"Эти заманчивые сокровища дракона"

Ленкорион не ответил. Ударом ноги он вышиб из рук Белирогана бутылку. Затем, ногой же, ударил нахала по ребрам. Сапожки у эльфов легкие, на мягкой подошве. Но, если таким сапожком как следует приложиться к ребрам - неплохо может получиться.

- Ты что! - с трудом выдохнул Белироган. - Ты что!? Он хотел встать, но возле него уже оказался Олькондор. Великан ударил Белирогана кулаком в челюсть, и тот растянулся на траве во весь рост.

Остальные эльфы растерянно смотрели. Такого они не ожидали и не знали, как поступить. Только Лендогор не растерялся, Он выхватил кинжал, хотел вскочить и броситься на помощь другу. Но не успел. Что-то сильно укололо его в бок, и он услышал негромкий, но уверенный, голос Гелерона:

- Сиди. Если шевельнешься, я проткну тебя насквозь.

Все знали, что Гелерон никогда не шутит. Если он сказал, что проткнет насквозь, значит, так и сделает.

- Ты понял меня? - спросил Гелерон и нажал чуть сильней. - Не делай лишних движений. Положи кинжал в ножны и сиди спокойно.

- Понял, - а что еще оставалось Лендогору делать. Он осторожно вложил кинжал в ножны и опустил руки.

- Вождь, прикажешь повесить мятежника? - спросил Олькондор.

- Конечно, - Ленкорион не приказал, а просто разрешил одному своему подчиненному, казнить другого своего подчиненного. Как будто речь шла не о жизни эльфа. Как будто разрешил перенести стол в канцелярии, из одного угла, в другой угол.

У Олькондора как-то сразу и веревка оказалась в руках, и он деловито стал налаживать петлю.

Эльфы, как будто, очнулись и, вдруг, увидели совершенно другого Ленкориона. Вовсе не озабоченного и делового начальника канцелярии, задания которого они привыкли выполнять и над которым привыкли подшучивать. Перед ними стоял Вождь эльфов. Его гордо поднятая голова, суровый взгляд и спокойное лицо говорили об уверенности и твердости. Сейчас он был вождем, а они членами его племени. Он был волен повесить каждого за малейший проступок. Или, просто, того, кто ему не понравился. Это поняли все и поняли сразу. И Лендогор, который только что вынимал из ножен кинжал, и готов был броситься с этим кинжалом на защиту товарища, тоже понял.

Эльфы побросали бутылки с пивом. Все встали с удивлением, страхом и почтением смотрели на Вождя. И только Олькандар был занят делом. Он уже соорудил на веревке петлю и теперь натягивал ее на шею приговоренному.

А Ленкорион рассматривал свой отряд спокойно и уверенно, будто ничто особенного и не произошло. Ну, нагрубил ему эльф, Вождь тут же приказал его повесить. Все нормально, говорить не о чем, так и должно быть. Вождя, поняли эльфы, заботило совершенно другое... И вождь, благосклонно, решил поделиться своими мыслями и планами.

- Я хочу напомнить вам, что вы дети древнейшего народа, - вот так, несколько высокопарно, но лестно для тех, кто его слышал, начал Ленкорион. - Прекрасные леса, прохладные реки и бескрайние поля - все это принадлежало вам, эльфам. Проявив невиданную хитрость и жестокость, люди, гномы и гоблины захватили все эти богатства земли, заставили нас, древний и мудрый народ служить им. Но это не могло длиться бесконечно. Настал час, когда мы сможем вернуть свою свободу, свое былое могущество...

Несильный ветерок, который шевелил листвой, утих, и, казалось, не только эльфы, но и деревья, окружающие поляну, внимательно ловят каждое слово вождя.

Белироган, который к этому времени очнулся, таращился широко открытыми глазами, то на своих товарищей, то на Ленкориона, пытаясь сообразить, что происходит, но ничего сообразить не мог. Потом, когда Олькондор накинул ему на шею петлю, сообразил самое главное: его хотят повесить.

- Не надо! - закричал он. - Не надо!

- Тихо! - цыкнул на него Олькандар, - не мешай вождю говорить.

Ленкорион услышал крик Белирогана. Он прервал свою речь, повернулся, недовольно посмотрел на Олькандара.

- Ты еще не повесил его? - удивился Вождь.

- У меня все готово, - стал оправдываться тот. - Сейчас заброшу веревку на дерево, и все.

- Не надо! - продолжал вопить Белироган. - За что!?

- Он не понимает за что, - Вождь грустно улыбнулся. - Это плохо. Надо объяснить этому эльфу... Как его там зовут?.. - Ленкорион хорошо знал, как зовут "этого эльфа", но решил дать понять остальным, что такую мелочь, как имя каждого из них, Вождю знать не обязательно.

- Белироган, - подсказал Олькандар.

- Объясни этому эльфу, которого зовут Белироган, что старшим грубить нельзя. Хорошо объясни, чтобы понял и запомнил. Потом повесишь.

- Когда у эльфа на шее петля, он все понимает очень быстро

- Я понял! - закричал Белироган. - Я понял и стану полезным. Не надо меня вешать!

- Х-мм, - Ленкорион испытующе посмотрел на приговоренного. - Ты уверен, что понял?

- Уверен! - Белироган попытался снять с шеи петлю, но Олькондор не дал ему это сделать. - Уверен, - еще громче закричал Белироган. - Клянусь Священной Олеандровой рощей и многоцветным мостом радуги! Я все понял. Не надо меня вешать!

- Сегодня такой важный день... - Ленкорион внимательно оглядел свой небольшой отряд, как бы хотел убедиться, что они тоже все поняли. - Хочется быть добрым... Хорошо, я решил помиловать тебя, Белироган. Олькондор, сними с него веревку.

Вот так Вождь снова удивил всех. И порадовал. Он не стал казнить Белирогана.

А Ленкорион больше не смотрел, ни на помилованного, ни на своего адъютанта.

- Я уже сказал вам, что сейчас наступил наш звездный час: мы, эльфы, можем вернуть былую свободу... - продолжил он свою речь.

Ленкорион напомнил о предопределении эльфов, стать владыками всей земли. Затем плавно перешел к рассказу об отряде Каланта, о неисчерпаемых сокровищах, что хранятся в башне дракона, и о том, как они, эльфы, сумеют завладеть этими сокровищами. И нарисовал картину жизни будущего государства, основателями которой они станут...

Ленкорион говорил негромко, но каждая его мысль, находила отклик у членов небольшого отряда. Все-таки эльф, даже если он на время оторвался от своего леса, и жил в городе, все равно остается эльфом.

- Мы восстановим былое величие нашего народа, вернемся к древним священным обычаям. К нам возвратится наша царица, прекрасная и вечно молодая Эльсениор. Это будет царство свободных и независимых эльфов. Эльфы станут жить в довольстве и уделять свое время наслаждениям. Каждый будет настолько свободен, насколько он этого захочет, и владеть не менее чем тремя рабами. А вы, как основатели нового государства, будете пользоваться особым почетом и привилегиями. Привилегиями будут пользоваться также ваши потомки. Вас ждет великое будущее в великом царстве эльфов.

Вот так закончил свою речь заведующий канцелярией бургомистра, а в будущем, вполне возможно, Великий Вождь всех эльфов.

С общего согласия, отряд отправился в путь на рассвете, когда жители Геликса еще спят. Впереди, на могучем сером Фамогусте, ехал славный рыцарь Калант по прозвищу Сокрушитель Троллей. Он был без шлема, все могли лицезреть его молодое мужественное лицо и решительные карие глаза. На рыцаре, был короткий голубой камзол с костяными пуговицами, просторные, не стесняющие движения ярко-розовые брюки и неизменные красные полусапожки с блестящими стальными шпорами. Слева на поясе красовался тяжелый меч Калибур, а правой рукой он придерживал боевое копье. Кристалл Мультифрита на вершине копья был укрыт от посторонних глаз чехлом, который вечером соорудил монах. Шлем, щит и доспехи рыцаря, а также нехитрое имущество, которое он пожелал захватить с собой, лежали в экипаже, который следовал за ним.

Хромой каретник Шовкр выдал Бурксту лучшее из того, что имел. Это была не повозка, и, во всяком случае, не телега. Из уважения к Ордену, Шовкр, в погашение своего долга, совершенно бескорыстно, передал монаху во временное владение лучшее свое творение: что-то вроде открытой кареты с мягкими сидениями для четверых, специальным местом для кучера, и большим закрытым кузовом, где можно было разместить багаж. Кузов этот, как нельзя более, пришелся кстати: вместе с доспехами рыцаря в него погрузили все съестное, и десяток больших кувшинов пива, что прислал Гонзар Кабан. А, кроме того, Хозяин таверны достал где-то для принцессы большой пакет халвы. "Самая лучшая зарубежная халва, - сказал Кабан. - С орехами и изюмом. Такую халву делают какие-то хитрые иностранцы на дальних островах и едят ее только самые знатные деспоты". Буркст прихватил несколько шерстяных одеял. Здесь же находились и две большие сумки набитые всякой всячиной, принадлежащей магу и монаху.

Развалившись на мягких подушках сидения, в экипаже удобно устроился Великий Маг Мичигран. Он надвинул на глаза шляпу, закутался в широкую мантию и подремывал. Перед дальней дорогой и опасной битвой, маг решил расслабиться, набраться сил и энергии. Кроме того, он не хотел, чтобы его увидел кто-нибудь из многочисленных приятелей, который мог совершенно случайно оказаться в это время на улице. Рядом лежал неизменный посох, незаменимый его помощник во всех магических и некоторых не магических действиях.

На облучке, возвышающимся над экипажем, с вожжами в руках, гордо восседал монах Буркст. Доверенный самого Координатора. Дубину свою гном пристроил рядом, возле ног. Маленькому гному нравилось, что он сидит высоко и может смотреть на всех, даже на развалившегося, на мягком сидении мага, сверху вниз.

Они ехали по улицам тихо и спокойно. Буркст отметил, что указание их пресветлости выполнено: путешественники отправились в дорогу тайно и никого не потревожили.

Но, оказывается, что спали в городе не все. Когда маленький отряд проезжал по Фабричной улице, в одном из домов отворилось окошко, из него выглянул широкоплечий рыжебородый человек в желтой рубахе расстегнутой до самого живота. Он проводил взглядом отряд, довольно ухмыльнулся и тотчас же исчез. А вскоре бесшумно отворились ворота, и со двора выкатила телега, которую легко тащила крупная пегая лошадь с черным пятном на лбу. На телеге, с вожжами в руках, сидел все тот же рыжебородый, который и рубаху уже успел застегнуть на все пуговицы, и натянуть на голову шапчонку, а за ним еще один рыжебородый, но помоложе первого и в синей рубахе - его младший брат. Соблюдая приличную дистанцию, телега двинулась за экипажем, которым правил монах. На Мерзлячей улице к ним присоединились еще две телеги: на первой сидел тощий, угрюмый гоблин, со свежим синяком на правой скуле, вторую заполнил выводок гномов - не-то пятеро, не-то семеро. Все молодые, розовощекие, с короткими бородками. На Разваляйке обоз увеличился еще на четыре телеги, а на Песковатике, аж на целых шесть. Так и ехали. Когда отряд Каланта выбрался на улицу Сторожевую, ведущую к воротам, за ним тянулась колонна телег в двадцать. А может быть и больше.

Среди тех, кто последовал за отрядом Каланта, были люди, гномы и гоблины. Но не было ни одного эльфа, ни одного тролля. Городские эльфы обленились и так рано не вставали. Тролли, конечно, не спали. Тролли вообще почти не спят. Но они также не приняли участие в этом неожиданном походе. Тролли глядели вслед телегам и пытались сообразить, куда это и зачем ринулся народ. А одновременно соображать и идти тролли не могли.

Когда маленький отряд рыцаря приближался к городским воротам, наперерез ему бросился высокий худощавый эльф. Он был одет по последней моде, принятой у чиновников города: в зеленую рубашку с красным галстуком-бабочкой, красные штаны в обтяжку, короткие мягкие сапожки цвета опавших листьев и голубой жилет. Но без желтого камзола и без головного убора, что считалось у чиновников верхом неприличия. На поясе эльфа болтался длинный и узкий кинжал в серебряных ножнах.

- Стойте! Стойте! - вопил эльф, бросаясь под ноги лошади рыцаря.

Фамогуст презрительно фыркнул, повернул голову и посмотрел на хозяина, спрашивая: "Растоптать нахала или остановиться?"

- Подожди, - велел Фамогусту рыцарь. - Чего тебе надо? - спросил он у эльфа.

- Спасите меня! - потребовал тот. - Меня хотят убить!

Благородный рыцарь не мог оставить в беде ни одно живое существо, не делая при этом различия: человек просит у него защиты, гном, гоблин или даже эльф. Калант, наверно, остановился бы даже для того, чтобы помочь лепрекону. По всем рыцарским правилам, ему следовало немедленно поддержать угнетенного, наказать обидчика и восстановить справедливость. Но собравшемуся в столь важный поход рыцарю не хотелось отвлекаться на другие мелкие дела.

- Прости меня, но я выполняю сейчас обет и не могу заняться ничем посторонним, - сообщил он эльфу. - Когда я вернусь из этого похода, я непременно помогу тебе.

- Мне нужна помощь сейчас! - потребовал эльф. - Пока вы вернетесь из своего похода, меня убьют!

- Ты не останешься неотомщенным, - подбодрил его рыцарь. - Я сурово накажу твоих убийц.

Эльфа этот вариант не устраивал, и он по-прежнему загораживал путь мерину.

- Обратись к воинам, охраняющим ворота, - дал Калант эльфу еще один добрый совет. - Они стоят на страже закона и помогут тебе восстановить справедливость.

Этот совет эльфу тоже не понравился. Помощи стражников он, кажется, боялся не меньше, чем своих предполагаемых убийц. Оставался только один выход.

- Возьмите меня с собой! - попросил он, я буду верно служить вам!

Отряд был укомплектован полностью и эльф оказался бы в нем лишним. Рыцарь даже и отвечать не стал, а только покачал головой.

- Я заплачу! - заявил эльф. - Я хорошо заплачу. Возьмите меня с собой. Мне нельзя сейчас оставаться в городе.

Калант, который уже собрался ехать дальше, опустил повод. Он вспомнил, что все богатство отряда составляла одна лишь серебряная пуговица, покоившаяся в кармане его камзола. И подумал, что несколько монет им бы не помешали. Рыцарь оглянулся на Буркста:

- Как ты считаешь?

Буркст был не прочь подзаработать, тем более что пара вороных, выделенная каретником, везла экипаж легко, и это позволяло, без всякого ущерба добавить, к имеющемуся грузу, нетяжелого пассажира.

- Во сколько ты оцениваешь свою драгоценную жизнь? - спросил он у эльфа.

- Я заплачу столько, сколько вы попросите, - гордо, но необдуманно пообещал тот.

- Две золотые монеты! - Буркст решил, что если эльф не преувеличивает и ему действительно угрожает гибель, он откупится даже за такую сумму. Но сам он оценил жизнь напуганного эльфа не более чем в две малые медные монеты и был готов опустить плату до этого уровня.

- Я согласен! - эльф по-прежнему загораживал отряду дорогу, но смотрел теперь не на рыцаря, а на гнома.

Буркст впервые видел эльфа, который был готов заплатить две золотые монеты, не торгуясь. Даже если это была цена жизни.

- Поклянись, что не обманешь! - предусмотрительно потребовал монах.

- Я даю честное слово, а оно дороже золота! - заявил эльф и попытался свысока посмотреть на гнома.

Буркст так не думал. Ни один гном, даже если бы он был слабоумным, никогда не поверил бы честному слову эльфа.

- Поклянись! - снова потребовал он.

- Клянусь вечно зеленой листвой волшебного леса! - приложил правую руку к груди эльф. - Клянусь солнечным светом и семицветным мостом священной радуги! Клянусь вечной молодостью нашей прекрасной царицы Эльсениор, что заплачу за свое спасение две золотые монеты.

Обещать две золотые монеты, не задумываясь, да еще поклясться в этом, можно было только в двух случаях: если у тебя, их очень много и ты ими не дорожишь; или если у тебя, их нет вовсе. Что касается эльфа, то это был второй вариант. Но Буркст об этом не догадывался.

- Ну, чего стоишь! - прикрикнул он на эльфа. - Видишь, мы торопимся, залезай в экипаж!

Эльф не стал ждать повторного приглашения, проворно забрался в карету и устроился на мягкое сидение против закутавшегося в плащ, дремлющего мага. Он и представить себе не мог, с кем оказался в одном экипаже.

У широко распахнутых Южных ворот свободного города Геликса, в это утро находился усиленный отряд стражи во главе с самим лейтенантом Брютцем. Мундиры стражников были застегнуты на все пуговицы, животы затянуты широкими ремнями, а начищенные лезвия алебард сияли как зеркала. Выглядели стражники так, будто они не ворота охраняли, а готовились к торжественному шествию в день святого драконоборца, дважды рожденного Фестония.

Лейтенант Брютц был высок, плечист, усат и одет в черную кожу: высокие кожаные сапоги, кожаные штаны и кожаную куртку. Кличку "Черный Лейтенант", ему дали именно за это, а не за какие-нибудь сомнительные поступки. На поясе Черного Лейтенанта висел длинный меч, а на голове красовался блестящий медный шлем, увенчанный перьями птицы, у которой когда-то был очень красивый хвост. И еще: Черный Лейтенант был трезв. Винить в этом лейтенанта городской стражи Брютца было нельзя. Полностью виноват в таком непривычном состоянии начальника городской стражи был бургомистр.

Еще вчера вечером, когда Черный Лейтенант привычно собирался к друзьям, чтобы развлечься, перекинуться в картишки и опорожнить кувшин-другой доброго пива, к нему домой неожиданно ввалились два нахальных эльфа из канцелярии бургомистра. Оба в желтых камзолах из лучшего геликского сукна и с радужными перьями птицы куру-куру на шляпах. А морды постные, как будто их вместо пива каждый день поят уксусом. Разве такие с чем-нибудь хорошим придут? Они тут же и заявили, что лейтенант Брютц должен: во-первых - немедленно предстать перед начальством во всеоружии; во-вторых - сделать это в совершенно трезвом виде.

Лейтенанту Брютцу такое не понравилось. Лейтенант Брютц, в планы которого не входило ни первое, ни второе, естественно, сказал эльфам, что он о них думает, что им следует сделать и, вообще, куда им надо немедленно отравляться.

Эльфы не последовали его доброму совету, они повторили все, что сказали ранее и сослались при этом на строгий приказ самого бургомистра Слейга.

Лейтенант Брютц, не задумываясь, с офицерской прямотой, сообщил некоторые соображения об особе бургомистра и его строгом приказе, а также высказал ряд пожеланий в адрес бургомистра и повторил свои советы касающиеся непосредственно эльфов.

Эльфам соображения лейтенанта об особе бургомистра понравились, но, следуя инстинкту самосохранения, они офицера не поддержали. А вполне разумными советами в свой адрес нахально пренебрегли. И тут же со злорадством сообщили немаловажную подробность: бургомистр только что вернулся от их пресветлости Координатора Хоанга и сразу же послал за начальником городской стражи.

После этого их сообщения лейтенант Брютц задумался. На совершенно трезвую голову думать было трудно, и он обратился за советом к внутреннему голосу. Но внутренний голос тоже был трезв, и ничего дельного посоветовать не смог. Пришлось лейтенанту додумывать самому. Через какое-то время он рассудил, что раз все идет от их пресветлости Координатора Хоанга, то надо отложить свои планы и идти к бургомистру.

По дороге к резиденции бургомистра лейтенант Брютц несколько раз останавливался и задумчиво рассматривал вывески над тавернами, но бессердечные эльфы, с издевательской назойливостью, каждый раз, подло напоминали, что к бургомистру надо придти совершенно трезвым.

- Так... - бургомистр Слейг пристально оглядел Черного Лейтенанта и нахмурил брови. - Подойди поближе.

Лейтенант приблизился.

- Еще ближе.

Лейтенант подошел к самому креслу.

- Дыхни!

Лейтенант дыхнул.

- Трезвый? - не поверил Слейг.

- Как всегда, господин бургомистр! - уныло отрапортовал лейтенант.

- Чтобы ни сегодня, ни завтра - ни глотка, ни капли! - приказал Слейг. - Он вытащил из кармана клетчатый платок и стал тщательно вытирать покрывшуюся испариной лысину.

Лейтенант Брютц впервые в жизни растерялся. Внутренний голос тоже растерялся. Не пить пиво два дня... Это было совершенно невозможно. Более того - это было немыслимо. Это, наконец, нарушало традицию вольного города Геликса. Геликс, по убеждению лейтенанта Брютца, потому и считался вольным, свободным городом, что каждый его житель имел полное право выпить столько пива, сколько ему хотелось. И тогда, когда ему хотелось. Тем более это относилось к лейтенантам. Он хорошо знал, что пиво пили все лейтенанты городской стражи до него, и будут пить все лейтенанты после того, как Брютц умрет. Лейтенант городской стражи не может не пить пиво, на то он и лейтенант городской стражи.

"Бургомистр сошел с ума, - решил Брютц. - Человек в здравом уме сказать такое не может. Или я сошел с ума".

По окаменевшему лицу начальника городской стражи Слейг понял его состояние.

"Подведет меня этот пьяница, - подумал он. - Надо будет послать к воротам парочку эльфов, чтобы присматривали за ним и всей его командой пропойц и бездельников".

- Ты слышал, что я сказал?! - спросил он, повысив голос до грозного.

- Я не совсем понял, - откровенно признался Черный Лейтенант.

- Завтра на рассвете станут красить Южные ворота, - сообщил Слейг. - Таким вот трезвым, как сейчас, ты лично возглавишь там стражу. Не исключено, что Сам,- бургомистр поднял указательный палец и очень убедительно показал им куда-то вверх, - может снизойти и посмотреть, как идет окраска ворот и как соблюдается порядок. Он проявил заинтересованность. Понимаешь?!