Оракул мертвых

— Я сделал что мог, — сказал врач. — Влил ей физраствор, чтобы поднять давление, остановил кровотечение, но этой девушке нужно переливание крови, а ваш друг так и не появился. Несомненно, с ним что-то приключилось.

Клаудио заламывал руки:

— Я не понимаю, не понимаю…

Норман встал.

— Клаудио, наше положение с минуты на минуту может стать критическим. Если бы возникли какие-то кратковременные препятствия, Мишель позвонил бы, он нашел бы способ нас предупредить. Наверняка с ним случилось что-то серьезное. Почему бы тебе не позвонить родителям Элени?.. Ты берешь на себя огромную ответственность.

— Они в Комотини и ничем не могут нам помочь. Они будут беспокоиться — только и всего. Но что же, черт возьми, могло произойти?

— Я даже представить себе не могу. Он уже больше часа как должен был быть здесь, даже учитывая возможные пробки, объезды, трудности, связанные с проездом.

— Да, но тогда почему он не звонит?

— Может быть, полицейские частично обрубили телефонные коммуникации, откуда я знаю?

Элени, по-прежнему лежавшая на кровати, открыла глаза.

— Клаудио, — сказала она, — мы больше не можем здесь оставаться, это становится опасным и для доктора, который нам помог… Я не хочу ехать в больницу, они меня тут же арестуют. Послушай, я чувствую себя немного лучше. Найди такси и отвези меня домой. А потом ты сам отправишься за лекарствами и за всем прочим, что должен был привезти Мишель. Доктор мог бы вернуться вечером и закончить лечение. Он сказал, пуля вышла с другой стороны. Я справлюсь. Мишель рано или поздно появится, вот увидишь, но сейчас мы должны уходить, прошу тебя…

— Элени права, Клаудио, — согласился Норман.

— Да, может быть, именно так мы и должны поступить. — Он обернулся к врачу: — А вы что скажете, доктор?

— Может быть… она молода, кровотечение прекратилось. Я ввел ей раствор с питательными веществами. Но ей ничего нельзя делать, она должна лежать неподвижно, если возможно, спать. У меня прием до семи, потом я приду к вам. Где находится дом?

Они сказали ему.

— В восемь я буду у вас. На врачей закон о комендантском часе не распространяется. Вы, Норман, должны быть там: мы будем делать переливание крови.

— А когда мы сможем увезти ее отсюда? — спросил Клаудио.

— Не раньше чем через неделю, никак не раньше.

— Конечно. Конечно. Я пока дам знать ее родителям.

— А теперь ступайте. Я вызову такси.

Клаудио одел девушку, а Норман вышел на улицу, чтобы выяснить, все ли спокойно. Когда подъехало такси, дважды прозвенел дверной звонок, и Клаудио вместе с доктором спустились вниз, поддерживая бледную, покачивавшуюся Элени.

— Как ты чувствуешь себя?

Элени старалась казаться спокойной.

— Мне лучше… правда. Вот увидишь, все будет хорошо. Если нам удастся добраться до моего дома, у нас все получится.

Они сели в машину, Норман закрыл дверь. Клаудио опустил стекло и знаком попросил его подойти:

— Норман…

— Что, в чем дело?

— Мы не поедем домой к Элени. Кто-нибудь может сообщить в полицию. Я отвезу ее в свою комнату на Плаке.

— Да, ты прав, так гораздо лучше… Я как раз хотел тебе это посоветовать. Значит, увидимся там.

Клаудио взял его за руку:

— Умоляю, приходи, не подведи нас, и никому ни слова, ради Бога… кроме доктора, разумеется. Ему нужно немедленно сообщить о том, что мы изменили место встречи на сегодняшний вечер.

— Не беспокойся, я вас не брошу. — Он улыбнулся. — Но предупреждаю, Элени уже не будет прежней, когда в нее вольют полпинты уэльской крови… Она станет тобой командовать. А теперь поезжай.

Клаудио сказал шоферу адрес, и автомобиль тронулся, вскоре влившись в поток других машин.

— Зачем ты дал ему свой адрес? — прошептала Элени.

— Полиция сейчас пытается выжать информацию из десятков человек: многие знали тебя… Кто-то, возможно, заговорил.

— Среди нас нет предателей, — сказала Элени, и ее бледное лицо на мгновение будто вспыхнуло.

— Конечно, но лучше не рисковать. Там, внутри, вас было две тысячи… Меня никто не знает, мы позвоним твоим родителям из телефонной будки возле моего дома. А теперь успокойся. Прислонись ко мне.

Элени положила голову ему на плечо и прикрыла глаза. Таксист время от времени поглядывал на них в зеркало заднего вида: ведь они вышли из кабинета врача, она так бледна, синяки вокруг глаз, а он — такой сильный и так напуган. Вероятно, эта шлюшка только что сделала аборт… а он виноват в этом… несчастные… бесстыдная, безнравственная, жалкая молодежь… Хлыст — вот что им нужно. Ослабь немного поводья — и они такого натворят… Как те, что в университете. Протяни им палец — так они всю руку откусят… Хлыст, вот что им нужно, а не университет…

Такси сделало большой крюк, чтобы попасть на Плаку, оно проехало мимо Олимпиона и наконец остановилось перед домом с побеленными стенами. С ограды свисали голые ветви виноградной лозы, две кошки рылись среди мешков с мусором, который пока еще не убрали. Клаудио приподнялся на своем сиденье и протянул таксисту деньги. Элени, до сих пор, казалось, дремавшая, очнулась.

— Мы приехали, — шепнул ей на ухо Клаудио. — Ты можешь идти? Мы должны постараться не вызывать подозрений.

Элени кивнула. Клаудио вышел из машины и открыл вторую дверцу, опередив водителя. Он взял ее за руку и медленно повел к лестнице с внешней стороны дома, ведшей в его маленькую однокомнатную квартирку. Машина вскоре скрылась в лабиринте переулков старого города, и Клаудио обнял девушку за талию, поддерживая ее. Они поднялись наверх, он уложил ее на кровать и накрыл одеялом.

— В холодильнике есть немного мяса. Я сейчас сварю тебе бульон. Ты должна выпить побольше, а потом успокоиться и отдохнуть. Здесь ты в безопасности: меня никто не знает.

Он запер дверь на два оборота.

Элени следила за ним взглядом.

— Знаешь, как называют жителей Плаки?

Клаудио открыл дверцу холодильника и достал мясо.

— Нет. Не знаю. Как они их называют?

— Гангари. Это значит «засовы».

— Странное прозвище.

— Оно пошло с тех времен, когда жители Плаки оказали сопротивление туркам, осаждавшим Афины в 25-м году. Они заперли на засовы двери всех домов на Плаке, решив сражаться за каждый дом, если понадобится. — Она посмотрела на него долгим ласковым взглядом. — Теперь и ты тоже — гангарос… по моей вине.

— Именно так, и ты хуже турков. А теперь замолчи и спи. Я разбужу тебя, когда будет готов бульон.

Он положил мясо в кастрюлю, добавил воды и специй.

— И еще соли… она сохраняет жидкость в теле и поднимает давление… она поддержит в тебе силы до тех пор, пока не придут Норман и доктор, чтобы сделать переливание, любовь моя… Но почему нет Мишеля… куда он, черт возьми, подевался?

Клаудио зажег конфорку и опустился на стул. Какое-то время он наблюдал за синеватым пламенем, языки которого облизывали кастрюлю, но внезапно им овладела смертельная усталость. Он пытался сопротивляться, а потом голова его склонилась вперед, и он заснул.

3

Афины, посольство Великобритании

17 ноября, 14.00

Служащий посольства положил трубку и прилежно заполнил личную карточку: «Господин Норман Шилдс к господину Джеймсу Генри Шилдсу, поверенному в делах».

Норман в бешенстве почти вырвал ее у него из рук:

— Джордж, неужели, чтобы я мог попасть к своему отцу, всегда необходимы все эти бюрократические процедуры? Ты разве не видишь, что я спешу, черт возьми?! Наверно, воздух Афин повлиял на тебя.

— Таков регламент, сударь. Кроме того, сегодня ужасный день, если не сказать хуже.

— О Господи, но ведь меня знают даже уборщицы там, внутри… Да, все это ужасно, Джордж. А теперь я могу идти?

Служащий кивнул, и Норман опрометью кинулся в лифт, а потом поднялся на третий этаж. Когда он добрался до кабинета своего отца, тот диктовал какое-то письмо секретарше.

— Папа, мне срочно нужно поговорить с тобой об очень важном деле.

— Погоди минутку, я закончу письмо и буду к твоим услугам. «… И, учитывая многолетние дружеские отношения между нашими двумя странами, мы можем только надеяться на то, что эта операция окончится благополучно и к взаимной выгоде. Примите выражение нашего глубочайшего уважения; ожидаем ноты Вашего посольства с изложением согласия, дабы мы могли приступить к выполнению операции. Искренне Ваш и т. д., и т. д.». Так что на этот раз? Ты проиграл много денег, или навлек беду на какую-нибудь девушку, или еще что?

Норман дождался, пока выйдет секретарша, а потом сел, положив обе руки на стол.

— Папа, речь идет о чертовски серьезном деле. Мне нужна твоя помощь.

Джеймс Шилдс посмотрел на сына несколько более внимательно:

— Господи, Норман, на кого ты похож? У тебя такие синяки под глазами, словно тебя избили…

— Я всю ночь не спал, я кружил по городу со своими друзьями, с Мишелем и Клаудио Сетти, моим другом-итальянцем… Его девушка была в университете. Ее зовут Элени Калудис, может быть, ты о ней слышал. Ее ранили, эти убийцы продырявили ее насквозь. Мы отвезли ее к доктору, чтобы он сделал ей переливание крови, но это оказалось невозможным. Она не хотела ехать в больницу: полиция сразу же отправила бы ее в тюрьму. Мишель поехал за лекарствами и не вернулся, думаю, его схватили и…

Джеймс Шилдс потемнел в лице.

— Успокойся, — сказал он. — Успокойся, я сказал. Начни все с самого начала и расскажи мне все по порядку. Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, ты должен сообщить мне все с максимальной точностью.

Норман убрал руки со стола и зажал их между колен.

— О Господи! Я даже не знаю, есть ли у нас на это время… Значит так, мы с Мишелем были в Кифиссии с двумя подругами, вдруг позвонил Клаудио и попросил нас поскорее приехать к Политехническому…

Он рассказал все по порядку, с мельчайшими подробностями, время от времени поглядывая на висевшие на стене часы с маятником, а потом на свои наручные, словно сражался с бегом времени. Отец внимательно слушал его, что-то записывая в своем блокноте.

— Как ты считаешь, вас кто-нибудь видел? В смысле, из полиции?

— Не знаю, не исключено. Вокруг университета была такая сумятица. Я боюсь, Мишеля схватили… другого объяснения нет. Кроме того, Элени ранена, и ей нельзя оказать должной медицинской помощи. Она не может ехать в больницу. За последние дни она вела себя слишком заметно, часто выступала по радио. Папа, прошу тебя, пошли за ней посольскую машину, чтоб ее отвезли в английскую больницу. Ей нужно немедленно сделать переливание крови.

— Это не так просто осуществить, Норман. Если все обстоит так, как ты говоришь, то греческая полиция наверняка ищет ее. С нашей стороны это было бы непозволительным вмешательством в дела страны, оказавшей нам гостеприимство, и…

— Господи, папа! — вскричал Норман. — Я прошу тебя спасти жизнь двадцатилетней девушке, которая может умереть только оттого, что хотела сделать свою страну свободнее, а ты мне говоришь о какой-то дипломатической ерунде. — Он резко встал, опрокинул стул на пол. — Не будем больше об этом, я все сделаю сам.

Он собрался было уходить, но отец встал между ним и дверью.

— Не валяй дурака. Подними стул и сядь. Я посмотрю, что можно сделать. Дай мне несколько минут.

Он набрал номер на внутреннем телефоне, обменялся парой слов с коллегой из другого кабинета. Потом взял со стола блокнот и вышел. Норман поднялся и начал расхаживать взад-вперед по небольшому помещению.

Его отношения с отцом уже давно стали прохладными, если не сказать враждебными. Поэтому молодой человек не хотел просить у него помощи. Не хотел доставить ему такого удовольствия. Но сейчас, найдя в себе силы обратиться к нему, Норман раскаивался в том, что не сделал этого сразу. А ведь стоило: к настоящему моменту проблема уже была бы решена. Надо было об этом подумать, черт возьми. И Клаудио, и Мишель хорошо знали, как обстоят дела, поэтому не осмелились просить его обратиться к отцу. Проклятие, проклятие! А теперь кто знает, где находится Мишель, кто знает, успеют ли они спасти Элени. Идиот. Идиот. Быть независимым — роскошь, которую не каждый может себе позволить. А если приходится смиряться и гнуться, как тряпичная кукла, когда попадаешь в беду, лучше делать это сразу.

Жаловаться теперь было бессмысленно, единственное, что имело для него значение, — это сделать все как можно скорее. Он понимал — остались считанные минуты. В кабинет, улыбаясь, вошел отец:

— Где находятся твои друзья? Служебная машина уже готова, через час они будут в безопасности.

Голос Нормана задрожал:

— Папа, я не знаю, как… Мой друг-итальянец живет в однокомнатной квартире на Плаке, Аристоменис, 32, на втором этаже: туда ведет маленькая лестница с внешней стороны дома. Я могу поехать вместе с водителем.

— Исключено. Мы пошлем туда нашего агента, уже выполнявшего подобные поручения, но он должен ехать один. Полагаю, ты понимаешь.

— Да-да, конечно. Но пожалуйста, действуйте быстро.

— Ты сказал, Аристоменис, 32?

— Да.

— Я сейчас же пойду отдать распоряжения.

И он направился прочь по коридору.

— Папа!

— Да?

— Спасибо.

Норман вернулся в кабинет и выглянул в окно. Он увидел, как отец выходит во двор, приближается к машине, ожидавшей его с работающим двигателем, и говорит что-то человеку за рулем. Автомобиль тут же тронулся с места и двинулся в сторону Плаки. На улицах оживленное движение, понадобится время… время…

— Аристоменис, 32. Они вышли из такси и поднялись на второй этаж, девушка и молодой человек. Они там уже примерно полчаса.

Офицер полиции взял рацию: