Его глаза ярко блестели; они сфокусировались на ней с живостью, внутренним блеском; Морн могла бы полюбить их или по меньшей мере восхищаться ими, если бы встретилась с Ником раньше, чем встретилась с Ангусом – если бы никогда не встречалась с Ангусом. Несмотря на небрежность, с какой Ник держался, он скрывал напряжение туго сжатой пружины, словно физический отдых делал его еще более опасным.

Он улыбнулся; в голосе его звучал оттенок юмора, когда он сказал:

– У нас здесь все совсем по-домашнему. Не то, что в ПОДК. – Морн поняла, что получила предупреждение, возможно, даже услышала скрытую угрозу. – И на борту действует всего несколько правил. Но их нужно выполнять. Вот одно из них: когда слышишь словно «желательно», не следует задавать вопросов. Нужно выполнять то, чего от тебя «желают». Понятно?

Он явно угрожал Морн. Стараясь сохранить лицо неподвижным, словно маска, она решительно кивнула.

– Вот и славно, – сказал Ник.

Дверь с шипением открылась, и он вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Морн осталась неподвижно стоять, глядя на закрытую дверь, словно он выходя отключил ее – словно отнял всякую цель в жизни.

Появление Ника на мостике было «желательно». А слово желательно на борту этого судна имело особое значение. Это была команда, которой нельзя не подчиниться, абсолютный императив, словно кодированный приказ, который отец мог бы отдать ей, если бы решил, что «Повелитель звезд» должен быть уничтожен; если бы она позволила ему жить и дала время, чтобы он успел составить такой приказ.

Что-то произошло.

«Каприз капитана» находился на обычной траектории отхода от Станции. Предположительно. Что же могло произойти? Что можно предположить? Какого рода опасность или спешка могли возникнуть за время преодоления этих нескольких тысяч километров в пространстве, контролируемом Станцией?

Почти наверняка в том, что произошло, каким-то образом замешана Станция. Замешана служба безопасности и Ангус.

Морн не могла заставить себя перестать пялиться на дверь, на точку, в которой Ник покинул ее; она не могла заставить себя пошевелиться. Что ей нужно делать сейчас? Она начала терять контроль над отдельными полочками своего мозга; куски сомнений и черного ужаса начали соединяться, смешиваясь словно компоненты бинарного яда. Она хотела бы сбежать куда-нибудь, но бежать было некуда. Вокруг нее не было ничего, кроме мутного облака паники.

Сдерживая внутреннюю дрожь, будто оказалась в эпицентре землетрясения и должна была поскорее выбраться из него, Морн решила выйти из каюты.

Рассчитывая на то, что увеличение m на «Капризе капитана» будет означать изменение направления – возвращение в док или остановку для того, чтобы подождать корабль со Станции – она вскочила с койки и принялась рыться в гардеробе в поисках чистого скафандра.

Она нашла его с легкостью; «Каприз капитана» был хорошо подготовлен к приему гостей. Причем гостей женского пола, судя по покрою скафандров. Но Морн не обращала внимания на то что скафандр отлично сидит на ней. Она торопилась, и единственное, что ее волновало – дрожь, прошивающая тело, опасность того, что эта дрожь заставит ее запаниковать и сделать какую-то глупость.

Она застегнула скафандр, отыскала в санблоке свои ботинки. Несмотря на панику, вернулась к койке и достала оттуда пульт управления шизо-имплантатом. Она не хотела оставаться без него ни на мгновение.

И в этот момент она остановилась. Часть ее, столь тщательно вылепленная Ангусом Фермопилом, породила новые страхи. Само обладание пультом управления представляло собой опасность. Если она захватит его с собой, то любой, обыскав ее или даже столкнувшись с ней, без труда обнаружит пульт.

Ее каюта была единственным местом, где она могла чувствовать себя в некотором уединении. Нужно спрятать пульт управления где-нибудь здесь.

Можно спрятать под матрасом, но это слишком примитивная уловка. С соответствующими инструментами она смогла бы открыть дверь или интерком и скрыть черную коробочку там, среди проводов и плат. К несчастью, она располагала лишь набором для починки скафандров.

Внутренняя дрожь усилилась настолько, что каждое движение казалось Морн, вновь отправившейся в санблок за набором, неверным. Она вытянула несколько кусков ткани, чтобы освободить место; затем положила пульт на дно набора и закрыла его тряпками.

Этого будет достаточно. Если она останется здесь, пытаясь найти идеальное место для того, чтобы спрятать пульт, дрожь внутри нее полностью парализует ее волю, и она впадет в панику.

И, словно спасаясь бегством, она покинула каюту.

Исследования, вот чем она займется; она займется исследованиями. Ник ничего не говорил ей о том, чтобы она оставалась на месте. Любому будет понятно ее желание познакомиться поближе с новым кораблем. До тех пор, пока она будет избегать мостик.

Отчасти чтобы не демонстрировать дрожащих рук, а отчасти для того, чтобы приучить себя к этому, чтобы это никого не удивляло, она сунула руки в карманы. Затем торопливо двинулась прочь от лифта, которым воспользовалась Васацк, чтобы доставить ее в каюту.

Нет, ей не следует спешить. Она не может позволить себе роскошь быть застигнутой в том, что она спешит. Это породит ненужные расспросы.

Она чувствовала, как ее воля борется со страхом, но заставила себя двигаться медленнее.

Она прошла пять или шесть дверей; все они как две капли воды походили на двери ее каюты; вероятно, «Каприз капитана» предоставлял эти каюты пассажирам. Она подошла к следующему лифту. Дальше коридор блокировали переборки. А движение во всех лифтах наверняка снимается и контролируется главным корабельным компьютером «Каприза». Она не может воспользоваться им, не рискуя привлечь к себе внимание.

Она не хотела привлекать к себе внимание.

Ее дрожь усилилась. Не осознавая, что делает, она вытащила руки из карманов и закрыла ими лицо. Какое-то время она простояла, словно окаменев, перед лифтом, закрывая ладонями глаза; плечи ее тряслись.

Она не сможет ничего сделать. Ангус лишил ее остатков смелости. Ничто не может быть достаточно безопасным. Ей следовало была оставаться в каюте и учиться управлять шизо-имплантатом, пока не найдет лекарство от своего вечного страха.

Но в таком состоянии она просто не сможет регулировать выбранные верньеры. К тому же мониторы вполне могли наблюдать за ее дверью, как и за лифтами. Она уже подвергалась опасности, едва только вышла за пределы каюты.

Она медленно отвела руки от лица. Когда ей удалось сунуть одну из рук в карман, она использовала вторую, чтобы набрать команду на консоли лифта.

Если бы на кнопках лифта были отмечены различные палубы, она могла бы выбрать что-то нейтральное. Если бы она могла хорошенько подумать, то она могла бы понять внутреннюю структуру корабля. Но так как ей было больше некуда деваться, она просто опустилась на нижнюю палубу и отправилась на исследования.

Почти мгновенно она почувствовала сильный аромат кофе. По счастливому стечению обстоятельств она попала на камбуз. Вероятно, на этой палубе располагалась команда – кают-компания, гардеробы и каюты, которыми пользовались люди Ника. Здесь, вероятно, находился и лазарет – это исследование она отложит на потом. Как только Морн почувствовала запах кофе, она осознала, что нечто такое простое и примитивное вроде горячего черного напитка с кофеином может помочь ей успокоиться.

Она пошла на запах, не останавливаясь и не раздумывая о том, что на камбузе скорее всего кто-то есть.

Она почувствовала запах кофе потому, что камбуз не был снабжен дверьми; это была по сути дела глубокая ниша в одной из переборок, с устройствами, вмонтированными в стены, и круглым, удобным столом. Она заметила довольно роскошный пищевой аппарат, всего несколько шкафов для хранения основных продуктов и специй и, естественно, кофеварку. В сухой атмосфере корабля над сосудом яростно клубился пар.

Но она заметила и мужчину, сидящего за столом.

При виде его она снова застыла. Она не знала, отступить ли ей или продолжать двигаться вперед. Любое движение представляло опасность, и она не знала, какой риск предпочесть.

Но она не забыла о том, что следует держать руки в карманах.

Мужчина сжимал ладонями горячую чашку, словно наслаждаясь ее теплом. Его пальцы казались толстыми, потому что были короткими, и лицо казалось толстым, потому что было практически совершенно круглым; но он был просто невысокий, а не толстый. Как и лицо, глаза у него были круглыми, мягкого голубого цвета, какого Морн никогда раньше не видела. Вместе с рыжеватыми волосами и приветливой улыбкой они придавали ему дружелюбный вид.

Он взглянул на нее, как только она появилась на камбузе. При этом его глаза и улыбка выразили слабое удивление. Но ее появление, очевидно, не смутило его. Он дал ей время принять какое-то решение. А затем сказал:

– Вы выглядите так, словно больше всего нуждаетесь во сне, но слишком напуганы, чтобы позволить себе заснуть. – Его голос тоже был слабым. – Выпейте чашечку кофе. Он только что приготовлен. Может быть, мне удастся несколько развеять ваши страхи.

Морн уставилась на него. Она не была готова довериться кому-либо на борту «Каприза капитана», в особенности вежливому незнакомцу. Это мог быть камуфляж, так же как и отдохнувшее лицо Ника. Она стояла не шевелясь, прижимая к телу локти и держа руки в карманах.

По возможности контролируя свой голос, она сказала:

– Вы знаете, кто я такая.

Мужчина продолжал улыбаться.

– Ну естественно, – ответил он без капли сарказма. – Я слишком часто видел вас в Маллорисе. И вы – единственный пассажир, которого Ник пригласил в нынешний рейс.

Это одна из причин вашего испуга. Мы все знаем, кто вы такая – мы знаем о вас достаточно. А вы практически ничего не знаете о нас. Вы лишь чуть-чуть знакомы с Ником, а это – не слишком много.

Он сделал паузу, давая ей возможность что-то ответить или сделать. Когда она не воспользовалась предоставленной возможностью, он продолжил:

– Во всяком случае, позвольте представиться. Я – Вектор Шахид, бортинженер. В настоящий момент свободен от вахты. Мой помощник – щенок, выпущенный «Вальдор Индастриал», где не могут обучить ничему стоящему, но он достаточно разбирается в работе, чтобы поддерживать сейчас работу двигателей. Так что у меня появилось время, чтобы отточить свой единственный талант – умение варить кофе.

Морн продолжала смотреть на него. Ее руки стали влажными от пота, но она не вынимала их из карманов.

Неловко, словно все его суставы болели, но продолжая улыбаться, Вектор Шахид встал и достал из шкафа чашку. Он наполнил ее парящей жидкостью и поставил на стол возле Морн. Затем снова сел.

– Это не является достаточной причиной доверять мне, – продолжал он. – Мы все здесь – нелегалы, а вы – ПОДК. Вы были бы ненормальной, доверившись кому-нибудь из нас. Но мы здесь одни, и я хочу поговорить. Честное слово, вам не следует отказываться от такой возможности.

Это звучало логично. Морн покачала головой – не отвергая сказанных им слов, а просто стараясь выйти из состояния паралича. Она чувствовала внутреннее желание избавиться от Шахида. Его слабость очаровывала; он представлял собой ловушку. Но она уже была в ловушке; а то, что он расскажет ей, может пригодиться в последствии.

Морн настороженно вошла в камбуз.

Она не вынимала рук из карманов, пока не села за стол. Затем она резко вынула обе руки и вцепилась в чашку. Она нуждалась в чем-то, чтобы успокоиться, пока будет думать. Кофе тоже мог оказаться ловушкой, но она решила довериться ему.

Инженер оказался прав: кофе он варил мастерски. Пара глотков заставила Морн почувствовать себя сильнее. Элементарная вежливость заставила ее сказать:

– Спасибо. – И она снова отхлебнула кофе.

– Так-то лучше. – Судя по всему, Вектор Шахид был искренне доволен. – Я не люблю, когда кто-нибудь чего-нибудь боится. В особенности женщина вроде вас. Здесь, на судне, находится множество космических бродяг, которые считают, что из-за женщины можно умереть. Что касается меня, – его улыбка на мгновение стала кривой, – я вполне удовлетворен тем, что вы сидите здесь и пьете мой кофе. Что бы вы хотели узнать о нас?

Не задумываясь, Морн спросила:

– Куда мы направляемся?

Мягкость улыбки Вектора не изменилась, но мускулы вокруг его глаз напряглись. Прежде чем ответить, он отпил кофе из своей чашки.

– Вы, вероятно, догадываетесь, что это одна из тем, на которые я не хотел бы говорить с вами.

Морн снова покачала головой, отгоняя слабость. Она не должна была задавать этот вопрос; он открывал слишком многое. И она наверняка не должна спрашивать, почему Ник был так спешно вызван на мостик. Пытаясь взять себя в руки, заставляя контролировать себя, она предприняла новую попытку.

– Насколько поврежден прыжковый двигатель?

Мускулы под глазами расслабились.

– Достаточно серьезно. Настолько серьезно, что я сам не смогу починить его. Если бы мне пришлось рискнуть своей репутацией, я бы мог утверждать, что мы можем войти в тах и выйти оттуда еще раз. Но если бы мне пришлось поставить жизнь, – он тихо хмыкнул, – я бы заявил, что это слишком опасно.

– Как долго мы продержимся без него?

– По меньшей мере год. У нас приблизительно столько продуктов и запасов. Не говоря уже о горючем, которого больше чем достаточно. Во всяком случае, мы путешествуем и скорее начнем голодать, чем закончится горючее.

Поведение Вектора не позволяло придать его словам особое значение. Тем не менее, Морн понимала, что он сообщает ей нечто важное. Пока «Каприз капитана» движется с легким ускорением, единственное место назначения, куда мог прибыть за год Ник – это пояс. Но, конечно же, в поясе не было места, где бы можно было отремонтировать прыжковый двигатель. И даже при гораздо большем ускорении «Капризу капитана» было бы сложно найти что-то в космосе, принадлежащем человечеству.

Совсем другое дело – запрещенный космос. Его близость к поясу и Станции в основном и делали Станции настолько привлекательной для ОДК – и всего человечества. Если двигаться быстро, корабль, вероятно, мог достичь его за несколько месяцев. И что тогда? Возможность того, что Ник может направляться в запрещенный космос, была слишком сложна для Морн, чтобы она задумалась над этим в настоящий момент. Во всяком случае, служба безопасности Станции никогда бы не позволила составить траекторию отхода в этом направлении.

Вектор какое-то время наблюдал за ее размышлениями. Затем заговорил снова:

– Я обещал дать вам повод или несколько, чтобы вы меньше пугались. Но, вижу, не преуспел. Позвольте я попытаюсь вновь.

Нас на борту двадцать человек, и с вашей точки зрения мы, вероятно, все должны пугать вас. Но это не так. Я не хочу сказать, что вы можете доверять мне. Я имею в виду то, что вы можете не волноваться, можете ли вы верить нам. Единственно, о ком вы должны волноваться – это Ник. – Вектор развел руками. – Он не просто капитан. Он центр, закон. Никто из нас не посмеет угрожать вам, пока он доволен.

Я сообщу вам еще кое-что о нем. Он никогда не отдает свою добычу другим. Так что вам не следует волноваться, что ему станет скучно и он передаст вас одному из нас. Вы принадлежите ему. На этом корабле вы или его, или – ничья.

Вот почему не имеет значения, стоит ли вам верить одному из нас. Мы не представляем для вас опасности. И никогда не будем представлять. Вам следует беспокоиться лишь о Нике. Все остальное урегулируется само.

Морн замерла. Услышав свою дилемму так неприкрыто, ее мозг отказался работать. Он закон. Он никогда не отдает свою добычу другим. Так что не имеет значения, стоит ли вам верить одному из нас. Но, поскольку Вектор улыбался ей и она не могла позволить себе роскоши сидеть и не реагировать, она заставила себя спросить:

– Это предположительно должно заставить меня почувствовать себя лучше?

– Должно, – коротко ответил он. – Это упрощает вашу ситуацию.

Ее ум совершенно отказывался помогать ей.

– Надеюсь, что вы правы, – сказала она, пытаясь думать, пытаясь воспользоваться своим незнанием. – Но мне бы больше помогло, если бы я понимала больше. Почему?.. Почему вы так преданы ему? Почему он единственная моя проблема? Все вы – нелегалы, вы сами это сказали. Я не знаю, почему вы занимаетесь этим, но вы хотите как можно дальше уйти от закона. Вот в чем дело. – Единственный пират, которого она знала лично, мог совершить самый неблаговидный поступок, лишь бы быть уверенным, что никто не имеет над ним власти. – Вам не нужны правила, вам нужны возможности. Тогда почему он – закон? Почему вы позволяете ему это? Почему то, чего хочет он, главнее того, что хотят все остальные?

Вектор Шахид, видимо, посчитал это хорошим вопросом. Его глаза еще ярче засверкали голубизной, когда он принялся отвечать:

– Потому что он никогда не проигрывает.

Затем он ухмыльнулся, словно человек своим тайным мыслям.

– Кроме того, является аксиомой, что никто не любит закон больше, чем мы, нелегалы. Это связь любовь-ненависть. Чем больше мы ненавидим ПОДК, тем больше любим Ника Саккорсо.

Морн удивленно заморгала.

– В ваших словах я не вижу смысла.

Вектор добродушно пожал плечами.

Прошло какое-то время, прежде чем она сообразила, как ловко он ушел от первой части вопроса.

Пока она пыталась собрать разбегающиеся мысли, интерком на камбузе запищал. Тот же самый нейтральный голос, который она слышала раньше, сказал:

– Морн Хайланд, на мостик.

И через мгновение Васацк добавила:

– Срочно.

Морн не пошевелилась. Она снова окаменела; захваченная врасплох, утонувшая в волне испуга.

Неловкость Вектора казалась постоянной. Его движения, похоже, вызывали такое сопротивление суставов, что Морн, когда он встал с кресла и подошел к интеркому, ожидала, что он застонет. Тем не менее его лицо оставалось спокойным, будто морская вода в штиль; любое беспокойство, какое он испытывал, пряталось внутри.

Нажав на клавишу интеркома, он ответил:

– Она со мной. Я пригляжу, чтобы она не заблудилась. – И отключился.

Морн он объяснил:

– Это даст мне возможность появиться на мостике. Я хочу знать, что происходит.

Она едва слышала его. Нет, уговаривала она себя, не поддавайся панике, во всяком случае, не сейчас. Любой риск, которого она испугается, может погубить ее; она может надеяться выжить, если будет отважно бороться с любой опасностью. Сейчас ни в коем случае нельзя паниковать.