На космической верфи. Поиски и свершения

Дел хватало всем. А механикам особенно. Им нужно было создать устройство для взятия лунного грунта и загрузки его в ампулу возвращаемого аппарата.

Если же быть откровенным, то нужно сказать, что практического опыта у них в этих делах не было никакого. Да и откуда? Единственным крупным «специалистом», которому поначалу внимали безоговорочно, был Левченко — страстный рыбак, пробуривший не одну сотню лунок в гулко звенящих льдах, сковывавших водоемы. Может быть, именно поэтому, первым вариантом устройства стал почти в чистом виде рыбацкий бур.

С чего начинается любая конструкция? Конечно же с каких-то сформулированных, научно обоснованных требований, которые вносят ясность, конкретность и учитывают ряд факторов, делающих работу реальной.

Лунный грунт по одному из важнейших параметров — твердости — варьируется в широких пределах — от сыпучего песка до скалистых базальтов. И, наверное, не совсем правильно, скажем так, если для работы по таким разным грунтам будут применяться разные устройства, как, кстати, делается на Земле. Ведь достаточно слабый грунт, сыпучий, песчаный на Земле обычно зачерпывают ковшом, а чтобы добыть образцы твердых пород, бурят шурфы, закладывают в них взрывчатку, размельчают осколки и забирают.

Предстоящая лунная экспедиция требовала иных, «не земных» решений — грунтозаборное устройство должно удовлетворять двум диаметрально противоположным требованиям по твердости грунта. Это было абсолютно ясно, хотя еще далеко не было ясно, как выполнить это, конечно, самое главное требование.

Ну, а разве «не самые главные» требования выполнять было проще? Такое, к примеру, как сохранение чистоты образца. Особенно, если земные прототипы, предназначенные для работы в твердых грунтах, обязательно охлаждаемые специальной жидкостью, загрязняют пробы. Или требования максимальной автоматизации в сочетании с дистанционным управлением, которые не воплощены еще ни в одном существующем буре. Или необходимость сочетания минимальных габаритных размеров, массы и энергопотребления с высокой надежностью…

Нет, что ни говорите, для того, чтобы грунтозаборное устройство в какой-то период времени попало в «фокус» всеобщего внимания, было достаточно оснований. Стало ясно, что одним с этой проблемой не справиться — к ее решению подключили сразу две организации.

И вот тогда «дело» стронулось с места.

Наши механики приняли участие в решении многих «особых» вопросов. Выбор смазок, работающих в условиях глубокого вакуума, подбор материалов и покрытий, электрическое и механическое сочленение установок со станцией — вот далеко не полный перечень вопросов, находившихся в их сфере действия, не говоря о выборе логики работы механизма. Тут они и нам, радистам, задали работу. Хотя, как нам казалось поначалу, кроме подачи им радиокоманды и получения от них электрических сигналов о действии механизма, нас с ними ничего не должно было связывать. Но логика рассуждения механиков была предельно ясна:

— Нужно брать пробу грунта каким-то буром. Но вдруг он упрется в камень, откуда-то взявшийся… Или расположится над трещиной или просто над каким-то углублением… Чтобы этого не произошло, нужно видеть место, откуда будет браться грунт. Нужно видеть… Значит, на станции должна быть телевизионная система, позволяющая произвести обзор местности. (Все. Мы получили работенку по подбору такой системы, увязке ее с конструкторами, электриками, тепловиками..). Продолжаем дальше. Если телевизионная система есть (они уже не сомневались, что система стоит на станции), значит, штанга, на которой укреплен бур, должна поворачиваться не на строгое заранее определенное, фиксированное положение, а должна иметь механизм поворота по азимуту практически на любой угол. Итак, с азимутом, вроде бы, все ясно. Теперь разберемся с углом места. Тоже нужен привод. Ведь в полетном положении штанга расположена вертикально, а на Луне ее нужно сначала откинуть так, чтобы бур прижался к поверхности. И для этого тоже нужен какой-то механизм прижима. Предположим, что бур взял пробу, и ее нужно вложить в ампулу. Значит, привод по углу места должен обеспечить не только опускание штанги, но и ее поднятие…

Рождалась логика работы грунтозаборного устройства. К завершению компоновки возвращаемого аппарата механики представили уже три варианта грунтозаборного устройства — буровое, многоковшовый экскаватор и шнековое подающее устройство.

Общим у них, универсальным что-ли, узлом, стал механизм выноса, который обеспечивал однотипное сочленение с ампулой возвращаемого аппарата любого варианта.

Теперь механики никого не «задерживали». Более того, они этим решением «развязали» и себе руки. У них осталось достаточно времени на изучение этих вариантов, испытания их в различных условиях. Теперь они могли не торопиться и выбрать действительно самый надежный вариант, который в будущем возьмет на Луне пробы.

Когда я спросил Петрова, что труднее было ему проектировать — ракету или возвращаемый аппарат, он ответил:

— Конечно же «шарик».

В правоте его можно было не сомневаться.

Возвращаемый аппарат входит в атмосферу Земли со второй космической скоростью. И поэтому в момент наибольшего торможения он испытывает перегрузку в 350 g. Что это такое, — мы это уже прошли на «Венерах». Каждая деталь, прибор, электроразъем, размещенный в аппаратуре, действуют на узел крепления с силой, которая превышает собственный вес в 350 раз.

При входе спускаемого аппарата в атмосферу температура воздуха перед его поверхностью достигает примерно 10 тысяч градусов. Необходимо надежно защитить «шарик» от такой огнедышащей «печи».

— И все же станция получилась как надо, — продолжает Петров, — потому что большой коллективный труд вложен в ее создание. Знаешь, как было? Вечером уйдешь домой расстроенный, что-то не получается. Пришел утром «а работу, а решения все нет. И вот ребята подходят — один, другой; «Что мол, Васильич, не получается?» Расскажешь им, в чем дело, глядишь, или сам, наконец, придумал, или кто-то из них поможет.

…К заданному сроку Николаев попросил Георгия Николаевича зайти в отдел.

— Вот что у нас получилось. В заданную массу уложились и даже, — доверительно произнес Николаев, когда Бабакин присел возле него, — имеем кое-какой запасец. Мы тут посовещались (бытует у нас на предприятии такая «крылатая фраза», вызывающая улыбку независимо от того, в каких условиях ее произносят) и выходим (он показал на присутствующих) с предложением — проект станции выпустить через два месяца.

Георгий Николаевич внимательно посмотрел на него.

— Дело в том, что степень проработки в данном случае такая, что компоновка для отделов не означает начало работы, как обычно, а по сути дела является почти что ее итогом, — закончил Николаев.

… Поздним вечером молчаливые люди выходили из заводских ворот, направляясь, кто к автобусной остановке, кто к близстоящим домам, которых так много появилось за последние годы в нашем микрорайоне. Выходили группами. Редкие прохожие, попадавшиеся навстречу, удивленно смотрели на них, видимо, не очень понимая почему это, компания, идущая в такой поздний час, необычно молчалива.

Позднее, дома, я в который раз пытался осмыслить происшедшее.

…Минут за десять до конца рабочего дня позвонила секретарь Главного конструктора и пригласила к нему на совещание, назначенное на 19 часов.

Ровно в девятнадцать мы были в кабинете.

Коротко поздоровавшись, Главный сказал:

— Все наши принципиальные решения по созданию станции рассмотрены. Принято решение о начале разработки технической документации, о выдаче всех технических заданий смежным организациям на проектирование необходимой аппаратуры и, конечно же, об изготовлении станций. Руководство считает, что доставка лунного грунта имеет первостепенное значение и необходимая помощь, в пределах разумного и возможного, нам будет оказана. Ведущим конструктором будет назначен Юрий Петрович Даев. Приказ выйдет завтра. Юрий Петрович, — обратился он к Даеву, — завтра к 12-ти дня представьте мне график изготовления летных и экспериментальных станций. Имейте в виду первый запуск, — тут Главный остановился и после небольшой паузы ровным голосом назвал примерную дату пуска.

Я посмотрел на сидящих вокруг меня. Казалось, гордость, удовлетворение было написано на их лицах. Шутка сказать, — нам поручили решить такую ответственную задачу: значит, доверяют нашей организации; значит, мы должны сделать.

Но сроки, сроки…

Как можно, — подумалось мне, — назвать дату пуска да еще так спокойно. Ведь, если даже, как говорят, «на голове ходить», так и то еще неизвестно, что и когда получится. Выдвигая предложение мы рассчитывали на срок в общем-то больший, чем тот, который нам отводили.

Видимо, похожие мысли возникли не только у меня одного, потому что на Главного посыпался град вопросов. Лейтмотивом их было: «что делать, если…», а вот после «если…» уже шли вариации. У одних не хватало людей (очень уж распространенная жалоба), другие и без этого объекта, как они считали, были перегружены работой (довод не менее распространенный).

— Ищите в первую очередь внутренние резервы, — сказал Бабакин и добавил, обводя взглядом присутствующих и задерживаясь на какое-то неуловимое мгновение на некоторых лицах, — а, если кому-нибудь трудно будет их найти — я помогу.

Последняя часть фразы настораживала, так как «внутренние резервы» в данной ситуации не всегда были фактором, кардинально решающим все возникающие проблемы, хотя в некоторых отделах могла бы быть и более высокая организованность. Тогда вопрос с людьми и перегрузкой решался бы проще. Конечно, «резервы» были. И присутствующие поняли, что лучше искать и находить их самим, без активного участия начальства, даже если у начальства и есть большое желание оказать в этом помощь.

В общем, слова «внутренние резервы» всегда действовали магически, а желание руководства оказать «помощь в их изыскании» подводило черту в первую очередь под выступлениями тех, кто не очень обоснованно жаловался на трудности служебной жизни.

Вот о чем было это совещание. Вот почему из проходной шли домой молчаливые, погруженные в себя люди, ставя перед собой свои нелегкие вопросы и далеко не всегда находя нужные ответы.

Создание новой станции — это всегда событие, это всегда трудно. Создание станции, которая должна вернуться с другого небесного тела, доставив груз высочайшей ценности, — задача исключительной сложности, задача, стоящая на грани возможного; реальность здесь граничит с фантастикой.

Было над чем подумать. Было над чем трудиться.

…Все задачи были решены в срок и правильно в первую очередь потому, что создание станции стало общим делом многих людей и коллективов; делом, которому они отдавали все свои знания, помыслы и энтузиазм; делом, которое на определенный период времени стало их главным делом.

К родным «берегам»

Видимо, сколько существует человечество, столько существуют и путешественники. Человека всегда обуревала жажда познания неизвестного. И в разные времена, в разные эпохи границы неизвестного менялись, В поисках новых знаний уходили люди, оставляя дома своих близких и родных, навстречу опасностям и лишениям, все дальше и дальше от родного очага. В борьбе с неизвестными силами природы погибали многие отважные первооткрыватели. Но были и другие, более везучие первопроходцы — после долгих мытарств и странствий они возвращались и к великой радости ожидавших их приносили из далеких краев рассказы об увиденном и пережитом, заморские товары и находки. Они приносили информацию не только словесную, но и материально ощутимую. Одна — дополняла другую.

Время шло. Поток информации возрастал. Уже настало время ставить перед путешественниками конкретные задачи.

Одни из них решаются геологами, людьми, о трудной и прекрасной судьбе которых поэты слагают стихи. В жару и в холод, в слякоть и снежные бури шагают геологи по земле, взбираются на вершины гор, спускаются в расщелины. Они уверенно держат молоток и берут пробы, заполняя карманы рюкзаков и сумки образцами пород.

А дома, в лабораториях, их товарищи определят результаты поиска и дадут ответы на волнующие вопросы «Да?» или «Нет?».

Так обстоит дело с геологом — человеком. Как далеко бы он ни был, — он вернется: есть поезда, олени, вертолеты; есть, наконец, усталые натруженные ноги, которые доведут до родного порога.

Но есть и другой геолог — «геолог космоса», автомат, который должен взять пробы с другой планеты и вернуться, доставить эти пробы, обязательно доставить, потому что полностью всесторонне обработать эту осязаемую информацию можно только на Земле. Но в отличие от человека, он не может доставить свой бесценный груз к воротам лаборатории сам, сбросить груз со своих усталых плеч — «а дальше сами мол, как знаете».

Так вот. «Космический геолог» не только должен быть людьми сделан, запущен, но по возвращении на Землю его «груз» должен быть найден. И не через месяц или год, а сразу же. Терпению землян есть свой предел. Их можно понять и оправдать. Нужно сделать так, чтобы «груз» попал в руки ученых, в пытливые и умные руки людей, которые на основании кропотливых исследований выдвинут новые гипотезы или подтвердят старые, или, наконец, сделают новые открытия и дадут людям новые знания.

«Луна-16» — это, как мы говорили, «геолог космоса». Автомат, который должен взять пробы с Луны, доставить их на Землю.

«Груз» нужно найти…

Без этого нет «геолога», без этого нет задачи. Без этого не будет ее решения.

Легко ли это и просто — найти? Во всяком случае, когда впервые был нарисован «шарик» — возвращаемый аппарат, никому не показалось, что это просто. А ведь тогда многое еще было не ясно. Тем более, что рассмотрение «обратной» дороги приводило к неутешительным выводам. Каким? Давайте разберемся.

Стартовавшая с Луны ракета со своей драгоценной ношей стремится сквозь сотни тысяч космических километров к Земле. По результатам внешнетраекторных измерений, проводимых наземными станциями, определяется «эллипс рассеивания» — район возможной посадки возвращаемого аппарата на Земле. С каждым сеансом измерений ракета все ближе и ближе, все точнее определяется ее положение и «эллипс рассеивания»; он становится все меньше и меньше, но, к сожалении до определенного предела. Площадь района, в котором окажется «шарик» может достигать сотен и более квадратных километров. Как же найти на такой площади «лунную посылку», диаметр которой всего около полуметра. Эта задача, по-моему, посложнее пресловутого розыска иголки в стоге сена. Ведь не обязательно же «шарик» опустится на ровную площадку, он может упасть и на вершину некстати подвернувшейся горы, и покатиться вниз по ее склону, а может и зарыться, предположим, в буреломе. С таким же успехов ему ничего не стоит закатиться в оказавшуюся на пути расщелину, скрывшись из виду под слоем снега, если дело происходит зимой, или под раскинувшим свои ветви кустарником — летом. Наконец, он может упасть на воду и плавать, укрывшись в камышах или под кувшинками.

Так вот, чтобы разобраться, как же быть, как найти вернувшийся «шарик», Главный конструктор пригласил к себе представителей «поисковиков», которые уже не однажды на практике использовали свои знания.

Солидные люди заполнили кабинет Бабакина. На присутствующих они произвели большое впечатление своей уверенностью и логикой. Казалось, они все знают. И, действительно, многие из них закладывали основы поисковой работы — они точно знали, что нужно для того чтобы найти любой космический аппарат, возвращающийся из странствий на родину. Важность выдаваемых рекомендаций не могла быть оспариваемой… если бы все они были выполнимы. Гости отвечали за поиск, мы держали «в руках» реальную конструкцию, которую, к сожалению, уж никак нельзя было назвать «бездонной…».

Представителей морской группы поисковиков волновал вопрос плавучести «шарика» — аппарат обязательно должен держаться на плаву и не тонуть. Иначе…

Инициативу беседы перехватывает «служитель» пятого океана. — В общем так, — говорил один из них. — В состав оборудования «шарика» нужно обязательно ввести передатчики — маяки двух диапазонов: коротковолновый и УКВ. Маяки должны начинать излучение, — объяснял он, видя, что кое-кто из «местных» записывает рекомендации в тетрадь, — сразу же после раскрытия парашюта. Это позволит вертолетам и самолетам поисковой группы стянуться к «эллипсу рассеивания», издалека «захватить» аппарат и «вести» его уже вплоть до приземления. Ну, и, конечно, маяки должны работать не только на парашютном участке, но и после посадки какое-то время. Скажем, — он несколько подумал, — трое — пятеро суток, — но уловив шумок в наших рядах; «ведь кроме батареи для питания передатчиков на такое время, наверное, больше ничего в «шарик» уже не влезет», — добавил, — о времени будем договариваться в рабочем порядке.

— Мы считаем непременным условием выполнения задачи, — продолжал «моряк» — наличие на борту возвращаемого аппарата специального красящего порошка, выбрасываемого после приводнения. Этот порошок, а марку его мы скажем, создает особое пятно, которое облегчит… Ясно?

Специалист, сидевший до сего времени молчаливо, стал, широким жестом поправил сбившуюся на лоб прядь: — Хорошо бы разместить в аппарате еще и сигнальные электролампы, которые облегчат поиск в ночное время.

Предложения поступали от сидящих слева, справа… Они, словно удары шарика при игре в пинг-понг по деревянному настилу стола, следовали одно за другим, поглощая целиком внимание всех находящихся в кабинете, заставляя быть внимательным и сосредоточенным.

— Мы просим обратить особое внимание на то, чтобы конструкция аппарата обеспечила непременную вертикализацию антенны маяка после посадки на местность любого профиля.

Последние слова гостя вызвали, прямо скажем, шумную реакцию. Может устали? Нет. Последняя рекомендация заставляла по-новому посмотреть на всю проблему. И хотя, конечно, делать нужно было именно так — появился такой «крючок», за который проектанты, да и не только они, «зацепились» надолго. А смысл был вот в чем. Дальность приема сигнала, излучаемого антенной, как известно, зависит от высоты, на которую она поднята. Чем выше, тем дальность связи больше. Собственно поэтому современные антенны передающих телевизионных центров становятся самыми высокими городскими сооружениями.

А причем здесь «шарик»? — спросите вы. Притом что высота его мала, для того чтобы поисковая приемная аппаратура могла его запеленговать на больший дальностях. А это, согласитесь, важное, даже необходимое условие его быстрейшего нахождения и эвакуации.

Есть еще и другие тонкости, конечно. Но о главном я рассказал. Требование о необходимости вертикализации мы поняли. Оно было воспринято, как обязательное.

Думаю, можно закончить перечисление «нужного, обязательного, целесообразного и желательного», хотя это далеко не полный перечень требований, которые выдвигались.

Мы слушали выступающих: что они еще предложат нам? Незаметно для гостей — переглядывались друг с другом. Конечно же, они просто очень хотели найти «шарик» — быстро и обязательно. И многое из того, что нам рекомендовалось, было нужно и правильно. Было над чем поразмыслить.

Георгий Николаевич в заключение сказал, что все предложения будут рассмотрены самым тщательным образом.

Начало было положено — «пусковой» импульс прошел по всей конструкторско-инженерной цепочке, которая должна была решить проблему поиска.

И одним из ее звеньев являлся отдел Николаева, который сразу же попытался превратить возвращаемый аппарат в «ваньку-встаньку» для того, чтобы его антенна всегда была бы вертикальна после посадки.

В игрушечные «ваньки-встаньки» обычно вкладывают свинцовый груз. И такой «ванька-встанька» обязательно на любой поверхности устанавливается вверх головой. В данном случае о размещении значительного груза не могло быть и речи, а компоновкой приборов этого, видимо, тоже невозможно достичь — объем был все-таки незначителен. Разместить аппаратуру в спускаемом аппарате было непросто. Работа Федора Ильича и Алексея Васильевича напоминала работу резчиков, которые должны на рисовом зерне вырезать, скажем, стихотворение «Бородино», а последняя строка никак не вмещается. Конечно, им было трудно! Но нам, радистам, тоже было нелегко. От нас требовалось, чтобы антенна всегда была почти вертикальна, а ведь «шарик» приземлится не на отнивелированную посадочную полосу аэродрома.

И мы в ожидании предложений «нажимали» на проектантов. Ежедневно рабочий день начинался со звонка к кому-нибудь из них. И если Федор Ильич сначала еще старался подробно рассказывать о своих трудностях, то через некоторое время даже узнать, где он находится, становилось все труднее и труднее. Не потому ли, что ответить на вопросы ему было нечем?

Нужно было что-то предпринимать. Мы собрались у себя в отделе, чтобы найти выход из создавшегося положения.

— Одной антенной не обойтись, — Сергей Алексеевич, начальник антенной лаборатории, безапеляционно махнул рукой.

Высказывание Сергея не могло быть зарегистрировано как открытие, потому что подобные предложения поступали с разных сторон, в том числе от измучившихся вконец Николаева и Петрова. Нужно решить первый, основной вопрос — сколько же можно ставить антенн. Вроде бы «утыкать» весь «шарик» антеннами, превратить его в «ежа» — дело нехитрое. Как говорится, ставь побольше и тогда одна из них всегда будет вертикальна. Однако при ближайшем рассмотрении все оказывается не так просто: к передатчику-маяку подключено несколько антенн, следовательно, мощность излучения упадет, поделится между ними. Много антенн — и они, влияя друг на друга, ухудшат параметры той, которая окажется наверху. Много антенн — и нужно делать сложный антенный переключатель на столько же положений, сколько антенн; появляется устройство для определения, какая же антенна ближе к вертикали, к какой антенне подключать передатчик.

Много антенн… Значит, некоторые из них должны быть спрятаны под теплоизоляцию и лишь потом, после сброса ее, раскрываться. Значит, нужен механизм подрыва, электроцепи. Много антенн — и масса «шарика» резко возрастает. Эти трудности могут перерасти в невозможность.

Расчеты и предварительные эксперименты показали, что три-четыре антенны должны быть обязательно. Взяв с собой необходимые графики, мы пошли в проектный отдел, чтобы изложить свою точку зрения. Сразу же договорились о том, что одна из антенн должна работать и на участке парашютирования, когда спускаемый аппарат, отделившийся от ракеты, войдет в атмосферу Земли. А другие?

Федор Ильич отрезал от рулона длинный лист пергамина, выбрал из ряда одинаковых на вид карандашей один и размашисто, жирными линиями стал набрасывать контур возвращаемого аппарата. Интересно наблюдать за Николаевым, когда он начинает выражать свои мысли на бумаге. Это всегда что-то новое, необычное, то, чего не ждешь. Это необычно до такой степени, что в первом порыве говоришь ему:

— Да ведь из этого ничего не получится.

— Получится, — забормочет он тихо в ответ и что-то сотрет резинкой, что-то пририсует новое…

Мы сидели и разглядывали его размашистые броски разных вариантов. И вот, наконец, то, за чем мы пришли, вроде бы начало получаться. Это похоже на проявление отпечатка в фотографической ванночке. Детали еще не видны, но в общем контуры уже различимы.

Не стану утверждать, что без нашего присутствия задача не была бы решена, но то, что мы ускорили своей нетерпеливостью процесс созидания, я абсолютно уверен. Вскоре у Николаева собрались все, кто должен был позднее проектировать и антенны, и антенный переключатель.

На столе перед нами лежал аккуратно начертанный эскиз, проработанный Федором Ильичом и Петровым. Алексей Васильевич рассказал, как все это, по их мнению, может работать.

— Предположим, на пути «шарика» — камень, — фантазировал вслух Петров и дорисовывал на эскизе камень, — предположим, что «шарик» покатился с горки, продолжал он, и на эскизе появлялся уклон, — предположим, что он опустился на Землю, покатился, покатился и нижняя часть его оказалась наверху, — и Алексей Васильевич перевернул эскиз.

«Шарик» при всех условиях занимал вполне определенные положения, «хитрое» приспособление — два раздутых цилиндра, напоминающие пальцы, помогали ему в этом.

Пластмассовые цилиндры, которые во время всего полета находились в сложенном состоянии, при отстреле крышки парашютного отсека «шарика» надуваются и «вылезают» наружу. А после приземления не дают ему встать «вверх ногами», позволяя лишь прокручиваться вокруг них.

Теперь электрикам, антенщикам, радистам, конструкторам нужно было найти оптимальные решения, каждому в отдельности и всем сообща, чтобы задача поиска решалась относительно просто, легко и надежно. — Послушай, задержись, — когда все начали расходиться, сказал мне Николаев. — Ты ведь сам понимаешь, что «даром» это не далось. Часть рекомендаций специалистов нам не удалось выполнить. Коротковолновых передатчиков не будет. Да и УКВ-маяки нужно делать легче, чем те, которые нам предлагают.

Бывая у Петрова, рассматривая различные варианты компоновки, я это знал и раньше. Но то были варианты, ни один из которых еще не был утвержден, и, казалось, что многое еще может измениться. Но теперь все «роде бы становилось на свои места.

— Начальство знает о твоих предложениях? — спросил я.

— Еще нет.

Мы договорились встретиться через неделю. Неделя. Иногда становится просто досадно, что неделя — это стандартная единица исчисления времени: ровно семь дней и семь ночей. Иногда просто очень нужно растянуть эту самую неделю, а иногда бывает и так, что и сократить ее тоже не мешало бы. Но нам сейчас было не до сокращений. Оставался один выход — несколько сместить понятия дня и ночи.

Так вот, неделя, о которой мы договорились, была именно такой.

Антенщикам пришлось потрудиться — были проверены характеристики антенн и на влажной почве, и на сухом песке, и даже в «водоеме» — большом котловане, выкопанном для фундамента нового цеха, который, к счастью, был заполнен дождевой водой…

Количество антенн было определено — четыре.

В течение этой недели конструкторы предложили принцип построения антенного переключателя.

Инженеры смежного института придирчиво «перетрясли» конструкцию УКВ-маяков и даже привезли новые габаритки приборов, которые уже устраивали проектный отдел.

…Вот теперь можно выходить к руководству с конкретными предложениями. Мы были убеждены в их правильности и не сомневались в том, что весь комплекс поисковых средств, безусловно, обеспечит быстрое обнаружение нашего посланца по возвращении из дальних странствий.

Бесценная ноша «геолога» будет найдена!

…Так произошло уже трижды!

«Эврика»

Это произошло как раз в те памятные дни, когда «Луна-16» доставила на Землю лунный грунт, который уже лежал в лотке приемной камеры специальной лаборатории Академии наук, — часть Луны в земной «ладони», готовый поделиться с землянами своими большими и малыми тайнами. Хорошо помню, как Сергей Михайлович Семенов (слывший среди своих собратьев-конструкторов антенщиком за избранное им много лет назад, может и не совсем добровольно, направление работ — проектирование элементов антенных систем) — подошел ко мне. Справедливости ради нужно сказать, что в просторном коридоре, в котором сошлись наши дороги, я был не первым, к кому он обратился и протянул раскрытую газету: