Адамово яблоко (журнальный вариант)

Казимир с Марковым сидели за угловым столиком и обсуждали девиц.

— Смотри, вон та, белобрысая, как тебе? Я бы ей внедрил свою технологию, — Марков разгладил пышные, по-кошачьи задиристые усы.

— Ребра как батарея, ноги как спички, — вздохнул Казимир. — Да все они тут: плюнь — переломится. Не найдешь, за что взяться. И наряды странные, как у супермена — трусы поверх колготок.

— Большой любви колготки не помеха! — парировал Марков. — А я люблю худышек… Слаще мясо на костях. А ты как, Максимыч?

— Давайте закажем выпить, — предложил Георгий. — Что-то я устал.

— Обижаешь, — ухмыльнулся Марков. — Уже несут.

И в самом деле, официанты уже ставили на стол графины с водкой и коньяком, закуску. Под изувеченный моцартовский дивертисмент Фред вместе с телезвездой появились на небольшой эстраде.

— Дорогие гости! Те, кого мы рады видеть здесь в избранном кругу…

— Хотим напомнить, что все вы стали участниками лотереи, призы для которой предоставлены спонсорами показа.

— Это авторские скульптуры литого серебра из коллекции Cosas del Amor, модные и прогрессивные аспекты современной жизни.

Публика за столами жидко поаплодировала.

— Ну как ты встретился-то, расскажи, — обратился к Георгию Казимир. — Чего там Вальтер?

— Как всегда полон оптимизма. Замутил этот проект с Ханты-Мансийском. Я до последнего не верил.

— А ты-то сам сделал, что хотел?

— Плюс-минус… Есть кое-какие мысли. У вас тут как идет?

— Идет хорошо. Только мимо.

Марков вернулся от стола москвичей, улыбаясь загадочно, как чеширский кот.

— А московские в сауну собрались. Может, а?.. Махнем тоже, как взрослые? Организуем небольшой пихничок — трое в лодке, не стесняясь собаки?

— Я пас, — отозвался Казимир. — Домой и в люлю.

— Да устали, Саша, — поддержал Георгий. — Я утром с самолета… Поезжай с ними, если хочешь.

— Ладно, подавитесь. Отправлюсь тоже спать…

— Надо только призов дождаться, — Казимир глянул в сторону распорядителей. — Вдруг дадут чего-нибудь?

Марков хмыкнул.

— Не надейся, Казинька, мы с тобой мимо кассы. Там всё замастырено. Максимычу, может, и перепадет, а нам с тобой не по ранжиру.

— А вдруг хоть раз повезет?

— Лот номер тринадцать, оригинальная авторская работа! — объявила в микрофон Джинджер. — Господа, внимательнее проверяйте ваши лотерейные билеты, у кого счастливый номер? Тринадцатый! Откликнитесь, ау!..

— У тебя же тринадцатый, — вскинулся Казимир. — Здесь тринадцатый!..

Георгий опустил взгляд на розовый клочок картона.

— Нет, у меня был двадцать третий.

Чертовщина какая-то. Тройка, семерка, туз…

С серебряной фигуркой на подносе к ним направлялся тот самый манекенщик, что вынес ножницы в начале церемонии.

Прислушиваясь к себе со спокойным любопытством, на этот раз Георгий не почувствовал ничего необычного. Красивый, приятный, хорошо сложен. Но слишком уж юный — лет девятнадцать-двадцать, вчерашний школьник, не о чем говорить.

— Лошадь, что ли? — разглядывая скульптуру, предположил Казимир. — Пегас?

— Собака, — уверенно возразил Марков, — ты посмотри на морду.

— Это цилинь. Единорог. Одно из четырех священных животных, символ счастья и процветания, — пояснил юноша, и его голос прозвучал глуховато и нежно, как виолончель в нижней октаве.

«Вот что», — подумал Георгий, вдруг возвращаясь в ту минуту ослепления на лестнице. Он понял, что поразило его тогда — ощущение весны, цветения, чистой и ясной радости, которое рождалось в душе при взгляде на это лицо.

Любезный сердцу и очам, как вешний цвет, едва развитый…

— Ну что, коньячку, обмыть подарок? — Марков придвинул юноше стул. — Садись, садись, не съедим. Ты новенький? Что-то я раньше тебя не видел.

К удивлению Георгия, парень присел за стол, лишь мельком оглянувшись на дежурного распорядителя.

— Да, я стажер.

— Тогда давай знакомиться. Я — Александр Николаевич, можно просто дядя Саша Марков. Это — дядя Казя. И Георгий Максимович, можно просто дядя Гога. А нас как зовут?

— Игорь Воеводин, — он быстро посмотрел на Георгия.

Слегка вьющиеся волосы отливали платиной, а лицо было такое свежее, как будто он только что умылся родниковой водой с каким-нибудь «детским» мылом. Образ воплощенного здоровья для рекламы йогуртов, если бы не глаза, совсем русалочьи, прозрачно-зеленые, с чуть припухшими веками. «Может быть, линзы, — подумал Георгий. — Нет, похоже, свои».

— До дна, Игорь Воеводин, до дна! — потребовал Марков, поднося мальчику рюмку. — Водка — сила, спорт — могила.

Георгий видел, что компаньон тоже не остался равнодушен к цветущей красоте стажера.

Уже за то, что он сел за стол к гостям, юношу могли оштрафовать или даже уволить, но то ли от неопытности, то ли из какого-то нахального расчета, он продолжал делать невозможные вещи — взял рюмку и выпил. Лицо его вспыхнуло. Сердобольный Казимир протянул ему бутерброд с икрой.

— Давай-ка, закусывай, развезет. Вас ведь, небось, не кормят? Вот скажи мне, только честно, у вас там всё замастырено, да? Все призы?

— Да, — ответил мальчик простодушно. — Всё заранее распределили, по рейтингу гостей.

— А что я тебе говорил! — Марков снова потянулся к графину. — Ну что, Игорек — чай, кофе, потанцуем? Пиво, водка, полежим?.. Махнем после банкета в баньку? Ты давай, девчонок собери, на твой вкус. Можешь какого-нибудь друга захватить для компании, ну ты в теме. А мы не обидим. Я хорошее место знаю, где всегда мне рады.

«А чего ты хотел, дорогуша», — усмехнулся мысленно Георгий, одновременно удивляясь силе ревнивого чувства, которое испытал в этот момент.

Юноша посмотрел на Маркова ясным, неулыбчивым взглядом и довольно нагло заявил:

— А у вас ус отклеился, дядя Саша.

И тут же поднялся, чтобы исчезнуть за дверью в служебный коридор.

— Что это было? — фыркнул Марков ему вслед. — Чего хотел-то, а? Ты посмотри на них, Максимыч. Характер тут будет показывать нордический. Снегурочка нашлась!

Но их стол уже обступили какие-то люди с бокалами в руках.

— Дайте презентик посмотреть.

— Это у вас кто, конь? А у нас черепаха…

— Ну, будем здравы, бояре!.. И чтоб считать — не пересчитать.

— И чтоб калымить в Гондурасе, а не гондурасить на Калыме…

Георгий выпил, обменялся рукопожатиями с малознакомыми гостями и выбрался из-за стола, приняв довольно странное решение. Проходя мимо барной стойки, он поймал взгляд Сирожа, вспомнил Марьяну и мельком подумал — почему же этот жених её не проводил?..

Затем, минуя администраторов, он открыл дверь в служебные помещения и направился по коридору в ту сторону, откуда доносились звонкие голоса.

В небольшой комнате, приспособленной под гримерку, персонал устроил свой праздник. На бумажных тарелках таяли куски торта, в пластиковых стаканах кисло шампанское и окурки, на полу валялись обрывки цветных перьев и рваная упаковка от колготок. В воздухе плавал табачный угар и запах паленых волос.

При его появлении звонкий спор прервался. Девочки с начерненными веками, парни с голыми плечами оцепенели, словно челядь в замке Спящей царевны. Юноша, успевший уже снять дизайнерский наряд и переодеться в поношенные джинсы и тишотку, обернулся; его лицо горело румянцем. Георгий молча кивнул, тот сразу повесил на плечо сумку, которую держал в руках, и вышел следом за ним в коридор.

Они свернули на пожарную лестницу, спустились в цокольный этаж. Там, у служебных лифтов, Георгий проговорил:

— Меня зовут Георгий Максимович Измайлов. Я один из соучредителей вашего агентства.

— Я знаю, кто вы, — пробормотал тот, не поднимая глаз.

— Это даже любопытно. Зачем же ты тогда Александру Николаевичу нагрубил?

Тот стоял как двоечник у доски, повесив руки вдоль тела, наклонив голову, демонстрируя изящнейший изгиб высокой шеи.

— Я не грубил. Просто пошутил. Я не знал, что нельзя садиться за стол с гостями.

Подъехал лифт, и Георгий вошел, приглашая его за собой.

— Ну, допустим. А как получилось, что ты сначала вынес ножницы, а потом этот приз?

— Сказали, что резать ленточку будет женщина… и дали мне, потому что остальные ребята переодевались… А приз я сам попросил. Извините.

Лифт остановился, они вышли. Георгий поискал на стене выключатель и не нашел, осветил коридор зажигалкой.

— Поднимайся наверх. Осторожно, не споткнись… Теперь налево.

Они выбрались наружу, и блистающая прохладная ночь накрыла их звездным куполом. У мальчика вырвалось восклицание. Георгий спросил:

— Ну как?

— Зачётно, — кивнул он.

Темный брезент лежал, свернутый, у края крыши, а сквозь стеклянный витраж внизу видны были столы с закусками, ещё не разъехавшиеся гости и снующие вокруг официанты. Можно было даже разглядеть лица.

Георгий Максимович подошел к перилам.

— Иди сюда. Ты куришь?

Он взял сигарету.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Ну вот и скажи мне, как представитель нового поколения… Если здесь, наверху, открыть ночной клуб?..

— Только пьяные будут падать, — сказал он, то ли в насмешку, то ли серьёзно.

— Сделать стеклянный купол. Внизу, — Георгий ударил по кровле ногой, — дискотека. А здесь бар и чил-аут.

Юноша встал рядом, глядя на расцвеченную огнями живую карту города. Георгий не мог отвести глаз от его лица.

— Мне нравится. Похоже на елку в Новый год… Всё сверкает.

— Поэтому рентабельно делать ночной клуб, а не просто ресторан. Днем нет такого впечатления…

Крупные августовские звезды пульсировали в вышине, синий воздух дрожал. Под влиянием какого-то почти поэтического вдохновения, Георгий заговорил:

— Знаешь, трудно принять мысль, что в данную минуту мы видим вселенную, какой она была тысячи лет назад. И что наша планета — лишь микроскопический осколок реторты, взорвавшейся в руках какого-то неосторожного алхимика… Древние астрономы считали, что небесные тела, двигаясь в космосе по своим орбитам, издают прекрасный звон. Они называли это «музыкой сфер».

Мальчик слушал его, раскрыв глаза.

— Они полагали, что космической музыкой сопровождается всё происходящее на земле — смена времен года, цветение и созревание плодов, рождение и смерть. Что эти звуки постоянно воздействуют на нас, хотя мы не можем их слышать… Что числовая гармония пронизывает мировое пространство и человеческую душу… Вокруг этой идеи и надо разрабатывать рекламную философию. Звезды, «Альмагест», число как мера вещей.

— Можно ещё приглашать разных звезд, музыкантов там, — сказал мальчик неуверенно.

— Всё возможно, — Георгий кашлянул, избавился от окурка, затушив каблуком. — Стоит только задаться целью… Так что мы будем делать дальше, Игорь?

— Не знаю, — почти беззвучно ответил тот после паузы.

— Водки мы уже выпили, в баню ты отказался… Какие ещё варианты? Поедешь со мной?

Он отвернулся к перилам, и Георгий подумал, что напрасно затеял это. Бог знает, какая каша у них в голове в этом возрасте, и не вертится ли там очередная шутка про отклеившийся ус.

В кармане Георгия ожил телефон.

— …Где? Ребята потеряли… мы сворачиваемся… где ты? — сквозь хрип и свистящий гул звал его Марков, как Аэлита возлюбленного: «Где ты, где ты, сын неба?».