Не пролететь мимо Земли

– Спроси, бас-гитарист не нужен им, – сказал Илья спокойно. – Если что, я мог бы тряхнуть стариной.

«Скоро ты будешь встряхивать… хмм… стариной совсем в другом месте», подумала Вика, но вслух сказала совсем другое:

– Как раз нужен.

– Так ты ведь… ну… не сможешь наверное, – сказал Леша, глядя на Илью. – Только сыграетесь, а ты, глядишь, и…

Илья скривился.

– Вообще, да. А жаль.

Он пнул валявшийся на полу грязный пластиковый баллон из-под пива. Леша принял пас и загнал его под скамейку.

– Вау! – сказала Рита. – Лешка, давай им Рикошета продадим!

Леша присел на корточки и вытащил мятый баллон.

– Кто такой? – спросила Вика.

– Да так, корешок один, – сказал Леша неохотно. – Но на гитаре и правда смачно рубит. Он сейчас у Риткиной бабушки квартируется.

Леша поднялся на ноги и сильно пнул баллон. Илья отбил, и он улетела в кусты крапивы за верандой. Леша засмеялся, захохотал и Илья. План у Лешки всегда был хороший, и на парней подействовал чуть медленнее, чем на Риту, только из-за большой разницы в весе.

– Может, слазишь за ней? – сказал Илья. – По дружбе?

Леша отрицательно покачал головой, не прекращая тоненько смеяться.

– Я тут заходила туда, – продолжала Рита, не обращая внимания на парней. – Бабушку проведать, то-се. А Витек – ну его, так зовут, Рикошет это погоняло такое – приходил деньги отдать. И рука вся замотана. Пойдем, говорит, чаю попьем.

Илья покосился на Лешу. Тот сошел с веранды и пытался достать баллон из крапивы ногами, но он улетел слишком далеко.

– И ты пошла? – спросил Илья.

– А чего же не пойти, – сказала Рита. – Когда пиво кончилось, я спросила, чего у него с рукой. Рикошет, оказывается на курсы сварщиков каких-то записался, и аппаратом то ли обжег, то ли что… Повредил, в общем. Мастер его чуть с курсов не выгнал, так Витек сидит теперь безвылазно дома, болеет. И плакался все, что загрубил руку. Я ему и говорю: покажи. Рикошет размотал, там правда синее все с черным. Думаю, надо ободрить как-то человека.

– Это ты умеешь, – усмехнулся Леша. Ему удалось-таки вытащить баллон из крапивы. Но эта забава надоела парню, и он сильным пинком отправил его в сторону соседней веранды, где Кинчев уже пел «Армию жизни». Сидевшие там ребята встретили баллон дружный взрыв хохота. Подростки, судя по всему, уже тоже «догнались».

– Ну, я и сказала ему, что насчет того, чтобы металл варить это я не знаю, а в писе ковыряться с такой рукой его допустят.

– Тебя не смущает, что тебе такие вещи рассказывают? – спросил Илья.

– Рикошет не такой, – сказал Леша. – Видно же по человеку. Он чужую бабу заваливать не будет... Да и Риту он знает. И чего дальше было?

– Вот, а он и говорит мне: «Я играть хочу, понимаешь?»

– Чего ж тут не понять, – вздохнул Илья.

Подростки выбрались на площадку и стали гонять баллон по ней, от песочницы до горки. Им дало сильнее, и они почти не попадали по импровизированному мячу, но подростков именно это и забавляло.

– Я тогда и спросила Рикошета, а на чем он хочет играть. Он и сказал: «Хотя бы на гитаре». Вот.

– А это идея, – сказала Вика задумчиво.

– Телефон моей бабки знаешь?

– Ну да.

– Так скажи его Ромику, пусть созвонятся. У Рикошета на его половине параллельный аппарат, бабушка ему в стенку стукнет, он трубку и возьмет.

– Пожалуй, я так сделаю, – сказала Вика. – Только, наверно, не получится ничего. У Рикошета, я так понимаю, гитары нет, а они ему не будут покупать.

– Если все срастется, – сказал Илья. – Я могу свою отдать. Электрическая бас-гитара, как раз то, что нужно. Мне она теперь ни к чему, а мать все равно пропьет, пока меня не будет.

– Ну ладно, мы тебя найдем, если что, – сказала Вика.

Илья отошел к краю веранды и сказал:

– Мне пора.

Вика испытала большое облегчение. Вообще-то, обычно Илья провожал ее до подъезда и только потом ехал домой. Но парень давно уже намекал на то, что хотел бы зайти к девушке на чай… тем более что к чаю у него все есть. Надежное, из аптеки, не из какого-нибудь ларька. Вике не что бы не нравился Илья, но было как-то боязно. Рита, наоборот, советовала Вике именно его. «Илья скоро сядет, так что если тебе не понравится, даже посылать не придется», говорила Рита подруге. – «Опять же, никому разболтать не сможет, тоже плюс». Вика сама понимала, что пора. Когда Рита рассказывала о своих ощущениях, у Вики просто слюнки текли. Но начинать интимную жизнь с обкуренным будущим зэком девушке как-то не хотелось.

– Мы тебя до остановки проводим, – сказал Леша и поднялся. – А потом пойдем домой, мне уже жрать захотелось.

Компания покинула садик через дыру в покосившемся проволочном заборе.

Вике всегда нравилось гулять по этому переулку, выходившему на одну из главных улиц. Особенно сегодня, когда уже зажглись фонари. Они были очень старые, низкие, под стать маленьким частным домишкам. Рита сказала:

– Давайте петь.

– Нет, будем анекдоты травить, – сказал Леша, и тут же, не давая подруге раскрыть рот, начал рассказывать историю из жизни наркоманов:

– Сидят двое укуренных на крыше, один другого спрашивает: слышь, а когда кайф-то начнется?

Поскользнувшись на гравии, Вика с грохотом растянулась на дорожке. Илья остановился, но не повернулся в сторону девушки.

– Илья, – сказала Вика. – Помоги мне.

– Эва ты, – заметил Леша. – То же, что ли, накурилась?

Вика молчала и обиженно смотрела на темный домик остановки, до которого было рукой подать. Леша и Рита остановились под ближайшим фонарем, ожидая парочку. Свет бил Леше прямо в глаза, и парень прищурился, глядя на них. Лешка понял, что ничего особенного не произошло, и продолжал:

– А наркоман ему и отвечает, значит: а вот когда полетит зеленая собака, тогда и начнется. А в это время внизу, на лавочке, двое водку пьют. Один из них и говорит: смотри, зеленая собака полетела. Второй поднимает голову, – Лешка тоже поднял голову, изображая пьяного и сказал с чувством: – Нет, это не наша собачка, это наркомановская.

«Этот анекдот был старым, когда ты еще и курить не умел», подумала Вика мрачно. Но Ритка присела на корточки и засмеялась каким-то не своим, деревянным смехом.

В конце улицы плавно затормозила машина, неяркая, но из дорогих. Дверца бесшумно открылась.

Вика как раз уже собиралась встать. Илья, падая от первой автоматной очереди, буквально сбил ее с ног. В конце улицы словно рвали негодное старое полотенце, только треск был такой оглушительный, как будто оно было железное. Вика проехалась лицом по гравию и наелась грязи, наверное, на всю жизнь. Илья вздрагивал всем телом и сильнее прижимал ее к земле, не давая даже вздохнуть. Зашуршал гравий, ойкнул лопающийся фонарь. Кто-то тяжело, как мешок с мерзлой картошкой, упал. Затем раздалось удаляющееся урчание мотора.

Илья отпустил Вику и чуть приподнялся. Девушка жадно вдохнула.

– Уехали? – хрипло спросил Илья.

– Повезло, – прямо в ухо Вике выдохнула Рита. Вика до слез обрадовалась тому, что подруга так рядом с ней и жива. Значит, не ее. Значит...

– А Леша где? – спросила Вика.

– Здесь, – глухо ответил Леша откуда-то из темноты. Вика села и стала отплевываться. Звякнув и загудев, фонарь снова загорелся каким-то нездоровым, синим цветом. Лешка сидел на дороге, прижимая к себе Ритку.

– Вот делали люди в старину, – пробормотал Илья, жмурясь от света.

Он поднялся на ноги и помог встать Вике. Вторая парочка тоже поднялась, и компания продолжила свой путь к остановке.

– Это те, про которых ты мне говорил? – негромко спросил Илья.

– Да, – неохотно сказал Леша.

– И сколько ты им должен?

– Да, не так уж и много… Но они меня на счетчик поставили, – ответил Леша.

Ритка вдруг увидела струйку крови на его виске, вскрикнула и зарыдала.

– Не реви, – сказал Леша. – Я гравием – то в фонарь запустил, проскользнулся и мордой прямо в дорогу въехал. Живой ведь все равно.

– Ты бы мне – то сказал, может, если с ними поговорить, все и обошлось бы, – продолжал Илья. – Я бы тебе помог. А то... было бы сейчас четыре трупа.

– Планоторговец хренов – Ритка зарыдала в голос.

– Ну чего ты, – недовольно сказал Лешка. – Вот дура девка, ну я не знаю просто. Говорят же тебе: ну все уже, все... Не сегодня, значит.

Вика с Ильей расхохотались. Лешка ошалело вытаращил на них глаза, удивленно приподняв уцелевшую бровь, чем вызвал еще более буйное веселье. Тут настроение парочки стало овладевать им. Сначала у Леши дрогнули уголки губ, потом прорезались ямочки на щеках, еще секунда – и он, как сумасшедший, уже хохотал бы с до судорог, до истерики. Но тут Ритка прекратила размазывать слезы и грязь по лицу. Насупившись, она вкатила Леше затрещину, а потом, чтобы было не обидно – и Илье тоже. Илья схватился за голову, замолчал, чуть всхлипнул.

– Давайте покурим лучше, – сказал он уже нормальным голосом.

– Давайте, – согласился Леша, потирая ухо.

Илья, морщась, ощупывал затылок.

– За тебя, анаша, даже смерть не страшна, – шмыгнув носом и тоже понемногу приходя в себя, сказала Рита.

– Вот именно, – подхватил Илья, доставая косяк, предусмотрительно забитый раньше. Раскурив, он пустил папиросу по кругу.

– Я помню эту песню, – сказала Вика.

Встретившись с подругой глазами, Ритка даже вся как-то помягчела.

– Еще бы ты не помнила, – проворчала она и протянула Вике косяк.

Когда Рите исполнилось одиннадцать, мать купила ей гитару. Илья в то время учился в музыкальной школе и показал Рите три аккорда. Подружки уединились на той же самой веранде, где курили сегодня план, и Рита спела Вике. Это была первая песня, которую Рита выучила, и первая песня, которую Вика услышала под гитару.

Рита протянула косяк подруге.

– Или хочешь парик? – спросила она. – Илья тебе даст.

Вика махнула рукой, взяла косяк и глубоко затянулась.

«Бежать отсюда», думала она, чувствуя, как глубоко внутри поднимаются пузырьки смеха. – «Бежать».

Глава 1

Тамара почистила последнюю картошину, выбросила очистки в опустевший пакет и отнесла его к порогу. Затем девушка зачерпнула ковшиком воду из ведра, плеснула воды в миску и поставила картошку на теплую плиту. Полезла в холодильник за тушенкой и обнаружила, что это была последняя банка. За стенкой что-то тяжело упало, и кто-то громко выругался. Там жили квартиранты, два кавказца, работавшие на соседней стройке. Они вчера заглядывали к девушкам, предлагали вместе посидеть и выпить, но Рита отказалась. «А зря», думала Тамара. – «Какая-нибудь жратва хоть осталась бы».

Рита сидела у печки и курила. Она принесла дрова из сарая минут пятнадцать назад, но так еще и не разделась. Тамара достала из ящика пару луковиц и длинную морковину.

– Верно говорят, что можно бесконечно долго смотреть на текущую воду, огонь и работающего человека, – сказала Тамара.

Рита шевельнулась, бросила окурок в печку. Тамара ошиблась, она смотрела не на огонь и не на подругу. Рита смотрела на елку в углу комнаты. При виде старинных стеклянных фигурок на прищепках у девушки начинало щипать в носу, и совсем не от сигаретного дыма. Это были те же самые игрушки, которые маленькая Рита помогала вешать на елку еще десять лет назад. Бабушка поставила елку слишком близко в печке, и большая часть иголок не ахти какой пушистой елки уже осыпалась. Пора было уже снять украшения и выкинуть елку, но у Риты не поднималась рука.

Эта щуплая елочка оказалась последней, которую бабушка нарядила в своей жизни. Возможно так же, что и последним предметом, на который старушка смотрела в новогоднюю ночь, лежа на полу и чувствуя невыносимую боль в груди, оказалась именно блестящая от мишуры елка.

– Прости, – сказала девушка, снимая видавший виды полушубок и вешая его на гвоздь у двери. – Ты хочешь, чтобы я тебе помогла?

– Да ладно уж, сама справлюсь, – сказала Тамара и принялась сдирать шелуху с лука. – Ты чего-то погрустнела.

– Да ну, с чего бы мне грустить, – сказала Рита. – Тебе показалось. Я просто устала немного.

– Не хочешь позвонить кому-нибудь, с праздником поздравить? – сказала Тамара.

– Да ну нафиг, – ответила Рита.

Тамара чуть кашлянула.

– Мне сегодня надо будет сходить домой, – сказала она. – Поздравить маму с Рождеством. Я там, наверно, и на ночь останусь.

Рита вздохнула. Поднявшись, она прошла в соседнюю комнату, где на стенке висел старинный телефон. Тамара слышала, как громко дребезжит диск – Рита набирала номер.

– Добрый вечер, – услышала Тамара ее голос. – Могу я услышать… Вика, это ты, что ли?

Тамара стерла с лица слезы ладошкой, достала деревянную миску и сечку, чтобы порезать лук.

– Ты не звони туда больше, – сказала Рита. – Да так, ничего. Но лучше не звони.

Тюк! Тюк! Тюк! «Господи, что же лук такой ядовитый, прямо невозможно», подумала Тамара и еще раз промыла нож струйкой холодной воды.

– Да видишь ли, я весь декабрь в больнице пролежала. А? Просто так получилось. Нет, я сейчас не дома. Я теперь в бабушкином доме живу. Не, на сессию я не пошла. Почему, справка у меня есть. Да ну нафиг, ходить, унижаться… Да и какой из меня программист?

Тамара достала терку и принялась тереть морковь. Терка была очень старая, затупленная, и девушке приходилось прилагать немалое усилие.