Встречи в тайге

— Ну что, видел зверя? — обыкновенно спрашивали они, когда он, голодный и усталый, возвращался домой ни с чем.

— Плохо! — говорил Глегола. — Ничего не видел.

— Уж где тебе добыть зайца! Ты хоть тигра убей, и то ладно будет, — смеялись стрелки.

Но Глегола был человек тихий, терпеливый и не обижался на шутки товарищей.

— Завтра опять пойду, — говорил он им в ответ, смазывая свою винтовку.

Итак, я пошел вперед, а через минуту догнал меня и Глегола.

Стояла холодная погода; земля основательно промерзла, а снегу еще не было. Река быстро затягивалась льдом. За ночь забереги местами соединились и образовали естественные мосты. Чтобы не провалиться, мы взяли в руки тяжелые дубины и, щупая ими лед впереди себя, благополучно и без труда перебрались на другую сторону реки.

Как только мы отошли от берега, сразу попали в непролазную чащу. Сухие протоки, полосы гальки, рытвины и ямы, заваленные колодником и заросшие буйными, теперь уже засохшими травами, кустарниковая ольха, перепутавшаяся с пригнутыми к земле ветвями черемушника, деревья с отмерзшими вершинами и мусор, нанесенный водой, — таков поемный лес, куда мы направились на охоту. Дальше бурелома было как будто меньше, но кустарники и молодые деревья, искривленные и тощие, росли в удивительном беспорядке и мешали друг другу.

Мы шли с Глеголой и разговаривали. Собаку он держал на поводке. Она, тащилась сзади и мешала идти: ремень то и дело задевал за сучки. Иногда Хыча обходила дерево справа, в то время как Глегола обходил его слева.

Это принуждало его часто останавливаться и перетаскивать собаку на свою сторону или, наоборот, самому идти к собаке.

— Пусти ты ее! — сказал я ему. — В таком лесу едва ли зверь будет.

— В самом деле, — ответил Глегола, снял поводок с Хычи и заткнул его за пояс.

Собака, почувствовав свободу, весело встряхнулась и, перепрыгнув через колодину, скрылась в чаще.

Вдруг из оврага выскочила дикая козуля. Навстречу ей бросилась наша собака. Испуганная коза быстро повернула назад. Громадным прыжком перемахнув кусты, она в мгновение ока очутилась на другом краю оврага и замерла.

Глегола быстро прицелился и спустил курок, но выстрела не последовало. Поспешно он снова взвел курок и, приложившись, нажал на спуск, но опять у него ничего не вышло.

Увидев приближающуюся собаку, коза побежала в чащу леса, сильно вскидывая задом.

— Осечка, — сказал Глегола и открыл затвор, чтобы вынуть испорченный патрон, но оказалось, что ружье его вовсе не было заряжено.

Надо было видеть его досаду! Единственный раз иметь возможность стрелять в стоячего зверя и так глупо лишиться такого ценного трофея! И из-за чего? Никогда он не забывал заряжать ружье перед выходом на охоту, а тут, как на грех, такая оплошность! Глегола готов был расплакаться.

— Ничего, — сказал я ему, — имей терпенье, брат! И на твоей улице будет праздник.

Он зарядил ружье, и мы пошли дальше.

За оврагом среди высокой травы часто попадались лежки козуль.

— Вот ты теперь знаешь, где надо искать зверя, — сказал я Глеголе. — Когда подходишь к ним, всегда иди против ветра.

Я объяснил ему, что всякий зверь боится не столько вида человека, сколько запаха, исходящего от него.

Мы устали и присели отдохнуть на краю оврага.

Вдруг в кустах недалеко от нас послышался визг собаки. Мы бросились туда и там, у подножия старой липы, увидели такую картину.

Хыча лежала на спине, а над нею стояла большая рысь. Правая лапа рыси была приподнята для удара, а левой она придавила голову собаки к земле. Прижатые назад уши, свирепые зеленовато-желтые глаза, крупные оскаленные зубы и яростный хрип делали ее очень страшной. Глегола быстро прицелился и выстрелил. Рысь издала странный звук, похожий на фырканье, подпрыгнула и свалилась на бок. Некоторое время она, зевая, судорожно вытягивала ноги и наконец замерла.

Как только собака освободилась, она бросилась было бежать, поджав хвост, но вскоре одумалась и начала лапами тереть себе морду. В это время я услышал шорох у себя над головой. Взглянув на дерево, я увидел там другую рысь, по размерам вдвое меньше первой. Это оказался молодой рысенок. Испуганный собакой, он взобрался на дерево, а мать, защищая его, отважно бросилась на Хычу.

Мы растерялись от неожиданности. Рысенок спрыгнул на землю и исчез в кустах. Собака при появлении нового зверя сорвалась с места и бросилась наутек. Глегола побежал было за рысенком, но не нашел его.

Он взвалил рысь себе на плечи, и мы направились прямо к реке.

— Вот видишь! — сказал я ему. — Теперь ты вернешься с хорошей добычей.

Раза два мне показалось, что рядом с нами кто-то бежит по кустам.

Мертвая рысь была довольно тяжелая, и Глегола часто останавливался и отдыхал. Я предложил ему вдвоем нести рысь на палке, но он отказался и просил меня взять только его ружье.

Пройдя километра два, Глегола стал скручивать папиросу, а я принялся рассматривать убитую рысь и гладить ее рукой по шерсти. В это мгновение я увидел рысенка. Он вышел из травы и внимательно смотрел на меня, вероятно недоумевая, почему его мать не двигается и позволяет себя трогать.

Глегола не мог утерпеть и потянулся за винтовкой. Рысенок испугался и снова исчез в кустах.

На следующем привале мы опять увидели его. Он были на дереве и обнаружил себя только тогда, когда мы подошли к нему вплотную… Так провожал он нас до самой реки, то забегая вперед, то следуя за нами по пятам. Я думал, что удастся поймать его и, быть может, приручить.

Наконец лес кончился. Мы вышли на отмель реки. Рысенка не было видно, но слышно было, как он мяукал поблизости в траве.

Вдруг из кустов выскочили сразу три собаки. Среди них была и Хыча — вероятно, в качестве проводника. По их настороженным ушам и разгоревшимся глазам было видно, что они учуяли зверя. Я принялся кричать на собак, бросился за ними, но не мог догнать их, запутался в зарослях и упал. Когда я поднялся и добежал до места, где неистовствовали собаки, рысенок был уже мертв.

Мне стало жаль погибших животных. В чем провинились рыси? На нас они не нападали и вели себя так, как вели бы себя в таком случае и люди. Мать защищала детеныша, а детеныш следовал за матерью.

Я хотел поделиться своими мыслями с Глеголой, но у него был такой ликующий вид, что я не сказал ничего.

— Поймали и эту! — воскликнул он весело. — Ну, слава богу! Вот удача! Завтра я опять пойду на охоту и возьму с собой всех трех собак.

— Пойдем, брат… — сказал я своему спутнику.

У каждого из нас были свои думы.

Когда мы подошли к дому, стрелки обступили Глеголу. Он начал им рассказывать, как все случилось, а я пошел прямо к себе и сел опять за работу.

Филин-рыболов

Весь день мы провели в фанзе и с вечера завалились спать. Я проснулся рано. Проворочавшись с боку на бок до самого рассвета, я решил одеться и пойти на разведку в надежде убить пару крохалей и посмотреть, как замерзает река.

Когда я выходил из дому, чуть брезжило. На востоке занималась холодная багровая заря, и неясный свет утра уже растекался по всей земле.

По тропе я дошел до реки. Протока, сначала широкая, стала быстро суживаться. Две отмели совсем близко подошли друг к другу — только узенькая полоска воды разделяла их. В этом месте виднелся какой-то темный предмет. Мне показалось, что он шевельнулся. Я остановился, чтобы лучше его рассмотреть, но в это время темный предмет вдруг поднялся на воздух и полетел в лес. Это оказался филин. Я вспомнил, что накануне один стрелок тоже видел филина в воде.

Что он мог тут делать? Я спустился вниз и направился прямо к гальке. Долголетние скитания по тайге приучили меня разбираться в следах. Я стал внимательно смотреть себе под ноги. Вода в протоке была чистой, галька в нескольких местах запачкана отбросами пернатого хищника, а на свежей пороше по льду — десятка два старых и новых следов больших птичьих лап. Значит, филин прилетал сюда часто.

Я решил заняться наблюдением и еще раз прийти сюда пораньше.

На следующий день я поднялся, когда было еще совсем темно, оделся и, стараясь не шуметь, вышел из фанзы, тихонько прикрыв за собой дверь. Резкий ветер сначала резал мне лицо, но потом оно обветрилось, неприятное ощущение исчезло.

Я пошел по старому следу сначала быстрым шагом, а потом все тише и тише. Мне не хотелось спугнуть филина, но предосторожность моя оказалась излишней.

На протоке никого не было. Тогда я спустился на гальку и спрятался за колодник, нанесенный сюда большой водой.

Потому ли, что я осмотрелся и глаза мои приспособились к темноте, или потому, что действительно начинало светать, я мог разглядеть все, что делается около воды: ясно различал гальку, следы филина на снегу и даже прутик, вмерзший в лед, на другой стороне протоки.

Я уже думал, что напрасно пришел сюда, но вдруг увидел того, ради кого я предпринял эту утреннюю экскурсию.

Большой филин появился неожиданно и совсем не с той стороны, откуда я его ждал. Он спустился на край отмели, осмотрелся, нагнулся вперед и, расправив каждое крыло по очереди, сложил их. Потом он подпрыгнул, вошел в протоку и встал против течения. Затем опустил оба крыла в воду и подогнул под себя хвост, образовав таким образом своим телом запруду во всю ширину протоки между двумя отмелями.

Филин стоял неподвижно и внимательно смотрел в воду. Вдруг он быстро клюнул и вытащил небольшую рыбку, проглотил ее, потом клюнул второй раз, третий и так далее. Вероятно, он поймал около десятка мелких рыбешек.

Удовлетворившись добычей, филин вышел из воды и, сильно встряхнувшись, стал клювом перебирать перья в хвосте. Он не замечал меня и вел себя спокойно.

Отдохнув немного, пернатый хищник уже хотел было снова залезть в воду, но в это время из лесу неожиданно выскочил хорек. Как сумасшедший, сломя голову он бросился через галечниковую отмель и перепрыгнул через узкую полоску воды. Испуганный филин поднялся в воздух и полетел вдоль протоки. Я видел, как он на лету встряхнул одним, а потом другим крылом и скрылся за поворотом.

Теперь делать у протоки мне было больше нечего, и я пошел домой. Когда я подходил к фанзе, из лесу вышли два удэхейца. Мы вместе вошли в дом. Я стал рассказывать своим спутникам о том, как филин ловит рыбу, и думал, что сообщаю им что-то новое, но удэхейцы сказали мне, что филин всегда ловит рыбу таким образом. Иногда он стоит в воде так долго, что его хвост и крылья вмерзают в лед. Тогда филин погибает.

Высмотрев место, куда филин прилетает для рыбной ловли, охотники вмораживают в лед столбик с перекладинкой, на которой укрепляется капкан или просто волосяная петля. Ничего не подозревающий филин, прилетев на место охоты, предпочитает сесть на перекладину, чем на гладкий лед, и попадает в ловушку.

Напрасная тревога

Однажды стрелок Марунич объявил, что намерен идти на охоту. Заявление это было встречено дружным смехом. Ему было поручено заведование хозяйством. Изо дня в день он был занят хлопотами по хозяйству и привязан к кухне. Но сегодня он объявил, что ему надоело сидеть без мяса и потому он забирает собак и сам идет на охоту.

Марунич уговорил остаться за себя товарища и начал собираться: надел полушубок, валенки, большую косматую папаху и рукавицы, собрал всех ездовых собак на один длинный ремень и с ружьем в руках отправился в лес. Собаки путались между деревьями и мешали ему идти. Сопровождаемый остротами, он скоро скрылся в лесу.

Я сидел дома за работой.

Вдруг в фанзу как сумасшедший вбежал стрелок Рожков. Схватив винтовку, висевшую на стене, он стремглав выскочил наружу. Следом за ним вбежал другой стрелок, потом третий — все хватали ружья и бежали куда-то, сталкиваясь в дверях и мешая друг другу. За ними вышел из фанзы и я.

С той стороны, куда пошел на охоту Марунич, неслась испуганная козуля; ничего не видя перед собой, она около самой фанзы вплотную набежала на стрелков. Испугавшись еще более, козуля бросилась к реке, чтобы перебраться на другую сторону, но на гладком льду поскользнулась и упала.

Стрелки бежали к козуле, растянувшись в одну линию шагов на двести. Первым прибежал Рожков. Он, не целясь, выстрелил в козулю чуть не в упор и, как всегда бывает в таких случаях, промахнулся. Затем стрелял следующий, потом третий — и так все по очереди. Промахнулись все. Козуля поднялась и, с большим трудом скользя по зеркальной поверхности льда, благополучно добралась до противоположного берега, сделала прыжок и исчезла в кустах.

В это время из леса показались собаки. Они бежали вразброд или в одиночку, связанные по две и по три. Настороженные уши, горящие глаза и порывистое дыхание их указывали на то, что они гнались по следам зверя.

Собаки пронеслись мимо нас с такой быстротой, что задержать их не удалось.

Минут через десять прибежал Марунич, держа в левой руке винтовку, а правой отчаянно размахивая. Вид у него был растерянный, папаха сдвинута на глаза, лицо исцарапано, одежда изорвана.

— Где? Где? — кричал он.

— Кто? — спрашивали изумленные стрелки.

— Да коза! — нетерпеливо отвечал он. — Она к вам побежала. — И, увидев собак на реке, он бросился за ними.

— Постой! Погоди! — кричал ему Рожков. — Все кончено: коза давно ушла!

Марунич остановился, испытующе посмотрел на реку, потом махнул рукой и воротился назад.

А случилось с Маруничем вот что.

Собираясь на охоту, он не зарядил ружья, а обойму с патронами сунул за голенище валенка.

Двенадцать ездовых собак, которых он взял с собою, думали, что он ведет их на прогулку, и сильно тянули за поводки. Опасаясь, как бы они не вырвались, он, выбрав удобную минутку, привязал их к своему поясу.

Как на грех, в это время из соседнего оврага выскочила козуля. Вспомнив, что ружье у него не заряжено, Марунич стал искать за голенищем патроны, но обойма спустилась так низко, что достать ее рукой он не мог. Тогда он сел, снял валенок и вытряхнул обойму. В этот момент собаки, почуяв козулю, бросились за ней с горы.

Марунич говорил, что они тащили его по земле, как чурбан на веревке. Он кричал, хватался за кусты, камни — за все, что попадалось под руку.

На счастье, он скоро вклинился между двумя близко растущими деревьями — поводок лопнул, и собаки уже одни погнались за зверем.

Тогда Марунич по следу пошел назад к своему валенку. Тут же рядом лежали винтовка и обойма с патронами.

Зарядив ружье, стрелок побежал за собаками в надежде, что они догонят козулю. Людские голоса, стрельба из ружей привели его к нашей фанзе.

Когда Марунич узнал, что козуля ушла, он рассердился.

— Сколько времени я с собаками гнал ее, а вы не могли в лежачую попасть! — ворчал он. — Не стану я больше ходить для вас на охоту!

Он принялся вынимать из рук занозы и смазывать йодом ссадины и ушибы, а их было так много, что кожа у него сделалась пестрой, как шкура пантеры.

— Полно вам зубоскалить! — огрызнулся Марунич на стрелков, которые покатывались со смеху, глядя на его разрисованную йодом физиономию.

Марунич отправился на кухню и занялся своим делом, а стрелки пошли искать собак.

Совсем в сумерки они возвратились с собаками. Одна из них подошла к Маруничу и облаяла его.

— И ты туда же! Уйди, окаянная! — крикнул он и пустил в нее головешкой.

Зимняя охота на кабанов

В сумерки мы подошли к небольшому удэхейскому стойбищу — из трех юрт. Появление партии неизвестных людей откуда-то сверху, с гор, сначала напугало удэхейцев, но, узнав, кто мы, они успокоились и приняли нас очень радушно.

Уже две недели мы шли по тайге. По тому, как стрелки и казаки стремились к жилым местам, я видел, что они нуждаются в более продолжительном отдыхе, чем обыкновенная ночевка в лесу. Поэтому я решил сделать здесь дневку. Узнав об этом, стрелки стали располагаться в юртах. Обычные на биваках работы тут не были нужны: не надо было ставить палатки, рубить хвою, таскать дрова. Казаки разулись и сразу стали варить ужин.

Вечером возвратились с охоты два молодых удэхейца и сообщили, что недалеко от стойбища они нашли следы кабанов и завтра собираются устроить на них облаву. Охота обещала быть интересной, и я решил пойти вместе с ними. Удэхейцы готовились к охоте. Они перетянули ремни у лыж и подточили копья. Так как выступление было назначено до восхода солнца, то после ужина все легли спать.