Считать виновной

– Делом занимался один адвокат в Бостоне. По его словам, клиент пожелал сохранить анонимность.

– Но почему?

– Может быть, ваш благодетель не хочет такой известности.

Не хочет, чтобы люди узнали, что он помогает убийце?

– Он – или она – имеет полное право не называть себя. Я бы рекомендовал воспользоваться предоставленным шансом. Альтернатива – остаться в тюрьме. Не самое уютное местечко.

Миранда согласно кивнула:

– Да уж, не самое. – Это мягко говоря. Всю неделю она с тоской смотрела в окно, мечтая о таких простых, привычных удовольствиях, как прогулка у моря или приличная еда. Снова вдохнуть соленый воздух, подставить лицо теплым солнечным лучам… Теперь все это было так близко – надо лишь сделать шаг. – Я хотела бы узнать, кого могу поблагодарить, – тихо сказала она.

– Невозможно. Послушайте меня и просто примите как благодеяние. – Пэлам захлопнул кейс.

Жест этот отозвался вдруг раздражением к напыщенному юнцу, молокососу, такому чистенькому, деловитому, в дорогом сером костюме. Рэндалл Пэлам, эсквайр.

– Я обо всем уже договорился. Вы можете выйти во второй половине дня. Вернетесь домой?

Миранда ответила не сразу. Перед глазами снова встала ужасная картина: раскинувшийся на ее кровати Ричард и окровавленный нож на полу. В доме потом убрали – спасибо службе помощи на дому. Об этом позаботился сосед, мистер Ланцо. По его словам, теперь все выглядит так, будто ничего и не случилось. Ничто не напомнит ей о разыгравшейся в спальне трагедии. Никаких следов.

Кроме тех, что остались в ее памяти.

Но больше идти некуда.

Миранда кивнула:

– Я… Да, наверное, вернусь домой.

– Правила вы знаете, да? Из округа не выезжать. Можете съездить в Басс-Харбор, не дальше. Постоянно оставаться на связи. И ни с кем, повторяю, ни с кем не обсуждать это дело. Мне и без того предстоит нелегкая работа, так что постарайтесь ее не осложнять.

– И мы ведь не хотим, чтобы вы теряли заработок? – пробормотала она.

Пэлам то ли не услышал, то ли сделал вид, что не услышал. Повернулся, шагнул к двери, но вдруг остановился и посмотрел на нее через плечо.

– Мы еще можем заключить сделку.

Глядя ему в глаза, она твердо произнесла одно лишь слово:

– Нет.

– Заключив сделку, мы смогли бы исключить худшее. Вместо двадцати пяти лет вы получили бы всего десять.

– Я не убивала его.

Секунду или две Пэлам молча и бесстрастно смотрел на нее, потом нетерпеливо пожал плечами и отвернулся.

– Пойдите на сделку. Признайте себя виновной. Это мой профессиональный совет. Подумайте.

Советом Миранда воспользовалась. Сидя в унылой, сумрачной камере в ожидании бумаг об освобождении, она думала об этом несколько часов. Но когда вышла из здания на залитую солнцем улицу, все мысли о торге, в результате которого из жизни пришлось бы вычеркнуть десять лет, вылетели из головы. Теперь такой вариант представлялся абсолютно неприемлемым. Миранда постояла немного на тротуаре, глядя в безоблачное голубое небо, вдыхая воздух, которым дышала всю жизнь, а потом повернулась и пешком направилась к дому.

Прогулка длиной в милю пошла на пользу: щеки порозовели, отвыкшие от работы мышцы приятно ныли. Дом выглядел как всегда: крытый дранкой коттедж, аккуратная лужайка – кто-то поливал ее все эти дни, – выложенная кирпичом дорожка, живая изгородь из кустов гортензии с пушистыми белыми цветками, сливающимися издалека в висящее над землей облако. Скромное жилище, но оно – ее дом.

Миранда прошла по дорожке, поднялась по ступенькам к веранде и только лишь тогда увидела написанные мылом на переднем окне злые, несправедливые слова. Она замерла и сжалась, уязвленная жестокостью послания.

Убийца.

В порыве внезапной ярости Миранда шагнула к окну и вытерла стекло рукавом. Оскорбительная надпись расползлась в мыльных потеках. Кто мог сделать такое? Определенно не соседи. Дети. Должно быть, дети. Кучка хулиганов. Или приезжие.

Но разве от этого легче?

Конечно, что думали приезжие, то никого не интересовало. Значение имело только мнение проживающих на острове постоянно и круглогодично. Тех, кого встречаешь каждый день.

У двери Миранда замешкалась, но, преодолев непонятную робость, повернула ручку и вошла.

Внутри, к ее огромному облегчению, все было в порядке. На столике лежал счет от компании «Добросовестные уборщики», которая провела в доме, согласно записи в наряде, «полную уборку с удалением пятен в спальне». Наряд подписал сосед, мистер Ланцо.

Первым делом Миранда прошлась по дому: заглянула в кухню, в ванную, во вторую спальню, оставив свою напоследок. На пороге она остановилась. В комнате царили порядок и чистота: натертый до блеска пол, аккуратно застеленная кровать, коврик без единого пятнышка. Ни намека на убийство, ни малейшего следа смерти. Обычная спальня, светлая, с окнами на солнечной стороне и непритязательной мебелью.

Миранда не шелохнулась, даже когда зазвонил телефон. Впрочем, трезвонил он недолго и скоро умолк.

Она вошла. Села на кровать. То, что случилось здесь, казалось теперь плохим сном. Я могу очнуться, если только хорошенько постараюсь. Я проснусь и пойму, что все было кошмаром и теперь закончилось. И тут взгляд ее зацепился за бурое пятнышко на дубовом полу.

Миранда вскочила и выбежала из комнаты.

В гостиную она вошла ровно в тот момент, когда там зазвонил телефон, и машинально взяла трубку.

– Да?

– Лиз Борден топорик схватила,Мамаше башку раскроила,Потом, порезвившися всласть,За папочку Лиз принялась![1]

Трубка выскользнула из пальцев и повисла, покачиваясь, на шнуре. Миранда в ужасе попятилась. Из микрофона доносились смешки, злобные и пронзительные, как будто хихикал ребенок. Она схватила трубку, швырнула на рычаг.

Телефон снова зазвонил.

Миранда снова взяла трубку.

– Лиззи Борден…

– Прекратите! Оставьте меня в покое!

Она снова бросила трубку. И телефон снова зазвонил.

На этот раз Миранда не стала отвечать, а повернулась, выбежала через кухонную дверь и упала на лужайке. Над головой чирикали птички. В воздухе держался запах теплой земли и сладковатый аромат цветов. Она уткнулась лицом в траву и дала волю слезам.

В доме все звонил и звонил телефон.

Глава 4

Одна, никем не замеченная, Миранда стояла за кладбищенскими воротами. Через кованую решетку ограды она видела людей в траурных одеждах, собравшихся у свежевыкопанной могилы. Народу собралось много, в чем не было ничего удивительного, поскольку городок прощался с уважаемым членом общества. Уважаемым? Возможно. Но любил Ричарда кто-нибудь из присутствующих, включая его жену? Миранда вздохнула. Да. Я думала, что любила. Когда-то…

Голос преподобного Марринера доносился едва различимым бормотанием. Слова терялись в шорохе веток сирени над головой. Миранда прислушалась. «Любящий муж… будет недоставать… страшная трагедия… прости, Господи…»

Прости.

Она повторила слово как спасительную молитву, сила которой могла вырвать ее из тисков вины. Но кто простит ее?

Уж точно никто из тех, кто пришел проститься с Ричардом Тримейном.

Миранда знала почти всех. Среди них были ее соседи, коллеги по газете, друзья. Бывшие друзья, – добавила она с горечью. Были и те, кто никогда бы не снизошел до знакомства с ней; те, кто вращался в тех сферах, куда Миранду никогда бы не допустили.

Вот Ноа Деболт, отец Эвелины, мрачный, но сдержанный. Вот Форест Мейхью, президент местного банка, в положенном случаю сером костюме. Вот мисс Лила Сент-Джон, помешанная на цветах и сама похожая на цветок, засушенный в семьдесят четыре года. И разумеется, все Тримейны. Собравшись у могилы, они являли трагическую сцену. Эвелина стояла между сыном и деверем, словно не доверяла собственным силам и рассчитывала на поддержку мужчин. Чуть в стороне от них, будто демонстрируя независимость, замерла Кэсси. Ее яркое, желто-оранжевое платье дерзко контрастировало с общим серо-черным фоном.

Да, Миранда знала их всех. И они знали ее.

Она имела полное право стоять рядом с ними, потому что была другом Ричарда. Она пришла проститься с ним и должна была поступить так, как велело сердце, не думая о последствиях.

Но ей недостало смелости.

И в результате она осталась вне круга скорбящих, одинокая и бессловесная, наблюдая издалека за тем, как предают земле человека, бывшего еще недавно ее любовником.

Осталась и тогда, когда церемония закончилась и процессия медленно двинулась к выходу. Она ловила их недоуменные взгляды, видела, как некоторые качают головой, как бы говоря: Вы только посмотрите, это же она. Миранда не прятала глаза, не отворачивалась, не пыталась убежать. Бегство было бы трусостью. Я, может быть, не такая уж смелая, – говорила она себе, – но и не трусиха. Большинство, проходя мимо, первыми отводили глаза и прибавляли шагу. Только мисс Лила Сент-Джон задержала взгляд, и в какой-то момент Миранде показалось, что за внешним равнодушием старушка прячет усмешку.

Чей-то вздох заставил ее обернуться.

Четверо Тримейнов остановились у ворот, и Эвелина, медленно подняв руку, указала на Миранду.

– Вам нечего здесь делать, – прошипела она. – Вы не имеете права…

– Мама, перестань. – Филипп взял ее за руку и потянул. – Идем домой.

– Ей здесь не место.

– Мама…

– Убирайся отсюда! – Выставив руки с согнутыми, как когти, пальцами, Эвелина шагнула к Миранде.

И тут же между двумя женщинами встал Чейз. Притянув невестку к себе, он крепко ее обнял и, наклонившись, внятно произнес:

– Не надо, Эвелина! Я все улажу, ладно? Поговорю с ней. Возвращайся домой, хорошо? – Он посмотрел на близнецов: – Филипп, Кэсси! Позаботьтесь о матери. Отвезите ее домой. Я скоро буду.

Близнецы взяли Эвелину под руки и повели к машине, но в последний момент, перед тем как сесть, она обернулась и крикнула:

– Не дай этой дряни одурачить тебя, Чейз! Она будет вертеть тобой, как вертела Ричардом!

Не ожидавшая столь яростного выпада, Миранда отшатнулась, будто от удара, и, наткнувшись на ворота, схватилась за них, чтобы не упасть. Никакой другой опоры, кроме вот этого холодного железа, у нее, похоже, не осталось. Ржавые петли жалобно скрипнули. Миранда вздрогнула, тряхнула головой и обнаружила, что стоит на полянке с маргаритками, что все уже уехали и что на кладбище никого не осталось, кроме нее и Чейза Тримейна.

Он посматривал на нее настороженно, но приближаться не спешил, словно не зная, чего от нее ожидать. Как будто она была опасным диким зверем. В темных глазах Миранда видела сомнение, в неподвижной позе – напряжение. В дорогом сером костюме Чейз выглядел настоящим аристократом, холодным и неприступным, с широкими плечами и узкой талией. Костюм, разумеется, пошит на заказ – обычный, с магазинной вешалки, не для настоящего Тримейна.

И все же, глядя на этого высокого мужчину с темными цыганскими глазами и черными как вороново крыло волосами, с трудом верилось, что он – Тримейн.

Работая в «Геральд», она целый год видела портреты представителей этой семьи в здании редакции. Портреты висели на стене, напротив ее стола, – пять поколений мужчин, все розовощекие и голубоглазые. Именно таким был Ричард, прекрасно вписывавшийся в общий ряд. Повесь на ту же стену портрет Чейза Тримейна, и он будет выглядеть чужаком.

– Зачем вы пришли сюда, мисс Вуд?

Миранда гордо вскинула голову:

– А почему мне нельзя приходить?

– Потому что это, мягко говоря, неуместно.

– Очень даже уместно. Ричард мне не чужой, мы были друзьями.

– Друзьями? – усмехнулся он. – Так вот как это теперь называется.

– Вы же ничего не знаете, а беретесь судить.

– Я знаю, что вы были не просто друзьями. И как нам называть ваши отношения, а, мисс Вуд? Связью? Увлечением? Романом?

– Прекратите.

– Может, вам просто нравилось кувыркаться с боссом на его диване?

– Прекратите же! Все было совсем не так!

– Ну конечно. Вы были просто друзьями.

– Ладно. Хорошо… – Миранда отвернулась, чтобы он не видел ее слез, и с трудом выдавила: – Мы были любовниками.

– Наконец-то вы нашли подходящее слово.

– Но и друзьями тоже. В первую очередь друзьями. Как бы я хотела, чтобы все так и оставалось.

– И я тоже. По крайней мере, мой брат был бы жив.

Она напряглась и, снова повернувшись к нему, вздохнула:

– Я его не убивала.

Чейз вздохнул:

– Разумеется, вы не убивали.

– Ричард уже был мертв, когда я нашла его…

– Нашли в вашем доме. В вашей постели.

– Да. В моей постели.