Святополк Окаянный. Проклятый князь

– Как же ты не знаешь, коли княжичем прозываешься? Кто же тогда должен знать? – настаивал мужичишка.

– Я еще маленький для этого. Пусть взрослые решают…

– И то верно. Чего я пристал? Да переговорил я уже со всеми своими друзьями-товарищами, ничего они толком объяснить не могут…

А рядом кто-то из бояр доказывал пожилому мужчине, по виду купцу:

– Не мог так поступить князь Владимир! Подбил его кто-то, околдовал, с ума свел. Ведь совсем недавно был он ярым приверженцем языческой веры, строил капища, возводил идолов и Перуну, и Велесу, и Стрибогу, и Дажь-богу… Так что же с ним случилось?

– Женщины на него влияют, женщины им стали руководить. Перво-наперво мать его Малуша, она еще в юности своей приняла христианство… И последняя жена, византийка Анна, тоже христианка…

– Разве он не мужик, если баб слушает? – возмущался боярин.

– Так устроен мир: бабы исподтишка действуют, но руководят нашим братом. Недаром говорят: муж – голова, а жена – шея, куда шея захочет, туда и голова повернется…

– Что же это у нас за страна такая, что всем женщины вертят!

– Не скажи. Я бывал в разных странах и везде указывали, что христианство поддерживали жены правителей, – говорил купец. – У польского короля Мечислава была жена-христианка по имени Домбровка. Она так сумела околдовать своего мужа, что он слушался ее во всем и тоже обратил свой народ в христианство. То же самое сделал венгерский король Гейза, его крещению способствовала полячка Адельгеида. Чего только не насмотришься на белом свете!

– Ни при чем тут бабы, – солидно проговорил полный человек, помаргивая поросячьими ресницами. – Близко в свое время знавал я князя Владимира и вот что скажу. Владимир является носителем подлинной русской души, которой свойственно бросаться из одной крайности в другую и никогда не бывать посредине. Раньше он много бражничал, был блудником безмерным. Теперь он кинулся в другую сторону, стал смиренным и умоленным, решил всего себя отдать Господу Богу. И баб не приплетайте!

В другом месте Святополк увидел группу спорящих людей. Один из них, высокий, длинношеий, кадыкастый, рыкал на всю улицу басистым голосом:

– Сам ходил к варягу-христианину, когда жрецы постановили отдать его сына на заклание богам. Сам громил его дом. Помню, как кричал варяг, стоя на сенях: «Не боги это, а просто дерево, нынче есть, а завтра сгниет. Не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны человеческими руками из дерева. Бог же один. Не дам сына своего бесам!» И кликнули мы, и подсекли под ним сени, и так их убили. И не ведает никто, где их похоронили…

– Помним… знаем… было такое, – раздавались голоса. – По прямому приказу князя Владимира и жрецов убили варяга… Победу над ятвягами праздновали…

– Убить-то убили, а теперь что – я не прав, стало быть? Зазря убивали?

– Выходит, так…

– Братцы! – кричал неподалеку богато одетый человек. Стоял он на бочке, волосы растрепались, собравшаяся вокруг него толпа смотрела в его широко разъятый рот. – Спасать надо Русь! Всегда Русь была сильная своей старой верой! Погибнет наша страна, как есть погибнет!

– С чего бы ей погибать? – раздался насмешливый голос из толпы. – Как стояла, так и будет стоять!

– Поднимется племя на племя, народ на народ! – обернувшись в его сторону, тотчас стал отвечать крикун. – Вся Русь встанет за своих богов, каждый будет держать свою сторону!..

Святополк шел дальше, а его неокрепшую душу все больше и больше охватывало смятение. Отец дома был грозным, молчаливым хозяином, его взгляда боялись все. Он никогда не объяснял своих поступков, видно считал, что его и так должны были понять. Поэтому за столом никогда не вел разговоров о смысле жизни, о своих сомнениях и колебаниях, какой веры придерживаться и в какую сторону склоняться. Он только объявлял о своих действиях, хотя тоже не всегда. Так, совершенно неожиданным было его решение сначала послать войска в помощь византийским императорам Василию и Константину против мятежника Фоки, а потом выступить против тех же императоров и осадить греческий город Херсонес в Крыму. Город был взят приступом, а из похода Владимир возвратился с новой своей женой, седьмой по счету – византийской принцессой Анной.

Разговоры и волнения продолжались в городе изо дня в день, пока 31 июля 988 года, в четверг, Владимир не собрал вече. Стихли горожане, ожидая чего-то очень важного и значительного. И не ошиблись. Объявил всем великий князь:

– Если не придет кто завтра на реку Почайну креститься – будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, – будет мне врагом.

Потолковали между собой киевляне и ответили князю:

– Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре.

Вечером того же дня собрал князь Владимир сыновей в своей горнице. Пришли Вышеслав, Изяслав, Святополк и Ярослав. Остальные дети в это время вместе со своими матерями княжили в других городах: Глеб в Муроме, Борис в Ростове, Святослав у древлян, Всеволод во Владимире Волынском, а Мстислав в Тмутаракани.

– Собрал я вас, дети любезные, по важному и неотложному делу, – начал Владимир, рассевшись в кресле. Его могучая фигура была полна значительности и силы, а суровый и пронзительный взгляд притягивал к себе и сковывал волю. – Завтра народ киевский, а вслед за ним и вся Русь будет крещена прибывшими из Византии клириками. Я уже принял крещение в загородном доме в Василькове. Завтра вы должны показать всем пример и первыми войти в воды реки Почайны.

Он оглядел всех пристальным взглядом и, не увидя противоречия своим словам, продолжал:

– Не говорил я с вами о причинах перехода к новой вере, надеясь, что вы сами поймете его необходимость. Но вот передали мне, что некоторые из вас находятся в смущении и допускают колебания. Поэтому считаю долгом своим объяснить основные причины, побудившие меня принять такое решение. Не видел я апостола, который бы, придя в землю нашу, своею нищетою и наготою, гладом и жаждою преклонил бы наше сердце к смирению. Руководствуясь только своим добрым смыслом и острым умом, постигнул я, что Един есть Бог, Творец невидимого и видимого, небесного и земного и что послал Он в мир для спасения Своего Возлюбленного Сына. И с сими помыслами вступил я в святую купель. Таким образом, что другим кажется безумием, то было для меня силою Божией…

Владимир немного помолчал, потом продолжал:

– Руководствовался я также государственными соображениями. Страна наша многоплеменная. Живут в ней и племена полян, древлян, вятичей, кривичей, словен, дреговичей, родимичей, северян, уличей, тиверцев, волонян, полочан. И у каждого племени – свой главный бог. У одних – Перун, у других – Стрибог, у некоторых – Род, а у кого-то – Дажьбог. Это разъединяет Русь. Никогда не быть ей единым государством при язычестве. Но тогда нас просто сомнут более сильные соседи, коли мы не достигнем единства. А христианская вера объединит нас и сделает единым народом!

Снова замолчал великий князь, как видно, проникая в глубину своих мыслей. Наконец взгляд его просветлел, он стал говорить:

– Русь стала великой державой, она выходит на широкий международный простор. Ей надо крепить дружеские связи с другими могучими державами – Византией, Болгарией, Венгрией, Польшей, Францией, Швецией. Все они – христианские страны и не хотят устанавливать с нами добрых отношений, потому что мы – язычники.

С большим почтением внимали отцу сыновья, стараясь вникнуть в каждое его слово. Он между тем поучал:

– Все вы будете князьями в своих княжествах, а старший сын, Вышеслав, станет великим князем в Киеве. И должны вы помнить одну истину. Гордыня обуяла жрецов языческой веры. Они не боятся могучих земных владык, они считают себя выше их. А это опасно, потому что могут повести за собой темные массы. Христианская же церковь говорит обратное. Она несет богоустановление власти. Она убеждает народ, что каждая власть идет от Бога. В поучении Луки Жидяты говорится: «Бога бойтесь, а князя чтите». Вот, сыновья мои, я изложил те основания, из которых исходил в своем решении принять христианство на Руси, и надеюсь, что вы дружно последуете за мной.

Сказав это, Владимир хотел уже уходить, уверенный, что убедил сыновей своих, как вдруг Святополк проговорил, чуть заикаясь от страха и волнения:

– Не стану я принимать греческую веру.

Тотчас брови у великого князя насупились, он спросил грозно:

– Почему?

– Не в силах отступить я от веры отцов и дедов.

– Хорошо ли ты подумал, сказав мне это?

– Долго размышлял, отец, но не мог переломить себя.

– Подумай еще, ибо последствия для тебя будут весьма неутешительными.

Владимир в упор смотрел на своего сына, но тот не моргнул и не отвел своего взгляда. Тогда он тяжело поднялся и вышел из горницы.

Братья окружили Святополка, смотрели на него с удивлением, будто впервые увидели. Наконец Ярослав произнес:

– Как же ты осмелился перечить отцу?

Святополк нервно дернулся, ответил заносчиво:

– А я не такой как вы, блюдолизы!

Вперед выступил Вышеслав, проговорил обидчивым голосом:

– Мы не унижались и не угождали, но вели себя как достойные великого князя сыновья. Мы первыми должны поддерживать своего отца!

– А я останусь верным своим прежним убеждениям.

– И какие они? Кому верить? Только у русов три главных бога, а у варягов его зовут Одином, у германцев – Тором, у других народов еще другие главные и второстепенные боги. Как ты это себе представляешь? Как может такое быть?

– Как будто ты не знаешь! – спокойно возразил Святополк. – Заведование всей Вселенной разделено между всеми группами божеств. Сколько народов, столько объединений божеств. У каждой группы божеств свой собственный удел, где они правят. Когда мы воюем против других народов, то боги наши воюют против их богов; если они побеждают, то и мы побеждаем. Поэтому мы и приносим им жертвы, чтобы они были милостивы и с усердием защищали нас.

– А мы верим в единого Бога и завтра вместе с киевлянами пойдем креститься! – твердо заявил старший брат.

– Ваше право, – буркнул в ответ Святополк. – А я был язычником и умру язычником. Веры своих дедов и отцов я не предам!

III

Утро 1 августа выдалось тихим, солнечным. На небе ни облачка. Словно природа приветствовала этот благостный день.

Народ спозаранку потянулся к Почайне, где располагалось главное капище города, недавно возведенное князем Владимиром. Посредине круглого насыпного холма виднелся высоченный деревянный идол Перуна с серебряной головой и золотыми усами. Возле нее уже стояла княжеская дружина во главе с князем Добрыней, здоровенным, с тугим брюшком и насмешливо-покровительственной улыбкой на широком лице.

Когда жителей собралось достаточно много, он приказал:

– Начинайте!

Длинновязый дружинник схватил веревку, сделал на конце петлю и ловко набросил ее на шею Перуна. Тотчас за веревку ухватились дружинники и стали валить статую. Она сначала не поддавалась, но потом закачалась и наконец рухнула. Толпа взвыла, закричала, заохала, запричитала. Дружинники же, не обращая внимания, подогнали лошадей, привязали к их хвостам идола. Засвистели в воздухе плети, кони дружно взяли с места, и Перуна поволокли с горы по Боричеву взвозу к Ручью и далее к Днепру. Двенадцать воинов все это время колотили его палками, показывая всем, что не обладает никакой силой недавно так почитаемый главный бог. Следом кинулась толпа, плача и выкрикивая:

– Увы нам!

– Прогоняют нашего бога!

– Здесь было его жилище, но больше не царствовать ему!

Святополк бежал вместе со всеми и сердце его обливалось кровью. Так унижен его кумир, кому он поклонялся и остался верен в душе! Как же так можно? Почему небо не обрушится и не повергнет в прах осквернителей святыни?..

Истукана притащили к Днепру и скинули в воду. Он поплыл, все более и более удаляясь. По берегу за ним пошло несколько воинов, чтобы отпихивать его, если он где-нибудь пристанет.

Люди вернулись на Почайну. Там их ждали священники, прибывшие из Византии, но больше из Болгарии, потому что обе страны объединял единый язык – славянский. Святополк думал, что после плача и стенаний никто не захочет креститься, но народ дружно пошел в воду, говоря:

– Если Перун-громовержец не сумел защитить себя, то разве сможет он защитить нас?..

«И сошлось там людей без числа, – пишет великий летописец Нестор в «Повести временных лет». – Вошли в воду и стояли там одни по шеи, другие по грудь, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а уже взрослые бродили; попы же, стоя, совершали молитвы. И была видна радость на небе и на земле по поводу столько спасаемых душ».

Растерянным возвращался Святополк домой. И в этот и в последующие дни чувствовал он в себе какое-то отупение, отрешенность, в которой уже не было ни скорби, ни ужаса, а оставалось одно безнадежное отчаяние, осознание того, что былого не вернуть, а новое ему не по душе. Он иногда выходил из дворца, бродил бесцельно. Улицы были или пусты, или полупусты. Ему казалось, что город не живет, а сидит по домам и чувствует себя завоеванным каким-то особым народом. Необыкновенно короткими казались киевские улочки, необыкновенно близкими крепостные стены, замыкающие их, а Днепр виделся узким, плоским, как на ладони.

Иногда выходило несколько человек с идолами богов в руках, пели старинные псалмы, очень трогательно и задушевно. На них смотрели, сочувствовали, некоторые плакали, но не присоединялись.

Через неделю после крещения по ночам край черного неба стал обагряться заревом дальних пожаров. Люди тихо перешептывались между собой, что это язычники по наущению жрецов жгут дома священников, а также тех, кто перешел в христианство. Тревожной, неспокойной, смятенной жизнью жил тогда Киев.

Переменилась жизнь и в великокняжеском дворце. Теперь он стал открытым для всех. Видя людей христианами, Владимир душою и телом радовался перемене и праздновал по случаю и без случаев. Пиры устраивались каждую неделю, было тут множество мяса от скота и зверья, было много всего. Владимир велел всякому нищему и убогому приходить на княжий двор, брать кушанье и питье, и деньги из казны. Но этого ему было мало. Поскольку дряхлые и больные не могли доходить до княжьего двора, то на телегах развозили еду и питье по Киеву для больных и нищих. В господские праздники Владимир ставил три тризны: одну – духовенству, вторую – себе и боярам, а третью – нищим.

В передних углах горниц и светлиц дворца были поставлены иконы, на них молились. Только Святополк по-прежнему избегал их, а когда Вышеслав упрекнул его в этом, ответил:

– Из дерева ли идол, или икона – одна ровня.

К Ярославу он чуть потеплел, но все же держался в сторонке от него, показывая, что тот был неправ и должен перед ним покаяться. Но и брат был упрям и на поклонение не шел.

Вскоре на место бывшего капища Перуна пришли работные люди, раскидали холмик, а на его месте стали копать большую яму – основание под будущую церковь Святого Василия. Ее строили осень и зиму, а весной 989 года она была готова. Ее освятили и началось богослужение.

Князь Владимир ходил озабоченным. Киевляне крестились, но не спешили перейти в новую веру другие княжества и волости. Важен был в этом отношении Новгород, второй по величине город страны, вечный соперник Киева. По сведениям, поступавшим оттуда, среди населения развернул свою деятельность языческий жрец Богумил. Новгород был всегда оплотом старой религии и на сей раз даже слушать не хотел увещеваний и угроз великого князя. Ничего не оставалось делать, как применить силу. Владимир вызвал к себе князя Добрыню, усадил перед собой, стал говорить спокойно и вроде бы даже бесстрастно, но чувствовал князь, как клокочет внутри него возмущение и гнев:

– Посылал я гонцов своих к новгородским жителям, призывал отказаться от старой веры. Да не стали слушать их на вече и приняли решение биться до конца за идолов своих. Ты посажен в Новгородском княжестве правителем, там твой дворец и там проживает семья. Бери, князь, мое войско и приведи непокорный город к повиновению!

Началась подготовка к походу. Святополк ходил задумчивый, искоса поглядывая на ремонт телег, снаряжения, суету воинов и слуг княжеских. Потом пошел к отцу, сказал:

– Отпусти меня, батюшка, во Владимир-Волынский, хочу попроведать брата своего Всеволода. Соскучился я по нему во время долгой разлуки.

Исподлобья взглянул Владимир на сына своего, пытаясь понять, что на душе у этого строптивого отрока, но увидел в его глазах только смирение и кротость, а потому ответил:

– Наведай своего единокровного, узнай, как живется ему и властвуется. Приедешь, расскажешь.

Но Святополк отправился не на закат, а на полночь, в Новгород. «Предупрежу новгородцев, – думал он в пути. – Сил у них поболе будет, чем у войска Добрыни. Отстоят они старую веру, не дадут на поругание. А там, смотришь, и Киев вспять повернется, откажется от греческой веры!»

В Новгороде поразили его добротные, сложенные из векового дуба дома и терема, каменный детинец, а также обилие иностранных и русских судов, стоявших у причала. Поистине торговый и промысловый город, возникший в окружении бескрайних лесов. Святополку в них – после степных просторов киевской земли – чувствовалось порой неуютно и страшновато, но зато в городе он ощущал себя как дома: кругом капища со знакомыми идолами Перуна, Дажь-бога, Лады, Леля и других славянских богов.

В детинце он быстро нашел посадника. Им оказался степенный старик с хитрым, проницательным взглядом. Звали его Волотом. Когда Святополк рассказал ему о приготовлениях к походу киевских войск, тот спросил:

– А кто ты таков, отрок? Можно ли тебе верить?

– Из посадских я, – стал осторожничать Святополк, зная, что отец не пожалует за его действия. – В греческую веру креститься отказался и рад посодействовать вам, твердым сторонникам старины.

– А может, ты врагами князя Владимира подослан? Правил он у нас многие годы, прослыл ярым защитником язычества, от нас уехал тоже твердый в своих убеждениях. Было это десять лет назад, сопровождал я его в походе до самого Киева. Своими глазами видел, как князь рьяно взялся за прославление языческих богов, создавал новые капища, а в центре Киева воздвиг холм насыпной с истуканом Перуна-громовержца небывалой высоты, разукрашенного серебром и золотом. И когда дошла до нас весть о крещении киевлян, поняли мы, что это недругам его удалось перехватить власть у него и навязать народу свою волю. Разве не так все было?

– Не так, господин посадник. По повелению великого князя Владимира было введено христианство, а сам он принял новую веру за год до этого. По его приказу движутся войска киевские на Новгород, чтобы и вас заставить перейти в греческую веру.

– И кто ведет те войска? Сам великий князь?

– Нет. Во главе его стоит новгородец, князь Добрыня.

– Так он тоже отступился от старины, от наших обычаев? Ну, за это он крупно заплатит!

Вскоре ударил вечевой колокол, и на площади возле детинца собрался новгородский народ. Пришло столько, что не протолкнуться – и мужчины и женщины, и старые и малые. Святополк притулился в сторонке, боялся пропустить хоть одно слово.

На помост поднялся посадник Волот, поднял руку. Тотчас на площади стало так тихо, что слышно было, как на деревьях ссорились грачи.

– Господин великий Новгород! – обратился к народу Волот. – Плохая весть пришла из Киева. Князь наш бывший, Владимир, которого мы любили и лелеяли, изменил вере дедов и прадедов наших и заставить хочет, чтобы и мы последовали его примеру.

– А-а-а! – дружно выдохнула толпа.

– Приезжали к нам из Киева гонцы с тем же требованием, но думали мы, что это не князево решение, а его недругов, потому как был в свое время князь Владимир ярым и непримиримым язычником. Но, видно, ошиблись мы!

– О-о-о, – простонали новгородцы.

– И шлет сейчас на Новгород он войско киевское, чтобы заставить нас последовать за киевлянами…

– У-у-у! – угрожающе зарычала площадь.