Лекарство для безнадежных

В кармане рубашки что звякнуло.

Там он почему-то обнаружил наручные часы.

Достал, повертев в руках.

Обычные электронные «Сейко», но за них его наверняка довезут до дома.

Он сел, подняв голову к низкому облачному небу. Его лицо расплылось в улыбке. Шансы выбраться оставались.

2

Первая машина шарахнулась от него, словно от прокаженного. Вторую он ждал еще минут десять. Третья машина, синие «Жигули», вроде бы сбросила скорость, но потом прибавила газу и унеслась прочь. Только четвертая, когда он уже окончательно замерз, старая белая «Волга», взвизгнув тормозами, остановилась.

Водителем оказался пожилой дядька, вполне приятной наружности, с крепкой вонючей сигаретой в зубах.

— Эк, тебя, парень, — только и сказал он. — Побили от души.

— Деньги забрали, есть только часы.

Водитель оглядел его с ног до головы.

— Да садись, ладно, — наконец, сказал он. — Далеко ехать-то?

Память немедленно проснулась. Тот же самый многоэтажный дом, машины у подъезда, вывеска с надписью на фасаде. Он вслух прочитал адрес. Водитель присвистнул.

— Ну, ладно, — сказал он. — Свет не ближний, но поехали. Тебе сейчас все равно хрен, кто поможет. А мне все одно до утра кататься.

Он сел на переднее сиденье и вытянул ноги к завывающей печке. Его трясло мелкой неприятной дрожью.

— Может, в больницу тебя? — усомнился водитель. — Кости-то хоть целы?

— Мне надо домой.

Домой, переспросил он сам себя. А дом ли это?

Впрочем, это я совсем скоро узнаю.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза, обдуваемый горячим воздухом.

А память вдруг выкинула его словно в кинотеатр. Он оказался в первом ряду пустого погруженного в темноту зала, откуда-то сверху лился свет, а на огромном экране внезапно появилась огромная надпись «Максим Дронов». Несколько мгновений надпись висела на темном фоне и вдруг темнота лопнула, разливаясь красками. Экран надвинулся на него, и он оказался внутри сидящего спиной к залу человека.

Но теперь он точно знал свое имя.

Максим, прошептал он. Я — Максим Дронов.

Я сижу напротив зеркала и вижу свое лицо.

3

Он сидел, бесцельно листая страницы телефонной книжки. Он даже вспомнил, вдруг, откуда она у него появилась: ее подарила Алена на заре их отношений под Новый год вместе с карманным калькулятором, визитницей и ежедневником. Все — в толстой черной папке на молнии. «Самому дорогому и предприимчивому бизнесмену», — сказала Алена, вручая подарок и улыбаясь. Было тридцать первое декабря, и впереди их ожидала длинная ночь. А за окнами падал сказочный новогодний снег.

Он вспомнил, как здорово Алена умела улыбаться, и немедленно ощутил желание ей позвонить. Напрягся, в закоулках памяти выискивая телефон, но вместо номера внезапно вспомнил, что Алена — замужем. Давно и бесповоротно. Даже, вроде бы, дети есть.

«Интересно, — подумал Максим, — почему память все время уводит мысли в сторону?» Казалось бы, сиди и думай, как вывернуться на этот раз. Звони кому-нибудь, договаривайся, делай что-то… Сколько раз я уже выворачивался? Сто, двести? Пятьсот?

Он поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Критически оглядев лицо, в который раз подивился, как писатели умудряются описывать своих литературных героев: там, волевой подбородок, стальные глаза и все такое. А чем отличается волевой подбородок от обычного? Стальные глаза от просто голубых? Меня было бы невозможно описать, подумал он даже с какой-то гордостью. Обычные губы (может быть, чувственные?), обыкновенные человеческие скулы (решительные?), широкий (мужественный?) прямой нос. Все как у среднестатистического человека. Даже глаза у меня какого-то непонятного цвета: то ли серо-голубые, то ли голубовато-серые. Прямо-таки рядовой мистер безликость.

Хотя он знал, что это не так.

Девушкам его лицо почему-то нравилось, а Алена, например, не называла его иначе, как «мой красавчик». Впрочем, после их скандального расставания, терминология, почему-то, поменялась, и красавчик незаметно превратился в урода. Поэтому он считал, что Алениным мнением можно пренебречь. Оттого, что было оно, это мнение, мягко говоря, чересчур пристрастным. Слишком эмоциональным, что ли…

Была еще одна причина, по которой Максим не мог считать себя безликим середнячком. В его понимании, так мог бы называться человек, который ничего толком не умеет. А он, слава богу, за свои двадцать четыре года научился многому.

Иногда даже подумать страшно, чему.

Он потер свой обыкновенный лоб и вновь посмотрел на книжку. Ничего не выйдет, подумалось с внезапным отчаянием. Мне не поможет НИКТО. Никто, ни один человек, не поможет специалисту по всем вопросам, предателю и крысе Максиму Дронову. Крысой его назвал Семен два дня назад. Семен стоял и, поставив ногу на подножку джипа, облокотившись на полуоткрытую дверь, говорил: «Ты — крыса, Макс. Понимаешь, что ты хочешь сделать? Ты хочешь предать всех нас, своих друзей. Думаешь, у тебя есть кто-нибудь ближе? Нет, Макс. Нету. Маманя твоя от тебя откажется, когда узнает, чем ты тут занимался. Ты хочешь бросить все и уйти? Что ж, вали. Устроил истерику, тоже мне. Как баба. Неужели ты думал, мы из любопытства тут лабораторных крыс разводим? Или с целью увеличения их поголовья? А свинья, Макс? Неужели ты не знал, что ближе всего к человеку — свинья?» Солнце дрожало, переливаясь в лобовом стекле, и слепило глаза, а Максим стоял на ватных ногах, и в голове у него крутилось только: «Друзья? Какие вы мне, к черту, друзья? Обвели вокруг пальца, как тинэйджера. Светоч знания, храм чистой науки… И, после всего этого дерьма… Вы мне… Друзья?!»

— Так, что? — спросил Семен. — Уходишь?

Максим с трудом разлепил внезапно пересохшие губы:

— Да.

— Не слышу?

— Ухожу, — громко произнес он, но голос его дрогнул.

Семен смерил его взглядом, плюнул под ноги и прицедил сквозь зубы: «Тогда на днях обсудим».

Поднялся в кабину, захлопнул дверь и уехал.

И никто не сказал ни слова.

Никто, ни Гера, стоявший рядом и больше всех остальных вешавший ему лапшу, ни Николя, куривший на лавке, Николаич, с которым они вместе пропили не одну сотню баксов, ни Шура, с отрешенным видом маячивший в дверях и прекрасно знавший, мерзавец, еще тогда, в самом начале знавший, что и как происходит. Они его похоронили уже тогда. Они, его друзья, с которыми он делил все эти проклятые пять лет, его предали. Вернее нет, они просто отвернулись и сделали вид, будто ничего не случилось.

Потом нависшую, удушливую, ватную тишину нарушил Гера.

— Вали, Макс, — сказал он хрипло и положил руку ему на плечо. — Собирай монатки и вали куда угодно. Иначе они тебя пришьют…

Он скинул руку с плеча и обвел их взглядом.

— Что же вы молчали?! — сказал Максим и внезапно с ужасом услышал в своих словах ненависть. — Почему вы молчали?! Ведь мы же собирались все сделать вместе! Ведь мы решили уйти все! Или для вас это новость?!

Они отводили взгляд, стеснялись.

— Уйти решил ты один, — произнес Николя, старательно глядя перед собой. — А меня работа устраивает.

— Да ты что?! — почти закричал Максим. — Мы же с тобой вчера только все обсуждали! И ты же сам мне сказал… Колян! Очнись! Это — работа?! Это — убийство!

— Никто не заплачет из-за десятка загнувшихся наркоманов, — поднял наконец Николя голову. — Подумаешь, делов-то…

— Делов? А сто за неделю — не хочешь?! Мы же вместе с тобой читали сводки!

— А что сводки? Может быть, они совсем и не «Сигму» кололи…

Максим обвел их взглядом.

— Ладно, — после паузы произнес он. — Я все понял. Страх за свою шкуру сильнее какой-то морали. Вернее, мораль просто хреново оплачивается, — ему хотелось наброситься на них и бить, кромсать, разрывать. А больше всего хотелось сесть прямо здесь, на стоянке, и заплакать от бессилия. — Да, такого я не ожидал от вас, дорогие мои друзья…

Он вспомнил те свои ощущения, и грудь перехватило комком ярости. Стало даже трудно дышать на мгновение. Самое страшное, когда предает друг. А когда это происходит сразу с тремя… Он постарался затолкать внутрь эти мысли, пока не стало еще окончательно плохо. Плохо до неотвратимого желания наложить на себя руки.

Хотя, может быть, ты сам виноват?

Если трех друзей вдруг начинаешь считать предателями и врагами, может быть дело в тебе самом? Нет, ответил он сам себе. Со мной-то, как раз все в порядке. Я никого никогда не предавал.

Пытаясь сосредоточиться, он вновь всмотрелся в зеркало и вдруг вспомнил лицо Семена. Да, вот уж точно, волевой подбородок, злые губы, орлиный нос. Рыцарь без страха и упрека. Крыса. Его передернуло.

Мысли имеют странную привычку двигаться по кругу.

Едва он подумал о Семене, память вновь услужливо окунула его в тот проклятый день. «Как там было?» — подумал он, пытаясь вырваться из замкнутого круга воспоминаний. Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты… Неужели я такой же подонок? Он подмигнул отражению. Да, наверно, такой же…

Самым плохим во всей ситуации было то, что он остался один. Совершенно и абсолютно один. Не дай бог, узнает мама, мельком подумал он. Для нее это будет страшный удар. Впрочем, удар ее ожидает в любом случае. Он представил, как им сообщают о его смерти, и его обдало холодом. Мамочка… Мама… Господи, какой же я дурак все-таки!

Меня не отпустят. Даже если я рвану в Антарктику на попутных собаках. И дело не в том, что я решил уйти, все бросив, и, что самое плохое, даже не в том, что я — крыса. Я слишком много знаю. Я слишком много умею. Я, оказывается, слишком умный.

А интересно, кто останется после, вместо меня? Гера? Да, наверное, он. У него не слишком много в голове, но уж исполнительность… Горы ради денег свернет. Ведь главное-то уже сделано. Все налажено, поставлено и запущено. За машиной надо только присматривать. И изредка менять зарвавшийся мотор.

Думай! Черт возьми, думай!

Нет, в это дело не захочется лезть никому. Даже стриженные отморозки прекрасно понимают, что такое цех по производству синтетического белого счастья. И какие люди за этим стоят. И насколько быстро в этом бизнесе отрывают головы. Боже, ну, почему я пошел на химфак?! Как же хорошо живется религиоведам!..

Хватит, распускать сопли! Сосредоточиться!..

Кто же поможет?

Ремба? Не полезет. Может, Снайпер? Нет, испугается. Туча? Он, наверное, смог бы. Хм… Но ради меня…. Да, и в Москве его до сих пор нет. Кому же, черт, продаться с потрохами?

Память листала страницы.

Всплывали и исчезали какие-то лица, люди, моменты и эпизоды из жизни — все это таяло, клубилось и путалось в бесконечном хороводе. Кто же? Кто? Кто спасет молодого гения?

И тут Максима осенило.

Воспоминание было ослепительно ярким, как вспышка стробоскопа.

Бар… Он и старина Джордж…. О чем он тогда рассказывал? Ага…. Какое-то охранное агентство… Тарас…. Как его? Как же его фамилия, Господи? Максим уставился на свое отражение. Ну? Ну, вспомни! Честное слово, брошу пить и встану на лыжи, если ты, организм мне сейчас поможешь….

Память отозвалась.

Старина Джордж за кружкой пива рассказывал, что некий Тарас Петровский, дядька из охранного агентства, очень интересуется химией. Прямо-таки до судорог. Что-то, якобы, надо там ему синтезировать. Тогда еще, помниться, я удивился, зачем охраннику химия.

А потом они встречались в баре, на нейтральной территории.

Этот, Петровский и Джордж-бродяга.

Попили кофе, потрепались ни о чем и разошлись.

Максим напрягся, но ничего больше в голову не приходило. Он даже не мог вспомнить, как этот Тарас выглядел. Вроде серьезный дядька с брюшком и пушистыми казацкими усами. Или усы были не у него, а у Тараса Бульбы? Да, черт, какая разница…

На мгновение мелькнула здравая мысль. Охранное агентство… Они ведь тоже побоятся. Им тоже дорога жизнь, их семьи и дети. Но это ведь лучше, чем ничего! Лучше, чем сидеть и ждать проклятого звонка! Давай, парень! Пытайся! Пробуй!

Он лихорадочно перелистал книжку. Где же Джордж записал его телефон? Где-то же было, точно. Номер, написанный фирменным корявым почерком, Максим обнаружил почему-то на форзаце. Семь лаконичных цифр зелеными чернилами. Цвет надежды — зеленый? Секунду он размышлял, почему, вдруг, у Джорджа оказалась под руками именно зеленая ручка. Потом подвинул к себе телефон и слегка дрожащими пальцами набрал номер.

Ответили ему сразу.

— Алло?

— Тараса будьте добры.

— Минуточку.

Очевидно, Тарас изволил кушать. Там в трубке что-то заворочалось, потом раздался щелчок и секундное чавканье.

— Д - да?

— Тарас?

— Я.

— Добрый вечер. Вы меня, наверное, не помните, я — Максим. Максим Дронов, химик, друг Георгия. Мы еще встречались в кафе на Садовом кольце пару недель назад.

Секундная пауза и вдруг голос стал четким, словно Тарас собрался.

— Я помню, — коротко сказал он.

— Жора говорил, что вам нужна какая-то работа. Тогда мы с вами и не поговорили толком. А сейчас у меня появилось окно. Может быть, встретимся, обсудим?

— Когда?

Максим помедлил.

— В принципе, у меня есть время сейчас, — наконец сказал он, бросив взгляд на часы. Было десять минут девятого. Откажет, мелькнула безнадежная мысль. — Хотя, можно и завтра…

Тарас, очевидно, тоже посмотрел на часы.

— Сейчас. Где? — коротко спросил он.

В душе Максима что-то зазвенело.