Верность я ль к тебе нарушу? Вздох мой первый ты взяла! И, что я имею душу, Ты мне чувствовать дала; Ты мне душу, ты вложила, Твой же дар несу тебе; Но ты жертвы запретила: Не дозволю их себе. Лишь не мучь, повелевая, Чтоб твоим престал я быть: Чем, в безмолвии страдая, Чем тебя мне оскорбить? Разве чтишь за преступленье Взор небесный твой узреть; Им повергнуться в смущенье И без помощи… терпеть! <1792> 61* У кого душевны силы Истощилися тоской, В грусти дни влача постылы, Кто лишь в гробе зрит покой, — На лице того проглянет Луч веселья в тот лишь час, Как терять он чувства станет, Как вздохнет в последний раз. Ты, кем жизнь во мне хранится! Казнь… и благо дней моих! Дух хоть с телом разлучится, Буду жив без связи их. Душу что́ во мне питало, Смерть не в силах то сразить; Сердцу, что тебя вмещало, Льзя ли не бессмертну быть? Нет, нельзя тому быть мертву, Что дышало божеством. От меня ты примешь жертву И в сем мире, и в другом. Тень моя всегда с тобою Неотступно будет жить, Окружать тебя собою, Вздох твой, взоры, мысль ловить… Насладится, вникнув тайно В прелести души твоей; Если ж будешь хоть случайно Близ гробницы ты моей, Самый прах мой содрогнется, Твой приход в нем жизнь родит, И тот камень потрясется, Под которым буду скрыт. <1792> 62* Милая вечор сидела Под кустом у ручейка. Песенку она запела; Я внимал издалека. Будто с ней перекликался Ближней рощи соловей. Голос милой раздавался, Отдался в душе моей. Мне зефиры приносили Иногда ее слова. Иногда слова глушили Вкруг шумящи дерева. Смолкни всё! Престань мешаться Ты, завистный соловей! Пусть один в душе раздастся Голос милой лишь моей. <1795> 63* Выду я на реченьку, Погляжу на быструю — Унеси мое ты горе, Быстра реченька, с собой! Нет, унесть с собой не можешь Лютой горести моей; Разве грусть мою умножишь, Разве пищу дашь ты ей. За струей струя катится По склоненью твоему: Мысль за мыслью так стремится Всё к предмету одному. Ноет сердце, изнывает, Страсть мучительну тая. Кем страдаю, тот не знает, Терпит что душа моя. Чем же злую грусть рассею, Сердце успокою чем? Не хочу и не умею В сердце быть властна моем. Милый мой им обладает: Взгляд его — весь мой закон. Томный дух пусть век страдает, Лишь бы мил всегда был он. Лучше век в тоске пребуду, Чем его мне позабыть. Ах! коль милого забуду, Кем же стану, кем же жить? Каждое души движенье — Жертва другу моему. Сердца каждое биенье Посвящаю я ему. Ты, кого не называю, А в душе всегда ношу! Ты, кем вижу, кем внимаю, Кем я мышлю, кем дышу! Не почувствуй ты досады, Как дойдет мой стон к тебе, Я за страсть не жду награды, Злой покорствуя судьбе. Если ж ты найдешь возможным, Силу чувств моих измерь: Словом ласковым — хоть ложным — Ад души моей умерь. <1796> Н. М. Карамзин
Первый сборник стихотворений Николая Михайловича Карамзина (1766–1826) «Мои безделки» вышел в свет в 1794 году, и с этих пор к его славе прозаика и журналиста — зачинателя нового направления в русской литературе (сентиментализма) — прибавилась известность поэта, возглавившего то же направление в отечественной поэзии. Как автор песен Карамзин не приобрел большой известности, и в этом отношении он менее значительная фигура для своего времени, чем для предшествующей эпохи Тредиаковский и Сумароков. По степени популярности он уступал даже другим песенникам-сентименталистам, особенно Дмитриеву. Но несколько его стихотворений все же стали характерными образцами сентименталистской вокальной лирики.
64. Веселый час* Братья, рюмки наливайте! Лейся через край вино! Всё до капли выпивайте! Осушайте в рюмках дно! Мы живем в печальном мире; Всякий горе испытал — В бедном рубище, в порфире — Но и радость бог нам дал. Он вино нам дал на радость, — Говорит святой Мудрец, — Старец в нем находит младость, Бедный — горестям конец. Кто всё плачет, всё вздыхает, Вечно смотрит сентябрем — Тот науки жить не знает И не видит света днем. Всё печальное забудем, Что смущало в жизни нас; Петь и радоваться будем В сей приятный, сладкий час! Да светлеет сердце наше, Да сияет в нем покой, Как вино сияет в чаше, Осребряемо луной! 1791 65. Прости* Кто мог любить так страстно, Как я любил тебя? Но я вздыхал напрасно, Томил, крушил себя! Мучительно плениться, Быть страстным одному! Насильно полюбиться Не можно никому. Не знатен я, не славен: Могу ль кого прельстить? Не весел, не забавен: За что меня любить? Простое сердце, чувство — Для света ничего. Там надобно искусство — А я не знал его! (Искусство величаться, Искусство ловким быть, Умнее всех казаться, Приятно говорить.) Не знал — и ослепленный Любовию своей, Желал я, дерзновенный, И сам любви твоей! Я плакал — ты смеялась, Шутила надо мной, Моею забавлялась Сердечною тоской! Надежды луч бледнеет Теперь в душе моей… Уже другой владеет Навек рукой твоей!.. Будь счастлива, покойна, Сердечно весела, Судьбой всегда довольна, Супругу — ввек мила! Во тьме лесов дремучих Я буду жизнь вести, Лить токи слез горючих, Желать конца — прости! 1792 66. К соловью* Пой во мраке тихой рощи, Нежный, кроткий соловей! Пой при свете лунной нощи! Глас твой мил душе моей. Но почто ж рекой катятся Слезы из моих очей, Чувства ноют и томятся От гармонии твоей? Ах! я вспомнил незабвенных, В недрах хладныя земли Хищной смертью заключенных; Их могилы заросли Все высокою травою. Я остался сиротою, Я остался в горе жить, Тосковать и слезы лить!.. С кем теперь мне наслаждаться Нежной песнию твоей? С кем природой утешаться? Всё печально без друзей! С ними дух наш умирает, Радость жизни отлетает; Сердцу скучно одному: Свет — пустыня, мрак ему. Скоро ль песнию своею, О любезный соловей, Над могилою моею Будешь ты пленять людей? 1793 67* Мы желали — и свершилось!.. Лиза! Небо любит нас. Постоянство наградилось: Ты моя! — Блаженный час! Быть счастливейшим супругом, Быть любимым и любить, Быть любовником и другом… Ах! я рад на свете жить! Рад терпеть, чего не можно В здешней жизни избежать; Рад и плакать, если должно Смертным слезы проливать. Нежность горе услаждает; Дружба милою рукой Слез потоки отирает И вселяет в грудь покой. Будь единственным предметом Страсти сердца моего! Я навек простился с светом, Мне наскучил шум его. Пусть Прелесты там сияют Блеском хитростей своих; Пусть они других прельщают; Пусть другие любят их! Было время заблуждений; Я как бабочка летал Вкруг блестящих привидений — Сердца в мраморе искал! Сон исчез — и я увидел, Что игрушкой хитрых был; Всех Прелест возненавидел И невинность полюбил. Ты одна любви достойна; Я нашел, чего искал, И душа моя спокойна. Всё сбылось, чего желал! Свет забудет нас с тобою — Что нам нужды, Лиза, в нем? Мы с любовию одною Век без скуки проживем. 1794(?) 68. Песня* Нет, полно, полно! впредь не буду Себя пустой надеждой льстить И вас, красавицы, забуду. Нет, нет! что прибыли любить? Любил я резвую Плениру, Любил веселую Темиру, Любил и сердцем и душой. Они шутили, улыбались, Моею страстью забавлялись; А я — я слезы лил рекой! Нет, полно, полно! впредь не буду Себя пустой надеждой льстить И вас, красавицы, забуду. Нет, нет! что прибыли любить? Мне горы золота сулили; Надейся! — взором говорили. Пришло к развязке наконец… И что ж? мне двери указали! Учись знать шутку, друг! — сказали… Они смеются!.. я глупец! Нет, полно, полно! впредь не буду Себя пустой надеждой льстить И вас, красавицы, забуду. Нет, нет! что прибыли любить? Тот ввек несчастлив будет с вами, Кто любит прямо, не словами. Вам мило головы кружить, Играть невинными сердцами, Дарить нас рабством и цепями И только для тщеславья жить. Нет, полно, полно! впредь не буду Себя пустой надеждой льстить И вас, красавицы, забуду. Нет, нет! что прибыли любить? Ах! лучше по лесам скитаться, С лапландцами в снегу валяться И плавать в лодке по морям, Чем быть плаксивым Селадоном, Твердить «увы» печальным тоном И ввек служить потехой вам! Нет, полно, полно! впредь не буду Себя пустой надеждой льстить И вас, красавицы, забуду. Нет, нет! что прибыли любить? 1795 И. И. Дмитриев
Иван Иванович Дмитриев родился в 1760 году в с. Богородское, под Сызранью, умер в 1837 году в Москве. Рано начав военную службу (с 14 лет), Дмитриев вышел в отставку в 1796 году в чине полковника, после чего стал крупным чиновником (был обер-прокурором, министром юстиции и т. п.). Первые стихотворные опыты Дмитриева относятся к 1777 году, но известность как поэт он приобрел с начала 1790-х годов, после опубликования стихов в «Московском журнале» Карамзина. Сам Дмитриев впоследствии признавался: «С четвертой части («Московского журнала». — В. Г.)начался уже новый период в моей жизни: песня моя «Голубочек» и сказка «Модная жена» приобрели мне некоторую известность в обеих столицах. Любители музыки сделали на песню мою несколько голосов».[76] Как поэт Дмитриев был талантливым песенником-сентименталистом. Самым плодотворным периодом в его песенном творчестве были 1792–1795 годы. Всего им было написано 17 песен. Большая их часть была включена Дмитриевым в его первый сборник «И мои безделки» (1795) и особенно в составленный самим поэтом «Карманный песенник» (1796), что способствовало их быстрому распространению в быту. Хотя Дмитриев был известен современникам также как сатирик и автор басен, но настоящий успех ему принесли всё же его песни. На слова Дмитриева охотно сочиняли музыку композиторы-современники — Дубянский, Жилин, Алябьев, а позже А. Рубинштейн («Горлица и прохожий»), Направник («Стонет сизый голубочек…», хор) и др. Почти все песни поэта приобрели популярность и надолго вошли в устный репертуар. Кроме публикуемых текстов известна «Разлука» («Без друга и без милой…»).
69. Наслаждение* Всяк в своих желаньях волен — Лавры! вас я не ищу; Я и мирточкой доволен, Коль от милой получу. Будь мудрец светилом мира, Будь герой вселенной страх, Рано ль, поздно ли, Темира, Всяк истлеет, будет прах! Розы ль дышат над могилой, Иль полынь на ней растет, — Всё равно, о друг мой милый! В прахе чувствия уж нет. Прочь же, скука! прочь, забота! Вспламеняй, любовь, ты нас! Дни текут без поворота; Дорог, дорог каждый час! Может быть, в сию минуту, Милый друг, всесильный рок Посылает парку люту Дней моих прервати ток. Ах! почто же медлить боле И с тоскою ждать конца? Насладимся мы, доколе Бьются в нас еще сердца! <1792> 70* Стонет сизый голубочек, Стонет он и день и ночь; Миленький его дружочек Отлетел надолго прочь. Он уж боле не воркует И пшенички не клюет; Всё тоскует, всё тоскует И тихонько слезы льет. С одной ветки на другую Перепархивает он И подружку дорогую Ждет к себе со всех сторон. Ждет ее… увы! но тщетно, — Знать, судил ему так рок! Сохнет, сохнет неприметно Страстный, верный голубок. Он ко травке прилегает, Носик в перья завернул, Уж не стонет, не вздыхает — Голубок… навек уснул! Вдруг голубка прилетела, Приуныв, издалека. Над своим любезным села, Будит, будит голубка; Плачет, стонет, сердцем ноя, Ходит милого вокруг, Но… увы! прелестна Хлоя! Не проснется милый друг! <1792> 71* Ах! когда б я прежде знала, Что любовь родит беды́, Веселясь бы не встречала Полуночныя звезды! Не лила б от всех украдкой Золотого я кольца; Не была б в надежде сладкой Видеть милого льстеца! К удалению удара В лютой, злой моей судьбе Я слила б из воска яра[77] Легки крылышки себе И на родину вспорхнула Мила друга моего; Нежно, нежно бы взглянула Хоть однажды на него. А потом бы улетела Со слезами и тоской; Подгорюнившись бы села На дороге я большой; Возрыдала б, возопила: «Добры люди! Как мне быть? Я неверного любила… Научите не любить». <1792> 72* Тише, ласточка болтлива! Тише, тише; полно петь! Ты с зарею вновь счастлива,— Ах, а мне пришло терпеть! Я расстаться должен с милой На заре, к моим слезам… О луна! твой свет унылый Краше солнышка был нам! Тише, ласточка болтлива! Тише, тише; полно петь! Ты с зарею вновь счастлива,— Ах, а мне пришло терпеть! Знать, и сонная мечтала О любови ты своей: Ты к утехам рано встала, А я к горести моей! Тише, ласточка болтлива! Тише, тише; полно петь! Ты с зарею вновь счастлива,— Ах, а мне пришло терпеть! О, когда б и ты имела Участь, равную со мной, Ты б молчала, а не пела И встречала день с тоской. <1792> 73* Птичка, вырвавшись из клетки, Долго в воздухе кружит И зеленой даже ветки, Быв напугана, дрожит. Далеко гнездо свивает, Не глядит на мягкий дерн,— По несчастию, уж знает, Что, где роза, там и терн. Всем, кто чувствует, в природе Мила вольность дорога, Лишь любовник во свободе Видит злейшего врага. Он, смотря на те оковы, В коих долго так стенал, Всякий день досады новы От жестокой получал. Воздыхает и, слезами Окропя их, говорит: Не хочу расстаться с вами, Пусть любезна уморит. <1794> 74. Элегия*
