Шоколадная война

- Ты думаешь, что ты отдашь мне ее? Здесь может быть ловушка, Арчи.

- Не исключено, Эмил. Но когда придет время, ты ничего не сможешь сделать.

- Ты не можешь дать мне знать, когда придет время? Окей, Арчи? — Эмил спросил, хихикая. Его дурацкий смех не значил, что Эмилу смешно.

- Ты будешь первым, кто узнает, — сказал Арчи.

Окраска их разговора была светлой и даже доброй, но Арчи знал, что Эмил был готов на самое низменное. Он также знал, что Джанза был из тех, кто практически готов задушить любого во сне, чтобы горячими руками взять все, что ему надо. И это была жуткая ирония без каких-либо фотоснимков. У Арчи было лишь одно преимущество в этой нелепой ситуации – субординация.

Все произошло не так давно. Арчи, избегая братьев, тихо шел по коридору. Пройдя открытый шкафчик, он заметил камеру, висящую на крючке для верхней одежды. Автоматически, Арчи снял камеру с крючка. Он, конечно же, не был вором. Ему лишь хотелось понаблюдать за тем, как ее хозяин, кто бы он ни был, будет метаться по школе в поисках. Зайдя по горячим следам в мужской туалет, Арчи толчком открыл дверь одной из кабинок и столкнулся со стоящим внутри Джанзой: жирные пятна расползались по полу, правая рука яростно работала между ног. Арчи поднял камеру, держа палец на кнопке, и выкрикнул: «Вот тебе!»

- Прекрасно! — сказал Арчи.

Джанза также был шокирован и удивлен быстротой своей реакции. Он быстро пришел в себя. Арчи стоял в двери, готовый сбежать, если Джанза шевельнется.

- Камера в шустрых руках, — крикнул Джанза.

- Если решил кончить в туалете, то, наконец, закрой дверь на защелку, — усмехнулся Арчи.

- Она не работает, — ответил Эмил. — Все защелки поломаны.

- Хорошо, не переживай, Эмил. Этот секрет останется со мной.

Теперь Джанза отвернулся от Арчи и заметил новичка, торопящегося через улицу, очевидно очень взволнованного, потому что тот боялся опоздать в класс на урок. Должен был пройти год или другой, пока где-то в голове не разовьется чувство времени и расстояния, чтобы в последний момент успеть вскочить в закрывающуюся дверь.

- Эй, новенький, — позвал Джанза.

- Парень поднял глаза, в них было паническое оцепенение, когда он увидел Джанзу.

- Боишься опоздать?

Парень глотнул, кивая головой.

- Не бойся, новенький.

Последний звонок. Именно сорок пять секунд, чтобы он успел добежать до классной комнаты.

- У меня нет сигарет, — объявил Эмил, вывернув наружу карманы брюк.

Арчи улыбнулся, зная, что на уме у Джанзы. Джанза вообразил себя кандидатом в «Виджилс» и всегда пытался чем-нибудь впечатлить Арчи.

- Малыш, я хочу тебя попросить сбегать в булочную и купить мне пачку сигарет.

- У меня нет денег, — начал сопротивляться парень. — И я опаздываю на урок.

- Это жизнь, малыш. Все так устроено, что я побеждаю головы, а вы теряете хвосты. Если ты не имеешь денег, то оставь закурить, или займи у кого-нибудь, а затем повстречай меня с сигаретами на завтраке. Другая оценка. Эмил Джанза не откажет, — он бросил свое имя так, чтобы парень узнал, с кем тот имеет дело, и в результате не пенял на то, что не был предупрежден о том, кто же такой Эмил Джанза.

Арчи спешил, но он задержался, притворяясь, что ему интересен конец. Все равно он был очарован Джанзой, его грубостью и массивностью. Мир был создан для двух типов людей – для жертв и тех, кто на них охотится. К категории последних, безусловно, относился Джанза, а также и он – Арчи Костелло. И без сомнений среди первых был тот парень, стоящий внизу, под окнами туалета. Слезы потекли по его щекам, когда тот отвернулся.

- Он достанет деньги, Арчи, — сказал Эмил. — Не считаешь ли ты, что он будет врать сквозь зубы?

- Держу пари, что для тебя не составит труда столкнуть со ступенек пожилую леди или где-нибудь на улице ударить инвалида на костылях.

Джанза ухмыльнулся.

Эта ухмылка охладила Арчи, который подумал, что он так же способен на подобные поступки.

16.

- Такая жуткая оценка, Керони.

- Я знаю, знаю.

- И, обычно, ты так хорошо учишься.

- Спасибо, Брат Лайн.

- Как твои другие оценки?

- Замечательно, Брат, замечательно. Я думаю… я полагаю… я претендовал на Высшую Честь в этом полугодии. Но теперь, эта «F»…

- Я знаю, — сказал Лайн, скорбно и с соболезнованием качая головой.

Керони был сконфужен. Никогда раньше в своей жизни он не получал таких оценок, как «F». Факт, что за последние два года он один лишь раз получил «В+», и это было исключением из правил. Он считался лучшим учеником «Тринити», и после очередных экзаменов он, один из немногих, был награжден стипендией этой школы – сто долларов, выплаченных в поддержку его успеваемости, и грамотой, подтверждающей эту стипендию. И вот эта жуткая «F» - рутинная контрольная, превратившаяся в кошмар.

- Эта «F» как никогда удивила меня, — сказал Брат Лайн. — Потому что ты –великолепный ученик, Девид.

Керони посмотрел с внезапным удивлением и надеждой. Брат Лайн без каких-либо затруднений назвал ученика по имени. Он всегда держал дистанцию между собой и учащимися. «Должна быть невидимая линия между учителем и учеником», — как он всегда говорил. — «Которая не должна пересекаться ни с чьей стороны». Но, теперь, слыша, как тот произнес: «Девид», и это прозвучало в такой дружеской манере и с такой тактичностью и пониманием, что у Керони вдруг ожила надежда – но на что? На то, что его «F» была ошибкой?

- Это была трудная контрольная и по многим причинам, — продолжил Лайн. — Один из тех экзаменов, где неверная, тонкая интерпретация фактов незаметно может привести не к успеху, а к поражению. Факт, что было бы точнее назвать ее контрольной на успех и на поражение. И когда я читал твой ответ, Девид, то на момент подумал, что, возможно, ты бы и прошел. C большим почтением можно заметить, что ты был весьма корректен в своих утверждениях. Но с другой стороны… - его голос куда-то вел, он копался в глубине своих мыслей, его что-то тревожило.

Керони ждал. Трубя в клаксон, со двора уже выезжал школьный автобус. Он думал о родителях и о том, что они будут делать, когда узнают об оценке «F». Это было равносильно сходу с рельс поезда. Почти невозможно было справиться с ущербом, наносимым ему оценкой «F» независимо от того, как много «А» он сумел бы еще получить.

- Одно ученики не всегда могут понять, Девид, — Брат Лайн говорил мягко, лаконично, словно в мире не было никого за исключением их двоих, словно он никогда не говорил никому в этом мире того, что в этот момент он сказал Керони. — Одну вещь они не способны воспринять: то, что учителя также люди. Они такие же люди, как и все, — и Брат Лайн улыбнулся так, словно он пошутил. Керони позволил себе легкую улыбку. Он не верил в себя и старался не совершить чего-либо непоправимого. В помещении класса внезапно стало тепло и многолюдно, хотя они были лишь вдвоем. — Да, да, мы все тоже люди. И у нас тоже бывают черные дни. Мы устаем. Наш взгляд притупляется, а реакция затормаживается. Иногда, как дети говорят, мы дуреем, и даже делаем такие ошибки, которые иногда меняют ход дела настолько… особенно когда вопросы не режут и не сушат, когда одно не слишком отличается от другого, когда не все черное и не все белое…

Керони навострил уши – тревога: к чему вел Брат Лайн? Он пристально смотрел на него. Учитель выглядел как всегда – мокрые глаза напоминали вареные луковицы, бледная сырая кожа, и холодный разговор, все под контролем. Он держал в руке кусок белого мела, словно сигарету или, может быть, миниатюрную указку.

- Не думал ли ты о том, что учитель иногда может допускать какие-либо ошибки, Девид, или не слышал об этом раньше? — спросил Брат Лайн, смеясь.

- Словно арбитр, докладывающий о ложном свистке? — спросил Керони, поддерживая маленькую шутку учителя. Но почему шутку? К чему весь этот разговор об ошибках?

- Да, да, — согласился Лайн. — Никаких ошибок. И это понятно. У нас у всех есть обязанности, и мы должны их исполнять. Директор лежит в больнице, и я, как привилегию, беру на себя все его функции и еще, сверх всего, внешкольную работу – распродажу шоколада, например…

Брат Лайн плотно стиснул кусок мела. Керони заметил, как костяшки его пальцев стали белыми, словно мел в его руках. Он ждал, когда учитель продолжит. Но тишина все тянулась. Керони наблюдал за мелом в его руках, которые изо всех сил давили его, перекатывали. Его пальцы были похожи на конечности бледного паука с жертвой в его объятиях.

- Но это простительно, — продолжил Лайн. И что-то было непонятно: его голос, столь холодный и безразличный, не сочетался с нервными руками, изо всех сил тискающими мел, с набухшими венами, словно угрожающими вырваться наружу.

- Простительно? — Керони потерял нить мысли Брата Лайна.

- Распродажа шоколада, — сказал Лайн.

И мел расщепился в его руках.

- Например… - сказал Лайн, кроша кусочки мела и открывая программу финансового учета, так хорошо знакомого каждому в «Тринити», в котором был расписан каждый день распродажи. — Посмотрим: у тебя все замечательно в этой распродаже, Девид. Ты продал одиннадцать коробок. Замечательно. Замечательно. Ты не только хорошо учишься, но и изо всех сил поддерживаешь школьный дух.

Керони от похвалы аж покраснел, он не мог сопротивляться комплементу, даже когда в тот момент все перемешалось у него в голове. Все эти разговоры о контрольных, об усталости учителей, об их ошибках и, теперь, о распродаже шоколада… и эти два куска растерзанного мела, брошенные на столе, напоминающие белые кости – кости покойника.

- Если бы каждый дорожил своей честью так же, как и ты, то эта распродажа имела бы большой успех. Конечно, не у каждого такой дух, как у тебя, Девид…

Керони не знал, куда он клонит. Может быть, этой паузой Брат Лайн поставил точку. Может, весь этот разговор означал, что воз и ныне там – там и останется. Или, может быть, мел в руках Брата Лайна, разломанный надвое и в то же время голос, холодный и легкий – все это было липовой дешевкой?

- Если взять, например, Рено, — продолжил Брат Лайн. — Забавно, правда?

И Керони знал. Он ловил себя на том, что он пристально смотрит в мокрые настороженные глаза учителя, сияющие отблесками окон, и ему все было ясно, что произошло, что явилось поводом для этого разговора после уроков. Головная боль начала давать о себе знать где-то над правым глазом, где-то в глубине плоти – мигрень. Изжога в желудке переходила в тошноту. Был ли каждый учитель таким, как Лайн, подонком или злодеем наподобие некоторых героев книг или кинофильмов? Он всегда поклонялся им, и сам в какой-то момент хотел стать учителем, если когда-нибудь сможет преодолеть застенчивость. Но теперь – это. Боль нарастала, интенсивно пульсируя во лбу.

- Главное, я чувствую в Рено что-то нехорошее, — сказал Брат Лайн. — Надо быть большим негодяем, чтобы так себя вести.

- Я думаю также, — сказал Керони не будучи уверенным в себе, и еще не до конца поняв, что действительно хотел Брат Лайн, которого он видел каждый день в этом классе, когда тот зачитывал имена и наблюдал, как его слова и авторитет ничего не значили, когда Джерри Рено продолжал отказываться от продажи шоколада. Это стало своего рода шуткой среди его одноклассников. Главное, что Керони не симпатизировал Джерри Рено. Он также знал, что никто еще не был согласен с Братом Лайном. Но теперь он понимал, что Брат Лайн был жертвой. «Он должен был все это время лезть на стенку», — подумал Керони.

- Ладно, Девид.

Он испугался своего имени, отразившегося эхом от стен пустого класса. Он подумал о том, как достать аспирин из его шкафчика и забыть про головную боль. Он знал теперь, что его оценка была поводом для этого разговора. Брат Лайн жаждал хоть в ком-нибудь найти поддержку. Для чего же еще он держал его тут?

- Говоря об Джерри Рено… - начал Керони. Защита началась. Продолжением этой фразы он мог увести разговор в сторону, в какую – это зависело от реакции Брата Лайна.

- Да?

Рука снова подняла один из кусочков мела, и «Да?» выпрыгнуло так быстро, что не дало никакого шанса для других сомнений. Керони повис между выбором ответа и головной болью. Вряд ли рассказы Брата Лайна могли бы стереть эту «F», как и то, что тот хотел услышать. С другой стороны «F» могла погубить его. А как о других возможных «F», что Лайн мог поставить ему в будущем?

«Странный Джерри Рено», — Керони услышал внутри себя. И тогда инстинкт повлек его сложить:

- Но я уверен, что вы знаете обо всем, Брат Лайн. «Виджилс». Задание…

- Конечно, конечно, — сказал Лайн, сидя в сторонке, подкинув мел так, что он оказался в руках у Керони.

- Это фокус «Виджилса». Ему предложили десять дней отказываться от продажи шоколада – десять учебных дней, и лишь затем начать. Господи, это «Виджилс», они действительно что-то значат, не так ли? — голова просто казнила его, а в желудке плескалось море рвоты.

- Дети останутся детьми, — сказал Лайн, кивая головой, он уже не говорил - он шептал. И Керони уже не знал: что должен повлечь этот разговор, спасение или гибель? — …зная дух «Тринити», это, конечно же, было очевидно. Бедный Рено. Ты помнишь, Керони, что я как-то сказал: «Это настораживает». Ужасно, силы парня в такой ситуации, против его воли. Но это все временно, не так ли? И почему десять дней?.. Завтра увидим.

Он снова заулыбался, и говорил так, словно эти слова не имели слишком большого значения, но были тем, о чем все-таки нужно было говорить, словно эти слова были ограничительными флажками, которые нельзя было переступать. И тогда Керони понял, зачем Брат Лайн использовал его имя, но в этот момент он снова назвал его по фамилии.

- Ладно, я полагаю, что это пока, на время, — сказал Брат Лайн, его настроение заметно улучшилось. — Я тебя сильно задерживаю, Керони?

- Брат Лайн, — сказал Керони. Он не мог уйти на этой точке. — Вы сказали, что мы можем поговорить о моей оценке…

- О, да, да, правильно, мой мальчик. Эта твоя «F».

Керони слышал удары рока судьбы, но все-таки мысленно вернулся к этому: «Я сказал, что учителя делают ошибки, они устают…»

Брат Лайн снова встал:

- Я думаю – вот что, Керони. В конце полугодия, когда оценки будут закрыты, я проведу специальную контрольную. Возможно, я буду свежее, чем сейчас. Возможно, я смогу увидеть то, что не было видно раньше…

Теперь Керони почувствовал, как нервное напряжение спало, хотя его головная боль осталась, и желудок был расстроен. Плохо, что он как бы позволил Брату Лайну шантажировать себя. Если учитель мог себе позволить такое, то, как еще это можно было назвать?

- С другой стороны, Керони, эта «F» вероятно останется, — сказал Брат Лайн. — Это зависит…

- Я вижу, Брат Лайн. — сказал Керони.

И он видел – что жизнь была гнилой, что на самом деле героев не было, и верить никому нельзя, даже себе.

Он выскочил оттуда как пробка из бутылки с шампанским, пока не обрыгал Брата Лайна и все, что было перед ним на столе.

17.

- Эдамо?

- Три.

- Бьювейс?

- Пять.

Губер не выносил зачитывания списка, особенно когда приближались инициалы Джерри Рено. Как кто-либо еще, он, наконец, понял, что Джерри выполнял задание «Виджилса», и что поэтому, день ото дня он отказывался брать для продажи шоколад, и поэтому он не хотел говорить об этом с Губером. Теперь, Джерри мог снова стать таким, как и все. Футбол у него не клеился. «Что за черт, чего тебе не хватает, Рено?» - спрашивал, отплевываясь, тренер за день до того. — «Ты хочешь играть или нет?» И Джерри отвечал: «Я играю с мячом». И всем был ясен двойной смысл этого ответа, выражающий то, что фактически и так все уже знали. Он и Губер лишь раз перекинулись о задании, и, реально, это не явилось разговором. За день до того, после тренировки, Губер прошептал: «Когда конец задания?», и Джерри ответил: «Завтра я беру шоколад».

- Хартнет?

- Одна.

- Могло быть и лучше, Хартнет, — сказал Лайн, и в его голосе не было ни злобы, ни разочарования. За день до того Лайн оживился, и его настроение передалось всему классу. Всякий раз он диктовал атмосферу в классе. Когда Брат Лайн был счастлив – счастливы были все и каждый, но когда он входил в помещение с пониженным тонусом, то тут же это передавалось всему классу.

- Джонсон?

- Пять.

- Хорошо, хорошо.

Килелиа… ЛеБланк… Маллоран… список продолжался, голоса выстреливали, и Лайн заносил результаты распродажи напротив каждого имени. Имена и ответы звучали почти как песня, как мелодия класса, хор, выстроенные голоса. Так Брат Лайн подобрался к фамилии «Перминтьер». И тут же в воздухе повисло напряжение. Перминтьер назвал какую-либо цифру, но это уже не имело никакого значения, потому что следующим был Рено.

- Три.

- Правильно, — ответил Брат Лайн, делая пометку напротив фамилии Перминтьера. Подняв глаза, он назвал:

- Рено.

Пауза, переполненная проклятьем.

- Ни одной.