Роботы Апокалипсиса

Не обращая на меня внимания, господин Номура смотрит на Микико. Она лежит на полу, ее ярко-красное платье покрыто машинным маслом и грязью.

Дзюн с грохотом роняет электроды на пол.

— Пожалуйста, простите меня, Номура-сан, — шепчет Дзюн, склонив голову. — Тому, что я сделал, нет оправдания.

Он нагибается, достает из кармана Микико «гарпун» и, не оглядываясь, уходит. Многие уже умчались на свои рабочие места; остальные тоже расходятся.

Обеденный перерыв окончен.

Остались только мы с господином Номурой. Его возлюбленная лежит, распростершись, на чистом бетонном полу. Господин Номура гладит ее по голове. Пластик на одной из щек Микико чуть обуглился. Стеклянная линза правого глаза треснула.

Господин Номура обнимает куколку, кладет ее голову себе на колени, проводит по губам указательным пальцем — так, как, наверное, делает уже много лет. Интересно, как эти двое встретились? Что пережили вместе?

Такая любовь мне непонятна. Я никогда не видел ничего подобного. Сколько лет прожил господин Номура в своей тесной квартирке? Сколько лет этот манекен подавал ему чай? Почему куколка такая старая? Может, она напоминает ему какую-то женщину? И если так, то на кого она похожа?

Старичок раскачивается взад-вперед, убирая волосы с лица Микико, щупает расплавленную часть ее головы и плачет. Он не смотрит — не желает смотреть — на меня. Слезы бегут по его щекам, смешиваясь с засыхающей кровью. Я снова прошу прощения, но он не реагирует. Его глаза смотрят на пустые, покрытые запекшейся косметикой камеры существа, которое лежит у него на коленях.

В конце концов я ухожу. Нутром я чую, что произошло что-то очень скверное. В голове столько вопросов. Но больше всего я жалею о том, что не оставил господина Номуру в покое, что помешал ему переживать боль, которую причинил ему мир.

Уходя, я слышу, как господин Номура разговаривает с андроидом:

— Все будет хорошо, Кико. Я прощаю тебя, Кико. Прощаю. Я починю тебя, спасу. Я люблю тебя, принцесса. Люблю. Люблю тебя, моя королева.

Покачав головой, я возвращаюсь на рабочее место.

Такэо Номура, впоследствии признанный одним из величайших инженеров своего времени, немедленно взялся за работу, пытаясь понять, почему на него напала его любимая Кико. Открытия, которые старый холостяк сделал за следующие три года, серьезно повлияли на ход Новой войны и необратимо изменили историю людей и машин.

Кормак Уоллес, ВИ: АСЛ, 217

4

Сердца и умы

«ТИМ-1, это специалист Пол Блантон. Немедленно остановись и деактивируй себя. Выполнять!»

Специалист Пол Блантон

Вирус-предшественник + 5 месяцев

Это расшифровка слушаний в Конгрессе, состоявшихся после особо кровавого инцидента, в котором участвовал американский боевой робот. Предполагалось, что видеоконференция между Вашингтоном и афганской провинцией Кабул надежно защищена, однако Архос записал ее целиком. Мне кажется не случайным, что солдат, дающий показания, — сын полицейского Блантона из Оклахомы. В грядущей войне эти двое сыграют важную роль.

Кормак Уоллес, ВИ: АСЛ, 217

УДАР ПРЕДСЕДАТЕЛЬСКОГО МОЛОТКА

— Призываю собравшихся к порядку. Я — конгрессмен Лора Перес, член комитета Конгресса по вооруженным силам и председатель этих закрытых слушаний. Сегодня наш комитет начинает расследование, которое может иметь последствия для всех вооруженных сил. Американский «телохранитель и миротворец», более известный как ТИМ, патрулировавший улицы города Кабула в Афганистане, обвинен в убийстве.

Цель данного расследования — определить, могли ли военные организации и отдельные лица предвидеть или предотвратить это нападение.

С нами специалист Пол Блантон, солдат, в чьи обязанности входило наблюдение за действиями вышедшего из строя робота. Специалист Блантон, вы должны рассказать, какое отношение вы имеете к этому ТИМу, и изложить вашу версию происшедшего.

Чудовищные преступления, совершенные этой машиной, запятнали облик Соединенных Штатов Америки за рубежом. Поэтому мы просим вас помнить о том, что сегодня мы собрались здесь по одной причине: выяснить все факты и сделать так, чтобы данная ситуация никогда не повторилась.

Вы понимаете это, специалист Блантон?

— Да, мэм.

— Для начала расскажите нам о себе. В чем заключаются ваши должностные обязанности?

— Официально моя должность называется «советник по культурным связям». Однако фактически я ковбой, пасу роботов. Моя основная задача — наблюдать за действиями ТИМов и поддерживать связь с местными властями. Я, как и робот, говорю по-арабски, но в отличие от него я не должен носить традиционную афганскую одежду, заводить друзей среди местных жителей и молиться, обратясь к Мекке.

ТИМы — роботы-гуманоиды, занимающиеся охраной и миротворческими действиями. Они созданы корпорацией «Фостер-Груммен» и взяты на вооружение армией США. Эти роботы существуют в нескольких разновидностях. 611-я модель, «Гоплит», переносит снаряжение и припасы для солдат на марше, иногда занимается разведкой. Модель 902, «Арбитр», следит за другими роботами — он своего рода командир. А ТИМ, 333-я модель, «Страж» занимается разведкой и обезвреживанием мин и самодельных взрывных устройств. В течение дня мой ТИМ обходит район Кабула площадью в несколько квадратных миль, принимает жалобы жителей, сканирует сетчатку глаз, пытаясь обнаружить комбатантов, задерживает подозреваемых и передает их местной полиции.

Позвольте мне кое-что подчеркнуть: основная задача ТИМа — никогда, никогда не причинять вреда мирным афганцам, как бы его ни провоцировали боевики. А должен вам сказать, мэм, эти ребята очень хитрые.

— Можете дать оценку действиям робота до инцидента?

— Да, мэм. ТИМ-1 прибыл к нам в ящике примерно год назад. ТИМ похож на человека — пять футов ростом, металлический, блестит на солнце так, что мама не горюй. Впрочем, на то, чтобы извалять его в грязи и познакомить с настоящим Афганистаном, ушло минут пять, не больше. Формы и снаряжения к нему не прилагалось, так что мы разыскали кое-что из мужской одежды, пару сапог и добавили, что смогли наскрести, из снаряжения афганской полиции. Армейское имущество использовать нельзя — робот не должен быть похож на нас, на солдат.

Правда, под тряпками у Тимми есть бронежилет — или даже два, я точно не помню. Чем больше на роботе одежды, тем лучше, так что мы надеваем на него все, что можем найти — майки, шарфы, халаты. На нем даже носки с песиком Снупи, честное слово.

На первый взгляд ТИМ выглядит точно так же, как и аборигены. И запах у него такой же. На голове робота болтается небесно-голубой шлем с поцарапанным плексигласовым щитком, один из тех, что носят полицейские отрядов особого назначения. Единственная вещь, которая хоть как-то похожа на армейское снаряжение. Чертовы дети постоянно заливали объективы камер краской из баллончиков — это, похоже, у них такая игра. Поэтому нам пришлось надеть на Тимми большой, нелепый шлем…

— Это же причинение ущерба армейскому имуществу. Почему машина не защищается, не дает отпор?

— Мэм, камеры стоят дешево, и кроме того, Тимми может получать картинку с беспилотных аппаратов, которые летают над ним, — или со спутника. Или и ту и другую. Самые важные и дорогие приборы — магнитометры, устройство инерциальной системы навигации, антенна и глушилка — находятся внутри корпуса. А броня у ТИМа не хуже, чем у танка.

— В течение года, предшествовавшего инциденту, получала ли машина повреждения, которые потребовали ее замены?

— ТИМ-1? Ни разу. Иногда его взрывают, это правда. Раньше такое случалось постоянно, но нашим механикам починить робота — как два пальца обоссать. Прошу прощения, мэм.

Исследования показали: чем быстрее мы отправляем на улицы того же самого ТИМа, тем сильнее деморализуем врага, тем меньше вероятность дальнейших терактов.

Поэтому наш ТИМ постоянно в строю. А если он подрывается на мине, мы собираем одежду и части, которые от него остались, присобачиваем их к запасному роботу и отправляем его в город. «Новый» робот помнит те же лица, здоровается с теми же людьми, идет тем же маршрутом, цитирует те же строки из Корана. Практически он знает все то же, что и «старый» робот.

Ученые говорят, что это деморализует противника.

Кроме того, попытки взорвать Тимми обычно приводят к сопутствующим потерям. Поверьте, местным жителям совсем не нравится, если их родные и друзья гибнут ради того, чтобы на полдня убрать с улиц какого-то дурацкого робота. А ведь сам ТИМ безобиден. Так что, если происходит взрыв и гибнут люди, местный мулла выясняет, что к чему, и теракты надолго прекращаются.

Это типа партизанская война наоборот.

— Не понимаю. Разве боевики не могут просто похитить робота и закопать где-нибудь в пустыне?

— Однажды так и произошло. ТИМ-1 отслужил только две недели, а какие-то недотепы расстреляли его из автоматов, а затем бросили на заднее сиденье внедорожника. Пули, в общем, только порвали одежду и пробили корпус в нескольких местах, ничего серьезного. Но так как робот не оказал сопротивления, парни решили, что он вышел из строя.

Тут они просчитались, мэм.

Через несколько секунд после того, как ТИМ сошел с маршрута, его засек беспилотник-«раптор». Боевики часа два везли робота по пустыне, пока не добрались до какого-то убежища.

По крайней мере туда, где они чувствовали себя в безопасности.

Дождавшись, когда боевики отойдут на достаточное расстояние от автомобиля, «рапторы» попросили у своих операторов разрешения сбросить на убежище ракеты «Бримстоун». Поджарив всех, кто находился в доме, «рапторы» убедились, что никто не пытается улизнуть через черный ход, а после этого старый добрый ТИМ залез на сиденье водителя и поехал на базу.

Отсутствовал он всего восемь часов.

— Он умеет водить машину?

— Мэм, это же робот-гуманоид военного образца, один из проектов команды, которая разрабатывала экзоскелет по заказу Агентства перспективных исследований министерства обороны. ТИМы двигаются совсем как люди — они удерживают равновесие, ходят, бегают, падают, да что угодно. Они могут пользоваться инструментами, разговаривать знаками, оказывать первую помощь, управлять транспортными средствами — или просто стоять и держать банку с пивом. Не умеет ТИМ-1 только одно — отдирать чертовы наклейки, которыми дети обожают его облеплять.

Что бы ни случилось, ТИМ не сопротивляется. Защищаться он не имеет права. Он неоднократно оставался без ног, подорвавшись на мине, в него стреляют, бросают в него камни. Робота похищали, сбивали машиной, сбрасывали с крыши, били битами для крикета, волочили по дороге за автомобилем, ослепляли, обливали кислотой, склеивали ему пальцы.

Примерно в течение месяца в робота плевал каждый прохожий.

Но ТИМу все равно. Если ты пытаешься причинить ему вред, он всего лишь заносит в базу данных снимок твоей сетчатки и твое имя. Боевики испробовали все, но в лучшем случае они портят ему одежду и за это попадают в черный список.

ТИМ — это адски сильная машина, но безобидная, словно кролик. Он не может причинить вред. Именно поэтому он работает.

По крайней мере работал.

— Прошу прощения, но ваши слова как-то не вяжутся с моим образом американской армии. Вы хотите сказать, что у нас есть гуманоидные роботы-солдаты, которые не сражаются?

— Мэм, мирные жители ничем не отличаются от боевиков. Это одни и те же люди: сегодня парень продает кебабы, а завтра закапывает на дороге самодельное взрывное устройство. Наши враги хотят только одного: убить несколько американских солдат. Они надеются, что тогда избиратели заставят правительство вывести войска.

Но наши солдаты появляются лишь иногда, они проносятся по городу, словно торнадо. У них всегда есть задание и определенная цель. Сложно убить американского солдата, если ты никогда его не видишь.

Есть только одна доступная цель — это ТИМы. Они — единственные двуногие роботы в арсенале армии Соединенных Штатов, и они не сражаются. Ну, то есть уничтожение людей — особая профессия: этим занимаются ходячие мины, мобильные орудия, беспилотные аппараты и так далее. Гуманоиды не очень эффективно убивают людей. Нет, задача ТИМов — налаживать связь. Общение — вот что получается у людей лучше всего, понимаете?

Вот почему ТИМ-1 никому не причиняет вреда. Такова его задача: он должен завоевать доверие. Робот говорит на языке местных жителей, носит ту же одежду, читает молитвы — то есть делает все то, чему пехота не может или не хочет научиться. Проходит какое-то время, и в него перестают плевать. Людей уже не беспокоит его присутствие. Его даже любят, ведь он полицейский, но взяток не берет. Бывают дни, когда ТИМ и по улице-то не ходит — таксисты возят его бесплатно по всему городу. Люди хотят, чтобы робот был рядом, словно он приносит удачу.

Но такая социальная инженерия не работает, если нет доверия между местными жителями и мирным стражем, который ходит по улицам, следит и запоминает. Чтобы создать такое доверие, нужно время.

Вот почему боевики и пытаются разрушить это доверие.

— Что подводит нас к произошедшему инциденту…

— А, ну да. Как я и сказал, ТИМ не сражается, у него нет ни автомата, ни даже ножа, но если Тимми решит вас задержать, то осуществит это с легкостью — его металлические пальцы прочнее любых наручников. Мятежники об этом знают и поэтому вечно пытаются его спровоцировать — сделать так, чтобы он причинил кому-нибудь вред. Пару раз в месяц они придумывают очередной трюк, который должен вывести его из строя. Но уловка всегда проваливается. Всегда.

— Но, похоже, не в этот раз.

— Ну, до этого я еще доберусь.

Обычно в город я не выхожу. Раз в несколько дней ТИМ возвращается в «зеленую зону», и мы его ремонтируем. Иногда я выезжаю на бронетранспортере на поиски тех, кто в нашем списке, но никогда — один. То есть рядом всегда другие люди.

ТИМы — добрые и плюшевые, а вот наши солдаты стали более… э-э-э… грозными, что ли. Местные быстро разобрались, что огонь открывают только люди, и, если честно, по сравнению с роботами мы менее предсказуемы. Так что аборигены гораздо охотнее будут иметь дело с роботом, у которого жестко заданное поведение, чем с девятнадцатилетним пареньком, выросшим на компьютерных играх, у которого в руках полуавтоматическая винтовка.

Весьма разумная точка зрения.

В общем, день выдался необычный: мы потеряли связь с ТИМом-1. Когда его засекли «рапторы», он стоял на перекрестке в жилом квартале города — не двигаясь и не общаясь.

Это самая опасная часть моей работы: возврат и ремонт роботов.

— Что стало причиной поломки?

— Я сам пытаюсь понять, почему ТИМ вышел из строя. Первый шаг при ремонте заключается в анализе последних сообщений, поступивших от робота. Судя по ним, он занимается стандартным мониторингом. Я смотрю на мир глазами Тимми; вижу, что робот стоит на перекрестке, наблюдая за потоком машин и сканируя радужные оболочки водителей и пешеходов.

Данные выглядят немного странно, потому что Тимми фиксирует физические параметры происходящего — скорость машин, векторы сил и так далее. С точки зрения диагностики с роботом все в порядке.

И тут появляется злодей.

— Злодей?

— Боевик, отпечаток радужки которого находится в нашей базе. И в данном случае это не мелкая рыбешка, присутствие которой нужно зарегистрировать, а один из командиров, мятежник, представляющий большую ценность. В соответствии со стандартным протоколом Тимми должен его задержать. Боевик все прекрасно понимает — он провоцирует робота, хочет, чтобы тот вышел на проезжую часть и попал под автомобиль.

ТИМ крепкий; наехать на него — все равно что налететь на пожарный гидрант. Так что робот не поддается на провокации, чтобы не подвергнуть опасности жизнь людей. Действовать он не может и поэтому ничего не предпринимает, даже виду не подает, что заметил боевика. И очевидно, мятежник чувствует, что ТИМу нужна дополнительная мотивация.

Потом изображение застывает: по экрану ползет широкая серая полоса, и робот начинает перезагружаться. Примерно через секунду я соображаю, что произошло: кто-то уронил на голову Тимми шлакоблок. Такое случалось и раньше; ничего страшного, повреждения минимальные. Но во время перезагрузки связь с ТИМом обрывается, и он застывает на месте, словно сбитый с толку.

Тут мне становится ясно, что робота придется забирать. Местная полиция сломанными роботами не занимается — это моя работа.

Я немедленно собираю команду из четырех человек. Ситуация скверная. Засада. Боевики понимают, что мы непременно приедем за нашим оборудованием, так что, наверное, уже готовятся к встрече. Хуже того, «рапторы» не видят целей на крышах и в переулках. Это не значит, что толпы боевиков с «калашами» там нет — только мы не знаем, где они.

— Вы хотите сказать, что причиной инцидента стал сильный удар по голове? Машина регулярно подвергается разным травматическим воздействиям, но раньше она ни разу так не реагировала. Почему робот повел себя так на этот раз?

— Вы правы, удар по голове здесь ни при чем. По-моему, такое поведение вызвала перезагрузка: робот словно проснулся и решил, что больше не будет подчиняться приказам. Такого мы никогда еще не видели — переписать инструкции так, чтобы машина ослушалась человека, практически невозможно.

— В самом деле? По-вашему, мятежники не могли «взломать» робота?

— Я так не думаю. Просмотрев список действий ТИМа за последний месяц, я обнаружил, что робот не подключался ни к одному устройству, кроме диагностического компьютера, и, значит, ни у кого не было возможности пощупать его ручками. Даже если бы вы знали, как его взломать, вам бы пришлось заниматься этим лично, ведь новые программы для ТИМа нельзя передать по радио — именно для того, чтобы избежать подобных ситуаций.

И судя по тому, что произошло потом, робота не взломали — по крайней мере не эти парни.

Видите ли, боевики от Тимми не отстали — бросив шлакоблок, они всего лишь пытались привлечь внимание робота. Однако он не сдвинулся с места, поэтому через несколько минут они осмелели.

Я с тремя солдатами мчу к перекрестку на бронетранспортере и смотрю на портативном видеоэкране запись новой атаки, сделанную беспилотным аппаратом. Мы едем очень быстро, и это хорошо, так как на экране происходит нечто невероятное.

Из-за угла выходит человек в зеркальных очках: лицо замотано черной тряпкой, в руке АК-47 — автомат обмотан светоотражательной лентой; ремень свободно болтается. Сверху я вижу людской поток, растекающийся во все стороны от перекрестка. Заметив человека, люди бросаются наутек. Ясно, что боевик замыслил недоброе; примерно на полпути он останавливается и дает короткую очередь по ТИМу-1.

Выстрелы наконец привлекают внимание робота.

Немедленно оторвав от столба плоский металлический дорожный знак, ТИМ выставляет его перед собой и идет к человеку. Это что-то новое, неслыханное.

Боевик, сбитый с толку, дает еще одну очередь; пули попадают в знак, заставляя его дрожать. Затем мятежник бросается бежать, но спотыкается и падает. Робот бросает самодельный щит и, схватив парня за рубашку, сжимает вторую руку в кулак.

Удар только один.

Человек падает; его лицо похоже на расплющенную маску для Хэллоуина. Жуткое зрелище.

На экране появляется наш бронетранспортер. Выглянув из крошечного пулепробиваемого окошка, я вижу чуть поодаль моего Тимми, стоящего над телом боевика.

Затем мы, лишившись дара речи, пялимся на робота: ТИМ-1 берет автомат убитого.

Робот повернулся к нам боком, и поэтому мне все видно: правой рукой ТИМ держится за рукоять, а левой ладонью шлепает по рожку, ставя его на место. Затем тянет затвор, досылая патрон в патронник.

Мы никогда, никогда не учили ТИМа обращаться с оружием! Я бы не смог его научить, даже если бы захотел. Наверное, робот сам до всего дошел, наблюдая за нами.

Улица опустела. ТИМ-1, в полицейском шлеме, который ему велик, слегка наклоняет голову, крутит ею из стороны в сторону, осматривая окрестности. Пусто. Затем робот выходит на середину проезжей части и начинает разглядывать окна.