избравший себе президентом Б.Н. Ельцина, по-прежнему сохранил кредит доверия к упыри- ным реформам своего президента...

Но с другой стороны, как справедливо заметил как-то Э.А. Шеварднадзе, почи­вать на лаврах пока рановато.

Сорок пять процентов народа все еще не может распроститься с пещерной тос­кой об идеалах всеобщего равенства!

Это многовато для подлинно цивилизованной страны.

Хотя у нас сейчас, благодаря нашей передовой прессе, и делается кое-что для просвещения в нужном русле, но процесс этот — вновь воспользуемся выражени­ем нашего экс-президента — далеко не завершен.

Конечно, нас уже не шокирует, когда кто-либо с экрана телевизора признается, что вот он, дескать, к примеру, гомосексуалист. Мы понимаем уже, — наконец- то и в нашей стране появляются зачатки цивилизованных отношений! — что это естественно и каждый человек вправе выбирать: быть ему гомосексуалистом или придерживаться устарелой сексуальной ориентации...

Но скажите честно, а если бы ваш собеседник заявил вам, что он упырь?

Сумели бы вы сдержать идущее еще с пещерных времен первобытного комму­низма чувство страха и отвращения?

Не знаете?!

Вот то-то и оно...

Вы сами видите, как еще далеко нам до подлинно цивилизованного мира...

А ведь упыри, это прекрасно известно из мировой литературы, чрезвычайно ранимы. Для их тонкой — не в пример нашей — организованной натуры болез­ненно любое проявление страха или брезгливости в избранном ими для дружес­кого общения субъекте.

Разумеется, мне могут возразить...

Могут сказать, что сейчас, когда голод и нищета стучатся в любую — если хо­зяин ее не работает банкиром или охранником — дверь, время ли сейчас, среди кризиса и отчаяния, говорить о необходимости борьбы с пещерными инстинктами первобытного коммунизма?!

Ах, господа.

Как вы не понимаете, что именно сейчас-то и необходимо удержать люмпе­низированные массы от соскальзывания во тьму многовековых предрассудков, в пучину первобытных инстинктов!

Ведь именно сейчас любое самое невинное и естественное проявление упыри- ной натуры может быть катастрофически неадекватно воспринято люмпенизиро­ванной публикой.

Известно ли вам, господа, что в Москве, в этом городе, освященном именем неутомимого борца за демократию и права личности, друга самого Лаврентия Павловича Берии, испытателя водородной бомбы Андрея Дмитриевича Сахарова, недавно произошла безобразнейшая история?

Молодая, полная юных сил упырёшечка в скверике возле памятника Пушкину на Тверской улице немножко перекусила горло никому не нужному малышу. Так вот, сидевшая рядом на скамейке мамаша учинила скандал. На ее крик немедленно начал собираться народ и никто — представьте себе, никто! — не заступился за упырёшечку. К счастью, в это время проезжал мимо на своем «мерседесе» ответс­твенный работник «Союза правых сил». Его охранники и спасли юную упырёшеч- ку от расправы толпы, оградили от оскорблений.

Все закончилось благополучно, но судите сами, господа, на каком тонком во­лоске висят те демократические преобразования, что с таким трудом внедряются в нашу пропитанную ядом тоталитаризма косную действительность...

Глава седьмая

Но мы отвлеклись от непосредственного повествования о юности Бориса Ель­цина. Впрочем, отвлеклись, как вы сейчас поймете, отнюдь не случайно.

Сейчас вследствие разгула свободы слова в обществе начало складываться мнение, будто тридцатые и сороковые годы в нашей стране окутаны непроницае­мым мраком.

Как это могло произойти, не возможно понять.

Ведь еще в начале перестройки были даны образцы, как следует писать об этих десятилетиях. Пусть последние романы А. Рыбакова и А. Солженицына и не отличаются особой художественностью, но политически это очень выверенные произведения.

Да, в тридцатые и сороковые годы было много негативного. Судьбы Льва Дави­довича Троцкого, Николая Ивановича Бухарина и маршала Тухачевского — яркие примеры тому.

Но одновременно — вы же не будете отрицать этого, господа? — именно в тридцатые годы был, наконец-то, сокрушен оплот российской отсталости — ее де­ревня. Именно тогда, под непосредственным руководством «главного командира» уранового проекта Лаврентия Павловича Берии, начинает формироваться мировоз­зрение выдающегося борца за права личности — Андрея Дмитриевича Сахарова.

Нет нужды перечислять все великие свершения тех лет... И в те мрачные де­сятилетия упыри и вампиры прочно удерживали верховную власть в стране и, хотя и не афишировали себя, но жили полнокровной (в прямом значении этого слова) жизнью.

И когда мы размышляем о юности Бори Ельцина, мы должны помнить, что то­темизм, почти обрядовая метафоричность накладывали в те годы строгий запрет называть явления, связанные с упыриной жизнью, своими именами.

Каждый простой человек в те годы был готов отдать свою кровь за товарища Кагановича или Лаврентия Павловича Берию. Но заявить, что он должен отдать свою кровь упырю, запрещалось и товарищу Кагановичу и самому Лаврентию Павловичу Берии. Недостатка в крови упыри не испытывали, но вся эта кровь от­давалась как бы и не упырям, а тем должностям, которые эти упыри занимали, — секретарям ЦК, обкомов или райкомов партии, представителям органов НКВД.

Конечно, это далеко, бесконечно далеко от свободного, так сказать, кровоизли­яния народа, о котором мечтают все демократы.

Конечно, каждый прогрессивно настроенный человек мечтает о том времени, когда и у нас, как во всем цивилизованном мире, каждый упырь свободно сможет предложить вам, не опасаясь нарваться на грубость или оскорбление, отдать свою кровь. И вы самозабвенно — вы ведь тоже свободный человек! — сможете сде­лать это. И только тогда вы станете подлинно свободным, когда это станет для вас не тягостной повинностью, а потребностью, когда процесс этот будет вызывать у вас не отвращение, а головокружительную радость служения другой, более до­стойной, чем вы, сущности...

И хочется надеяться и верить, что в новой, составленной под руководством Ельцина Конституции прозвучит:

«Каждый гражданин России имеет право быть съеденным.

Каждый гражданин имеет право отдать свою кровь избранному им упырю».

Но все же, должен сразу сказать, господа, этот счастливый для народов всего мира день еще не близок. И безобразная сцена в скверике возле памятника Пуш­кину, о которой я рассказал, доказательство этому...