Командарм крылатых

В труднейших условиях горной войны, в которых оказались летчики, сражавшиеся ранее в украинских, донских и сельских степях, было проявлено много находчивости, боевой инициативы, творчества, найдено много нового в тактике боевых действий.

Вершинин призывал авиаторов как можно искуснее использовать возможности устаревших к тому времени самолетов И-16 и И-153 для ударов по наземным целям. Случалось, что полеты на этих машинах оказывались единственным средством поражения различных объектов, расположенных на склонах гор или в ущельях. Малоскоростные, но высокоманевренные «ишачки» и «чайки» своим огнем буквально «выкуривали» противника из лощин, а вражеские истребители, обладавшие большим радиусом разворота, не могли атаковывать наши самолеты.

Вершинин принял немало своеобразных решений при управлении действиями авиации в горах. Когда гитлеровцы попытались прорваться через Терский хребет в долину Алхан-Чурт, он предложил вынести вспомогательный пункт управления на одну из гор, с которой просматривалась целина Терека. Оттуда авианаводчики указывали экипажам цели.

— В те дни гитлеровцы, — вспоминал впоследствии К. А. Вершинин, — сосредоточив до сотни танков, пытались преодолеть Терский хребет в районе Вознесенской. Танки уже начали взбираться на склоны хребта, создавалась реальная угроза прорыва. На борьбу с противником были брошены все силы 4-й воздушной армии. Наши штурмовики Ил-2, истребители И-16 и ЛАГГ-3 в упор расстреливали И поджигали вражеские танки, вызывая восхищение бойцов 9-й армии, принявшей на себя удар группировки противника.

Управление ударами с воздуха в районе Терского хребта явилось одним из первых опытов подобного руководства массированными действиями авиации, широко примененного затем на других фронтах. Тогда же, осенью сорок второго, это значительно содействовало успеху наших войск, стойко удерживавших свои позиции под Грозным и Орджоникидзе и южнее, под Туапсе, где соединения Черноморской группы поддерживали авиаторы 5-й воздушной армии под командованием С. К. Горюнова. Часто связываясь с ним по телефону или телеграфу, а то и прилетая на аэродромы, оборудованные в горных ущельях, выходивших к морю, и Вершинин все время был в курсе трудностей, испытываемых этой армией. Несмотря на малочисленность самолетного парка, ограниченные возможности аэродромного маневра сложную метеорологическую обстановку и превосходстве противника в воздухе, 5-я воздушная в октябре — декабрей сорок второго выполнила много важных заданий, уничтожила около полутора сотен фашистских самолетов.

В штабе командующего авиацией фронта четко учитывались результаты боевых действий. В общей сложности к концу 1942 года летчики 4-й и 5-й воздушных армии произвели более 52 тысяч самолето-вылетов. Сюда, н, Кавказ, как бы доносился гул великой битвы, гремевшей на берегах Волги, под Сталинградом. Вершинин, офицер штаба, политработники, часто бывая на полевых аэродромах, призывали авиаторов к тому, чтобы каждый боевой вылет как можно лучше способствовал обороне войск, героически сдерживавших натиск гитлеровцев.

— Нам трудно, — говорил Константин Андреевич,  — но там, на Волге, в десятки раз труднее. Значит, чтобы помочь Сталинграду, мы должны сражаться в десятки раз лучше. Хотя фашисты и присылают на наш фронт части с громкими названиями, бить их надо по пословице: не смотри на кличку, а смотри на птичку...

Со временем перед авиацией Закавказского фронта назрели новые задачи. Окружение более чем трехсоттысячной группировки врага под Сталинградом кардинально изменило обстановку на всех участках борьбы.

Развернулась подготовка к наступлению и на Закавказском фронте. В его воздушные армии из тыла страны прибыли девять авиаполков. Теперь в распоряжении командующего вместе с авиачастями Черноморского флота насчитывалось более 800 боевых машин. По тому времени — мощный авиационный кулак, удары которого следовало тщательно спланировать. И когда в январе сорок третьего развернулись наступательные действия обеих оперативных групп фронта — Северной и Черноморской, летчики «казали существенную поддержку войскам.

Наступление потребовало от авиаторов особого настроя, новой тактики. Вершинин чутко уловил это. В своей директиве он требовал: необходимо в корне менять психологию летного состава. Переходить от оборонительных боев в воздухе к наступательным. Дать летчикам инициативу в выборе тактических приемов. Боевые порядки истребителей строить на основе свободного маневра. Шире использовать «свободную охоту». В наступающие механизированные и кавалерийские соединения стали посылать авиационных представителей, которые организовывали взаимодействие авиации с поисками на поле боя. Рождался новый метод их эффективной поддержки с воздуха.

В штабы и политотделы воздушных армий, к командующему авиацией фронта стали приходить телеграммы, в которых командиры общевойсковых соединений благодарили w поддержку с воздуха. Весьма характерна, например, депеша, присланная командиром Кубанского кавкорпуса И. Я. Кириченко авиаторам 216-й авиадивизии: «Казаки и командиры выражают свое казачье спасибо за нашу совместную работу по уничтожению противника. Мне лично приходилось наблюдать действия над целью многих летчиков. И все удары — отличные!»

По замыслу Вершинина в обеих воздушных армиях — 4-й и 5-й — для оперативного взаимодействия с сухопутными войсками широко использовались бомбардировочные и штурмовые удары по коммуникациям противника. Железнодорожные перевозки в тылу врага оказались нарушенными, а это способствовало захвату больших трофеев.

Погода стояла нелетная — низкая облачность, дожди, снегопады, туманы. Вершинин распорядился, чтобы бомбардировщики и штурмовики действовали мелкими группами, а порою и отдельными экипажами, методом «свободной охоты».

219-й бомбардировочной и 230-й штурмовой дивизиям, наносившим удары по основной железнодорожной магистрали Ростов-на-Дону — Тихорецкая — Армавир — Минеральные Воды, такая тактика приносила немалый успех. На исходе каждого боевого дня командиры дивизий И. Т. Батыгин и С. Г. Гетьман сообщали об ущербе, причиненном врагу, — уничтоженных железнодорожных эшелонах, выведенных из строя станциях, взорванных мостах. Особенно порадовало Вершинина донесение, датированное 26 января 1943 года. В нем говорилось, что два самолета 230-й дивизии, пилотируемые лейтенантом С. И. Смирновым и младшим лейтенантом С. В. Слеповым, нанесли удар по железнодорожной станции Малороссийская. Были взорваны четыре эшелона с боеприпасами и горючим, разрушены станционные здания; возникшие пожары бушевали более суток, станция оказалась полностью выведенной из строя.

Командующего заинтересовали подробности этого удара. Высокую эффективность действий пары штурмовиков подтвердили доклады воздушных разведчиков и аэрофотосъемка, а как только Малороссийская оказалась освобожденной — и непосредственный осмотр станции, рассказы местных жителей. Вершинин посчитал успехи, достигнутые летчиками пары «илыошиных», настолько поучительными, что обратился к главнокомандующему Военно-Воздушными Силами с предложением о распространении их опыта на всех фронтах. Верховный Главнокомандующий вскоре издал специальный приказ, в котором, отметив отважные и умелые действия С. И. Смирнова и С. В. Слепова, потребовал широкого внедрения в боевую практику метода активного поиска целей, так называемой «свободной охоты».

В тот день, когда этот приказ при развернутом гвардейском знамени зачитывали личному составу 9-го штурмового авиаполка, ни С. И. Смирнова, ни С. В. Слепова в строю не было. В скорбном донесении Вершинин с горечью прочитал: «Лейтенант Смирнов Сергей Иванович, рождения 1913 года, член партии с 1942 года, заместитель командира эскадрильи, 13.2.43 года сбит зенитной артиллерией в районе Троицкое Краснодарского края.

Младший лейтенант Слепов Сергей Васильевич, рождения 1921 года, член ВЛКСМ с 1938 года, командир звена, 9.2.43 года не вернулся с боевого задания из района Паножинская Краснодарского края».

Только через два десятка лет бывший командир эскадрильи этого полка Герой Советского Союза В. Б. Емельяненко, случайно встретившись со Смирновым, оказавшимся и живых, рассказал ему о памятном приказе. А затем они встретились с К. А. Вершининым.

Константин Андреевич с большой радостью встретил кроя. Оказалось, тогда, при очередном боевом вылете, в машину Смирнова угодил снаряд вражеской зенитки. Раненый летчик попал в плен. Бежал из концентрационного лагеря. Партизанил в Чехословакии. После войны — учеба; закончил два института. Имеет изобретения, работает главным инженером на одном из предприятий Башкирии.

Долго длилась оживленная беседа ветеранов 4-й воздушной. И хотя в дни минувших боев они находились на разных постах, им одинаково дорого и близко пережитое на Южном крыле советско-германского фронта.

Именно тогда решил Вершинин при первом же посещении Северо-Кавказского военного округа побывать в тех памятных местах. И задуманное выполнил...

Звезды Кубани

Далеко окрест с Сопки Героев увидел Вершинин просторы пшеничных полей и рисовых чеков. Эта зеленая высота, увенчанная ныне могучей скульптурой солдата-победителя, в годы войны была местом ожесточенных боев. А когда ее отбили у врага, на самом гребне расположились авианаводчики 4-й воздушной армии, которая весной 1943 года прославила небо Кубани выдающимися подвигами своих летчиков. И справедливо, что теперь на Сопке Героев рядом с фигурой солдата, глядящего вдаль, победно расправил краснозвездные крылья боевой самолет.

Часто приходилось в боевую пору бывать и на этой сопке, и на других холмах кубанского плацдарма, где располагались командные пункты, на аэродромах истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков.

И Константином Андреевичем овладели воспоминания...

Гитлеровцы сосредоточили тогда на Таманском полуострове и в Крыму до тысячи самолетов. В состав этой группировки входили истребительные эскадры — «Зеленое сердце», «Удет», «Мельдерс».

По распоряжению Верховного Главнокомандования 4-ю и 5-ю воздушные армии усилили: из резерва Ставки на Северо-Кавказский фронт прибыли авиационные корпуса.

Какие это были мощные соединения 2-й бомбардировочный корпус В. А. Ушакова, 3-й истребительный — Е. Я. Савицкого и 2-й смешанный — Н. Т. Еременко, 282-я истребительная дивизия С. П. Данилова. Их самолетный парк состоял из новейших машин конструкции А. С. Яковлева, С. А. Лавочкина, В. М. Петлякова, А. Н. Туполева. В общей сложности вместе с авиагруппой Черноморского флота и подразделениями дальних бомбардировщиков, привлекаемых для действий на этом направлении, авиасоединения фронта, командование которыми возлагалось на Вершинина, насчитывали около 900 боевых самолетов. Было какими сипами помериться с врагом!

Впервые за всю войну Константину Андреевичу довелось тогда руководить столь крупной авиационной группировкой, которая решала сложные задачи. На левом крыле фронта, г горными перевалами, под Новороссийском в поддержке > воздуха нуждались десантники, сражавшиеся на плацдарме Мысхако — так называемой Малой земле. В центре, в районе станицы Крымской, авиационное наступление должно было содействовать прорыву обороны противника, дальнейшим ударам наших войск. А на правом крыле авиации фронта предстояло обеспечивать действия стрелковых частей в приазовских плавнях. И, разумеется, настойчивая борьба с врагом в небе, на всех высотах — от земли и до «потолка».

Перед командующим авиацией фронта, перед командующими 4-й и 5-й воздушными армиями — Н. Ф. Науменко, С. К. Горюновым, перед командирами всех авиасоединений летало немало трудных задач. Стационарные аэродромы противника на территории Крыма и юга Украины обеспечивали ему высокое напряжение полетов, а весенняя распутица на Кубани вывела из строя полевые посадочные площадки, что весьма затрудняло действия нашей авиации. Базирование авиачастей фронта — скученное, интенсивность полетов определялась ограниченными возможностями аэродромов. Во многих местах и грунтовые пути, по которым доставляли горючее и боеприпасы, пришли в негодность.

На южном крыле советско-германского фронта обе стороны располагали значительными авиационными силами, но возможности их были неодинаковы.

На Кубань прибыли представители Ставки Верховного Главнокомандования Г. К. Жуков и А. А. Новиков. Их острая полководческая мысль помогала наиболее эффективно распоряжаться силами.

В борьбе за господство в воздухе Вершинин и другие авиационные командиры старались как можно полнее сочетать бомбардировки вражеских аэродромов с воздушными боями. Надежное прикрытие поля боя истребителями способствовало массированным ударам бомбардировщиков и штурмовиков в интересах наземных войск.

Еще задолго до начала Кубанского воздушного сражения К. А. Вершинин принял меры для того, чтобы во всех авиачастях широко развернулось обобщение уже накопленного боевого опыта. Проводились дивизионные летно-тактические конференции, на которых детально разбиралась тактика воздушных боев, методика бомбардировочных и штурмовых ударов, способы построения боевых порядков. Многие летчики, выступая и на этих конференциях, и на страницах армейских газет, рассказывали о своем опыте. Мастера воздушного боя проводили показные полеты. Командиры подразделений выезжали на передний край, где располагались радиостанции наведения; экипажи в контрольных облетах местности знакомились, как выглядят с воздуха основные ориентиры.

— Не обходилось при этом и без жарких споров, — вспоминал Константин Андреевич. — Иногда дискуссионный тактический прием подвергали проверке в воздухе и таким образом вырабатывали единое мнение. Было принято немало полезных рекомендаций по тактике воздушного боя, которыми летчики и командиры руководствовались во всех соединениях.

Сам Вершинин в этой работе принимал живейшее участие. В своей книге «Небо войны» трижды Герой Советского Союза А. И. Покрышкин вспоминает, как однажды его, Дмитрия Глинку, Владимира Семенишина и Павла Крюкова — летчиков 16-го гвардейского истребительного авиаполка — неожиданно вызвали в штаб воздушной армии. Полетели туда, в станицу Пашковскую, с полевого аэродрома на боевых самолетах.

«Нас принял генерал Вершинин, высокий, статный, с усталым лицом, — пишет о том дне А. И. Покрышкин. — Поздоровавшись с каждым за руку, он предложил сесть. Мы разместились на стульях, расставленных у стен кабинета. Стол с зеленым сукном и вся обстановка напоминали мирное, довоенное время...

— Давайте, товарищи, посоветуемся, — просто начал Вершинин, — как нам лучше бить врага в воздухе?

Генерал подробно обрисовал обстановку на фронте, охарактеризовал наши и немецкие воздушные силы, а затем остановился на наиболее важных проблемах боевого применения бомбардировочной, штурмовой и истребительной авиации.

— Самая неотложная задача, которую нам предстоит решить, — это завоевание здесь, на Кубани, подавляющего господства в воздухе. Мы должны стать полными хозяевами неба».

Внимательно слушая командующего, Покрышкин стал более отчетливо понимать особенности, которыми определялась работа нашей авиации, и в частности его 16-го полка: характер заданий, состав групп, расчет времени на патрулирование, действия при встрече с противником. Вершинин сказал, что в ближайшее время бомбардировщики и штурмовики, видимо, станут летать более крупными, чем ранее, группами. Располагая достаточным количеством истребителей, он, командующий авиацией фронта, сможет не только посылать на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков значительные силы «Яковлевых» и «лавочкиных», но и держать над передним краем сильные воздушные патрули, организовывать перехват вражеских самолетов.

— Раньше противник навязывал свою волю нам, — подчеркивал Константин Андреевич, — а сейчас он все чаще приспосабливается к нашей тактике. Не от хорошей жизни «юнкерсы» теперь нередко сбрасывают бомбы, не доходя до цели. Враг все больше теряет веру в свои силы. Наша задача — целиком захватить инициативу в воздухе. Для этого надо воевать умно.

Вершинин подчеркнул значение высоты полета для достижения должного успеха в бою. Покрышкин, в частности, услышал в его суждениях много созвучного собственным мыслям. Ему тоже захотелось выступить на этом необычном совещании, скорее, дружеской беседе, рассказать о том, что волнует летчиков. Когда Вершинин предоставил ему слово, в числе других проблем Покрышкин поднял вопрос о скорости полета при патрулировании, рекомендуемой некоторыми указаниями, выразил резкое несогласие с этими рекомендациями, вытекающими из стремления держать воздушный патруль над полем боя как можно дольше.

— Такие скорости полета малы, — горячо говорил летчик, — они сковывают маневр, не дают возможности, когда появляется противник, быстро переходить на вертикаль, а значит, создают невыгодные условия для боя.

Свои выводы Покрышкин подкрепил примерами из боевой практики.

Вершинин внимательно слушал выступления летчиков, делал записи в настольном блокноте, задал десятки вопросов. Беседа длилась долго и закончилась во второй половине дня.

«Мы расходились с предчувствием, что в ближайшее время на фронте развернутся большие события, — так заканчивает рассказ о той встрече Покрышкин. — Каждый уносил с собой уверенность в том, что отныне будет больше цениться боевой опыт летчиков, что командование пересмотрит кое-какие приказы, касающиеся нашей работы».

Пятьдесят суток — с середины апреля до начала июня — кубанское небо рассекали огневые трассы, оно неумолчно гудело авиационными моторами. Ход этой битвы и по сей день изучается в авиаучилищах и академиях как один из наиболее выразительных примеров самоотверженности и мастерства наших летчиков, умелых действий авиационных начальников.

Первым этапом сражения стали ожесточенные схватки в воздухе близ Новороссийска, в районе Мысхако. Тут находился наш десант, который в результате смелой высадки с моря занял плацдарм, значившийся на оперативных картах как Малая земля. Десантники — морские пехотинцы и воины 18-й армии — отвлекали на себя значительные силы гитлеровцев. Вражеское командование более чем тремя дивизиями, поддерживаемыми сотнями самолетов, пыталось сбросить малоземельцев в море. Операция, предпринятая врагом, носила кодовое название «Нептун».

Над голубой чашей Цемесской бухты, над затянутым дымами Новороссийском, над горами и Малой землей развернулись ожесточенные воздушные бои. На выручку десантникам поднялись наши бомбардировщики и штурмовики. Почти все имевшиеся в его распоряжении силы направил Вершинин на этот участок.

За день до того, беседуя с прибывшим на фронт командиром 3-го истребительного авиакорпуса Е. Я. Савицким, Константин Андреевич предупредил, что именно в районе Мысхако надо ожидать особенно жарких воздушных боев, просил получше подготовить к ним летчиков.

— И действительно, через сутки, — вспоминал Е. Я. Савицкий, — был получен приказ: с утра одной дивизией сопровождать бомбардировщики и штурмовики на Малую землю, а другой дивизией патрулировать над Мысхако, охранить наземные части от ударов противника с воздуха. Москва, сказали мне, требует всеми силами громить фашистов, удержать плацдарм...

Своевременный ввод в бой прибывших на фронт частей резерва Главного Командования, сосредоточение усилий 4-й и 5-й воздушных армий, а также летчиков-черноморцев ни решении одной задачи позволило сравнительно быстро изменить воздушную обстановку над Малой землей. По боевым порядкам врага, его танкам и артиллерии были нанесены массированные удары с воздуха, воздушные патрули почти полностью изгнали врага с неба.

С чувством вполне понятного удовлетворения Вершинин прочитал в очередном донесении командарма-18 К. Н. Леселидзе такие строки: «Массированные удары нашей авиации по противнику, пытавшемуся уничтожить десантные части в районе Мысхако, сорвали его планы. У личного состава десантной группы появилась уверенность в своих силах».

Выдающийся деятель Коммунистической партии и Советского государства, международного коммунистического и рабочего движения Л. И. Брежнев, будучи в то время начальником политотдела 18-й армии, непосредственно участвовал в боях под Новороссийском. В своей книге «Малая земля» он вспоминает о той огневой поре:

«...Один за другим прибыли три авиакорпуса из резерва Ставки. По мере подхода они вступали в бой. Прежде всего краснозвездные истребители закрыли небо над Малой землей. Густо обрушились бомбы на вражеские боевые порядки. Теперь бои шли при равных силах в воздухе, а затем превосходство перешло к нам, поскольку летчикам удалось разбомбить несколько аэродромов противника. Трудно мне передать, что творилось в небе. Куда ни глянешь, то в одиночку, то звеньями сходились в смертельных петлях наши и немецкие самолеты. Черные шлейфы сбитых машин, пересекая друг друга, тянулись к земле. За три дня боев наши летчики сбили над Малой землей 117 вражеских самолетов...»

Мощь ударов нашей авиации по войскам противника под Новороссийском продолжала возрастать. Советские летчики добились кардинального изменения обстановки: на земле вражеские дивизии были вынуждены отойти на исходные позиции, в воздухе враг также перешел к обороне. В ослаблении деятельности его авиации большое значение имели и удары наших летчиков по аэродромам врага в Крыму: там было уничтожено и повреждено около 250 самолетов.

Итак, на первом этапе Кубанского воздушного сражения советские авиаторы добились успеха. Но Вершинин, разрабатывавший вместе с другими военачальниками план наступления на Таманском полуострове, отчетливо представлял себе, что основная борьба — впереди. И когда вслед за срывом гитлеровской операции «Нептун» в действиях сторон образовалась некоторая пауза, он стал торопить командиров авиачастей с подготовкой к более напряженным боям.

Главный удар по врагу на его оборонительном рубеже, пышно названном «Голубой линией», должны были наносить дивизии 56-й армии, которой командовал генерал А. А. Гречко. Сюда для действий в районе станицы Крымской были нацелены основные силы нашей авиации.

28 апреля, пытаясь упредить наступление наших войск, противник с утра начал усиленно бомбардировать их расположение крупными группами «юнкерсов» и «хейнкелей» — за день до 850 вражеских самолето-пролетов. Нашим истребителям удалось сбить несколько десятков фашистских бомбардировщиков.

Так начался второй этап Кубанского воздушного сражения, длительный, напряженный, потребовавший от Вершинина — старшего авиационного начальника Северо-Кавказского фронта — оперативной смелости, твердости в руководстве действиями соединений.

Согласно плану авиационного наступления, утвержденному представителями Ставки Верховного Главнокомандования Г. К. Жуковым и А. А. Новиковым, 4-я воздушная армия и дальние бомбардировщики в ночь на 29 апреля начали атаку «Голубой линии». Основной метод авиационного наступления — непрерывное взаимодействие летчиков с сухопутными войсками.

Свыше двух десятков тонн бомб обрушилось на каждый квадратный километр вражеских позиций в полосе, намеченной для главного удара наших войск. Вершинина радовало, что в этих налетах успешно действовали и экипажи женского полка ночных бомбардировщиков. Ни этот полк, ни другие части потерь не понесли: все 400 самолетов, вылетавших на ночные задания, возвратились на свои аэродромы. Бомбометание было точным, результативным. С командного пункта Константин Андреевич отчетливо видел, как врайоне целей, обозначенных зажигательными бомбами, взметывались огненные всплески разрывов.

С утра — новые сотни вылетов. Над полем боя в течение первых часов наступления 56-й армии побывало около полутысячи наших бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей. К концу дня количество вылетов утроилось. Над «Голубой линией» разыгралось до полусотни крупных воздушных боев. Накал борьбы в воздухе нарастал. Схватки истребителей длились часами, в них участвовали многие десятки машин. Успеху немало способствовало и очередное новаторство Вершинина в оперативно-тактическом использовании авиации. Здесь, на Кубани, командующий авиацией фронта, пожалуй, впервые за всю войну широко применил управление воздушными боями с командных пунктов, вынесенных к линии фронта.

Одному из авторов этих строк довелось в дни Кубанского воздушного сражения побывать вместе с Константином Андреевичем на таком командном пункте, оборудованном на гребне крутосклонной сопки, неподалеку от станицы Крымской.

Ранним утром, когда солнце еще только поднималось, отсюда отчетливо просматривалась линия фронта. В зеленой степи возникали вспышки разрывов, клубились дымки, ветер доносил горьковатый запах пороха, звуки орудийных выстрелов. Над головой гудели авиационные моторы, воздух прорезали пушечные и пулеметные очереди. Вершинин в комбинезоне и шлеме, плотно прилегающем к голове, здороваясь, передал отводную пару радионаушников. В них послышался чей-то торопливый голос:

—  «Береза»! «Береза»! Слева шесть «мессеров»... Кто-то, перебивая, взволнованно сообщал:

— Выше — десять «фоккевульфов». Возле облака!.. Хриплые голоса перемежались, слышались обрывки фраз. Кто-то твердо и внятно произнес:

— Спокойно! Я «Береза-один»! Атакуем левых. «Березам — семь и восемь» связать верхних. Пошли!

Начался первый воздушный бой. В бледном утреннем небе метались едва заметные точки. Вершинин время от времени брал микрофон и произносил несколько слов одобрения или, загораясь, громко кричал:

— Не зевай, не зевай! «Мессеры» сзади! На небе ярко вспыхнуло пламя. Чертя дымный след, к эемле закувыркались две машины. Чьи? Но достаточно было взглянуть на генерала — конечно же машины врага.

— Молодцы, «Березы»!

Вершинин, держа микрофон в руках, руководил действиями истребителей, советовал, какой следует принять боевой порядок, нацеливал их на вражеские самолеты.

С утра противник был активен: «мессершмитты» появлялись со всех сторон. «Березы» ушли, израсходовав горючее, на смену им появились «Совы». Неподалеку от командного пункта полыхали костры — горели упавшие самолеты. Из одной машины, падавшей в клубах дыма, выпрыгнул пилот фашистской эскадры. Гитлеровца допросили.

— Никто не ожидал, что русские так сильны, — сказал он, — наверное, сегодня мы потеряли половину эскадры...

А в синем небе, подернутом пухлыми облачками, продолжались воздушные бои. Над сопкой, назвав свой позывной, прошла еще одна группа истребителей. Командир вел ее на значительной высоте и с большой скоростью.

— Ниже вас — «мессеры», — сообщил патрулю авианаводчик.

— Атака!

Истребители, круто пикируя, свалились на «мессершмиттов» со стороны солнца. Соколиный удар сопровождался точным огнем с близкой дистанции: загорелось несколько вражеских машин. Когда наши самолеты бреющим полетом прошли над командным пунктом, на фюзеляже ведущего все увидели крупно выписанное белой краской «100». Цифры заметно выделялись среди опознавательных знаков других машин.

—  «Сотка»... Покрышкин, — произнес Вершинин.

Полтора года назад, осенью сорок первого, он угадал в этом смелом летчике будущего аса, вдумчивого авиационного командира. На Кубани Александр Покрышкин вместе с другими авиаторами выработал своеобразную формулу наступательного воздушного боя: «высота — скорость — маневр — огонь». Эта схема стала основой многих тактических приемов борьбы с истребителями и бомбардировщиками противника. В эскадрилье, которой командовал Покрышкин, родился и эшелонированный по высоте боевой порядок истребителей — «кубанская этажерка».

— Каждая ступенька «этажерки», — вспоминал впоследствии Вершинин, — выполняла свою, строго определенную роль. В том случае, когда неприятельским самолетам и удавалось уйти из-под удара одной ступеньки «этажерки», они тут же подпадали под огонь другой. Такой боевой порядок позволял нашим истребителям успешно вести бои с авиацией противника и надежно прикрывать войска от ее ударов.

За полторы недели советские летчики, действовавшие над Таманским полуостровом и Черноморским побережьем, произвели 12 тысяч самолето-вылетов. Половина из них пришлась на удары по войскам противника на поле боя. В воздухе было уничтожено около 400 вражеских машин. А. А. Гречко, командовавший тогда 56-й армией, прислал К. А. Вершинину такую телеграмму: «Личный состав войск доволен действиями авиации. Военный совет 56-й армии объявляет благодарность всем экипажам за точную и хорошую работу».

Именно в те дни в руководстве авиацией на Северо-Кавказском фронте произошли некоторые изменения. Штаб 5-й воздушной армии убыл в район Курской дуги, а Вершинин вновь вступил в должность командарма-4. Его заместителем по политической части стал генерал Ф. Ф. Веров; плечо к плечу они прошли всю вторую половину Великой Отечественной, до самой Победы. В радостном мае сорок пятого оба, командарм и политработник, побывали в поверженной фашистской столице, оставили свои автографы на колоннах рейхстага рядом с тысячами подписей советских воинов всех родов оружия...

Тогда, в мае сорок третьего, на Кубани, авиасоединения, находившиеся в распоряжении командарма-4, насчитывали около 900 самолетов. Гитлеровцы же, собрав на аэродромах Южной Украины и Крыма до 1400 машин, могли вновь шхватить инициативу в воздухе.

Перед поездкой на заседание Военного совета фронта Вершинин советовался с подчиненными, что предпринять для удержания господства в воздухе.

— Давайте уменьшим количество самолетов сопровождения бомбардировщиков и штурмовиков, — предложил он, — и за счет этого повысим насыщенность воздушного пространства над полем боя истребителями.

Кое-кто засомневался: не повлечет ли это большие потери в частях бомбардировочной и штурмовой авиации?

— Не думаю, — отстаивая свою точку зрения, сказал Константин Андреевич, — мы сведем бомбардировщики и штурмовики в группы по 50–60 машин, дадим им непосредственное прикрытие истребителями, но в меньшем числе — как в полетах мелкими подразделениями. Кроме того, следует усилить удары по аэродромам противника.

Мысли командующего армией были воплощены в расчеты. Вершинин доложил их Военному совету фронта. Новый план действий был утвержден, истребительные соединения стали более активно прикрывать наступающие войска. Командарм-4 потребовал при этом от командиров бомбардировочных и штурмовых частей большей ответственности за самооборону при ударах по противнику. Эти и другие меры способствовали тому, что и на заключительном этапе Кубанского воздушного сражения инициатива продолжала оставаться у советских летчиков.

В начале июня, как только в кубанском небе несколько поутихло, Вершинин собрал в станице Пашковской командиров и политработников частей, лучших летчиков.

Наступило лето, все кругом благоухало. В садах пышно распустились цветы, созрела черешня, поля шумели хлебами. У собравшихся было радостно на душе: труднейшее воздушное сражение выиграно, задание Родины выполнено с честью!

Ход борьбы за господство в воздухе над кубанскими просторами выразительно представили подготовленные к разбору боев красочные схемы и таблицы. Всем запомнилось: за семь недель боев произведено 35 тысяч вылетов, уничтожено 1100 вражеских самолетов.

Приводя в докладе эти и другие данные, Вершинин, как и все участники совещания, испытывал радостный подъем, вглядывался в лица командиров корпусов, дивизий, полков. Каждый из них внес посильный вклад в победу — и командир бомбардировщиков В. А. Ушаков, и командир штурмовиков С. Г. Гетьман, и командиры истребителей Е. Я. Савицкий, А. В. Борман, И. М. Дзусов, инженеры, работники авиационного тыла. С особой признательностью командарм-4 называл имена многократно отличившихся летчиков — Александра Покрышкина, братьев Дмитрия и Бориса Глинки, Николая Смирнова, Владимира Семенишина, Вадима Фадеева, Григория Речкалова и других, кто новыми подвигами снова прославил нашу авиацию, чьи геройские звезды ярко зажглись в кубанском небе.

На совещании выступали многие командиры и политработники. А в заключение — главком Военно-Воздушных Сил А. А. Новиков.

— Опыт 4-й воздушной, — сказал он, — следует как можно скорее сделать достоянием всех летчиков и авиационных командиров.

По инициативе К. А. Вершинина штаб и политотдел армии начали выпуск специальных информационных листков боевого опыта, которые издавались типографским способом. Вершинин обычно сам просматривал рукопись очередного листка, вносил поправки, рекомендовал работникам штаба и политотдела, на что обратить внимание при подготовке следующего такого издания. В общей сложности подобных информационных листков в 4-й воздушной до конца Великой Отечественной было издано около двух десятков. Они поступали в каждый полк, а также высылались в другие воздушные армии и в авиационные академии.

Когда на Курской дуге началось великое сражение, в ходе которого был окончательно сломан бронированный хребет гитлеровской военной машины, в действиях многих наших авиачастей явственно проступало то, что определилось в огневом кубанском небе. Узнавая из оперативных сводок об успехах сражавшихся там воздушных армий — 2-й — С. А. Красовского, 16-й — С. И. Руденко и 5-й — С. К. Горюнова, — командарм-4 радовался: в их успехах сказываются и усилия героев воздушной битвы на Кубани. Это для Константина Андреевича было подобно высокой награде.

1 ноября 1943 года, после того как враг оказался изгнанным с Таманского полуострова, наши войска овладели на крымском берегу под Керчью, в районе поселка Эльтиген, небольшим плацдармом. Затем осуществили новый десант части 56-й армии. В обеспечении с воздуха этой операции Вершинин принимал непосредственное участие, руководя действиями летчиков с передового командного пункта.

В конце ноября положение первого десанта в Эльтигене стало тяжелым. Гитлеровцы бросили против него большие силы, от непрерывных обстрелов все в том районе горело и дымилось. Командовал тогда войсками на этом направлении генерал И. Е. Петров. Ему Константин Андреевич и предложил: