Стать жестче

— Виктор Зобов, — покорно произнес зомби.

— Зачем вы хотели предать такой страшной смерти Ушакова?

— Чтобы деморализовать главу клана, — сердце сделало сильный толчок, и я чуть не потерял концентрацию. Спокойно, Костя, ты примерно предполагал, зачем всё это было нужно.

— Трагедия в поезде и отравление Ирины Вольф — входят в этот план?

— Да.

— Вы планируете в итоге свергнуть императора?

— Да.

— Вы планируете свергнуть монархию?

— Нет. — Я озадаченно уставился на зомбака. Что значит, нет?

— Кто кроме императора является целью готовящихся беспорядков?

— Совет кланов. — Приплыли. Зачем им Совет, что за... И тут я замер.

— Кого вы видите в качестве будущего императора?

— Сначала Снежиных. Потом клан был разбит этими ублюдками Ушаковыми. Было принято решение добиться формирование нового Совета и выбрать императора из него.

— А старый должен перегрызться и самоуничтожиться в клановых войнах?

— Да.

— Кто стоит за всем этим?

— Это общий план Восточной империи и Объединения новых земель.

Время вышло, но теперь я знал почти всё. Оставалось выяснить некоторые детали. Вернув зомби в полностью мертвое состояние, я слегка наклонил голову и обвел присутствующих насмешливым взглядом.

— Я же сказал, вы расскажите мне всё, что знаете, и о чём только догадываетесь, — вот тут я лукавил. Зомби не обладают мышлением. Они могут говорить только о фактах, догадки могут поведать лишь живые люди. — Ну что, будем колоться, или я продолжу? У меня вас много, я успею ответы на все интересующие меня вопросы получить. Нет? Ну хорошо, — я встал и подошел ко второму телу, лежащему на полу и, схватив за волосы поднял голову, чтобы получить доступ к горлу. — Ну а следующим будет кто-то из вас.

И тут словно плотину прорвало. Они заговорили одновременно, вызывая во мне лишь чувство гадливости. А где же принципы? Я ведь даже не приступил их на кусочки резать, а они уже сдались. Ничего нового из того, что мне уже было известно, я не узнал. Хотя нет, узнал: оказывается, здесь действует большой объединённый отряд. Который реализует разработанный кем-то не шибко умным план по приведению Российской империи к покорности. Причина была банальной до тошноты — места силы. На территории нашей страны их, оказывается, больше всего. И по какому-то там договору с безликими, иностранцы к местам силы не допускаются. Поэтому у нас обстановка стабильнее и магов больше. Да и среди кланов всё настолько давно утряслось, что казусы вроде рейда на Снежиных, случались всё реже и реже. Обычно пытались решить разногласия полюбовно. Так вот, остальные империи, а новые земли тоже своего рода империя, потому что у них единый центр власти, объединились и вскладчину создали этот план и отряд. Но, он официально не существует. Если кто-то с ними сцепится, то от них просто открестятся, с ума сошли, поперлись куда-то, мы тут не при чем. Хотя денег давали немеряно. А вот многих заговорщиков, типа Великого князя использовали втемную. Он-то сам хотел на трон запрыгнуть, но ему бы всё равно не позволили бы. Так что я, фактически выполнил за них грязную работу. Только не вовремя, ой, как не вовремя. У дядюшки императора была только одна задача — отмазывать причастных и продвигать нужных людей на официальные должности. Теперь с этим жопа, и пришел приказ ускориться.

Как именно хотели рассорить потерявшие берега, пребывающие в трауре кланы? Да легко. Вон, Егор очень четко хрена приземлил, который патенты и лицензии выдавал. Тут закорючку неверную поставить, там клановое имя «перепутать». Многие не стали бы разбираться. Это Ушаковы всё проверили про Снежиных. А если бы был истерзан правнук главы клана, да ещё и косвенные улики указывали, ну, к примеру, на Вольфов? Стал бы Андрей Никитич рассуждать? Ой, вряд ли. Ему бы горе приглушить. И покатилось бы, как снежный ком. А потом кланы сами вспомнили бы прошлые обиды, даже помогать не нужно было бы.

Но, что-то пошло не так. И началось это в ночь нападения на поезд. Похоже, я знаю, что пошло не так. Я. Ой, что-то мне подсказывает, что безликие как-то замешаны в том, что я в итоге очнулся в теле этого неврастеничного ничтожества, каким был Костя Керн. А ведь сами Керны тоже были мишенями. Только там хотели сыграть на пропавших порталах. Клан бы просто перестал существовать, всего-то.

И да, я был прав. Периметр охраняли именно бойцы того объединённого отряда, которых этим тварям, продавшим свою страну за три копейки, дали, как раз для того, чтобы от Ушаковских бойцов защититься. Только вот мало кто знает потенциал этой небольшой армии. Егор молодец. Он наладил всё почти идеально, а секретность у них просто зашкаливает. Так что на сторону информация не ушла. Да что уж там, если лишь незначительная часть людей знала, какое место занимает сам Егор в клане. Для остальных, вот для этих, например, он был просто молодым бездельником — богатеньким сыном клана, который только и делает, что развлекается днями напролет, без перерывов на обед.

Единственное, чего никто из оставшейся в живых семерки не знал, где именно базируется отряд. Связь держалась через таких мелких сошек, как Ева, которые встречались с посредниками на съемных квартирах.

— Ну, вот видите, как всё просто, — я поднялся со стула, на котором сидел, слушая эти излияния. — Теперь мне надо понять, что с вами со всеми делать. — Я задумался, но придумать ничего не усел, потому что в этот момент раздался выстрел из обреза и отборный мат. Голос матерящегося я узнал — это был Устинов. Но Люсе сейчас вряд ли можно объяснить, что вот конкретно этот боец ничем не угрожает её драгоценному Егору. — Так, вы тут посидите, я схожу девушку успокою, — мерзко ухмыльнувшись, я направился к выходу из этой тупиковой залы, перешагнув на пороге через труп и ещё живого заговорщика, который, судя по исходившему от него запаху, решил прикинуться очень несвежим зомби, лишь бы сохранить свою никчемную жизнь.

Раздался еще один выстрел, и я ускорил шаг.

— Что там происходит? — я замер на полдороги, услышав знакомый голос.

Вот это номер. Андрей Никитич Ушаков лично прибыл, чтобы узнать, что с его правнуком. Точнее, с одним из правнуков. Похоже, Егор для него действительно значит очень много, и эти твари чисто интуитивно нашли уязвимое место всесильного Ушакова.

— Мы не можем войти. Там кто-то засел и отстреливается, — ответил Устинов.

— Что значит, не можете войти? — раздражение в голосе Ушакова густо переплелось с тревогой. Ну ещё бы, где-то там его ребёнок, с неизвестной степенью повреждений, а они войти не могут. Тут любой бы на его месте начал истерить.

— Мы не знаем, где находится Егор Александрович. Есть вероятность, что при штурме... — Устинов не договорил, потому что в этот момент я вышел из бокового коридора, соединяющего тот проход, в котором я развлекался, и этот по которому в цех пытались зайти бойцы клана вместе с главой. — Константин Витальевич, слава богу. — Он выдохнул. — Вы сказали, что будете здесь, а когда мы вас нигде не встретили, то подумали...

— Вы просто не там искали, — ответил я.

— Костя, Егор... — ко мне подошел Андрей Никитич, тяжело опираясь на трость. За эти несколько часов, он, казалось, постарел лет на десять.

— Он жив. Ранен. Сильно ранен, — сказал я, чтобы они не питали иллюзий. — И ему нужна очень хорошая помощь. Но он жив и это главное.

— Да, это главное, — Ушаков закрыл глаза и оперся на трость двумя руками, словно силы покинули его. Я нахмурился и шагнул к прадеду, чтобы в случае чего поддержать. Но Андрей Никитич уже выпрямился, а его лицо приобрело обычное слегка отстраненное выражение. — Где он?

— Там, — я кивнул на проход. — И нет, это не он в бреду отстреливается. Сомневаюсь, что Егор сейчас на это способен.

— Кто с ним? — Ушаков подобрался.

— Люсинда, — я подошел к проходу, сел на корточки, и только после этого высунулся, чтобы оценить обстановку. — И патронов у неё много.

— Ты взял девочку с собой? — в голосе Ушакова, который приобретал былую уверенность проскользнуло удивление.

— Я пока не сошел с ума. — Пробормотал я. — Когда я нашел Егора, она была уже здесь, и, чтобы дурацких мыслей не возникло, — я поднял руку, — её привез в мой дом Громов. Я в это время уже был здесь. Но передатчик выпал, когда Егора тащили, поэтому я оказался не рядом с ним, а в одном из коридоров. Как я понимаю, Люся нашла общий язык с Паразитом, и он перенёс её сюда. Зачем, почему, я не знаю. Этот кот поступает так, как считает нужным. И он с ней не остался, знал, что девочка справится. И она справилась, что уж там. Думаю, что тот урод, которого она убила, бежал сюда с одой целью, добить пленника. — Я заметил, как при этих словах побелели костяшки пальцев Ушакова на руке, сжимающей трость. — Мне нужно было решить ещё одну проблему. Поэтому я устроил их в укрытие и дал ей обрез. Вот только, похоже, нервы у неё всё-таки сдали, раз она палит даже не на движение, а на звук.

— Чеширский кот никогда не перенёс бы её сюда к моему мальчику, если бы девочка Егора не... — Ушаков не договорил, а начал что-то просчитывать про себя.

Вот только Егор всё ещё нуждался в помощи. И надо было как можно быстрее достучаться на Люси. Ладно, рискнём. Я поднялся и обозначил намерение войти.

Бах! Едва успев спрятаться, упав для надежности на пол, я задумался. Что надоумило меня дать ей обрез? И что нам теперь делать?

Глава 3

— Люсь, у тебя два варианта: или ты прекращаешь палить и помогаешь доставить Егора к Лекарю, или я считаю выстрелы, и когда ты последний патрон истратишь, мы все равно вытаскиваем Егора и везём к лекарю, только на этот раз без тебя. — Крикнул я, приложив руки ко рту рупором. — Только сначала посмотри на Егора, он сможет ждать, пока ты все патроны расстреляешь?

— Константин Витальевич, а кто ещё с вами? — раздался голос Люсинды.

— Андрей Никитич, — ответил я.

— Ой, — раздалось из глубины цеха.

— Вот тебе и «ой». Ты, между причем ему только чуть нос не отстрелила. — Ушаков при этих словах так на меня глянул, но я развел руками. Надо же немножко приукрасить, чтобы до неё дошло наконец, что пора приходить в себя. — Будешь хулиганить, тебя даже навестить Егора не пустят.

Она молчала почти минуту, и, когда я уже решил, что не сумел до неё достучаться, раздался напряженный голос девушки.

— Идите сюда. Только сначала вы, потом все остальные.

— Разумное решение, — пробормотал я. — Я иду, не стреляй.

До стола я добрался быстро. Наверное то, что шёл я в их направлении достаточно уверенно, убедило Люсю окончательно. Отодвинув стул я заглянул внутрь импровизированного убежища и тут мне в рожу уткнулся ствол обреза. Я скосил глаза на него, затем очень аккуратно двумя пальцами отодвинул от лица эту смертельную игрушку.

— Не надо меня убивать. Ты в этом случае без работы останешься, и резюме себе испортишь. Никто не наймет секретаря, если у него в строке «причина увольнения с прежнего места работы» будет значится убийство босса.

Люся мои потуги не оценила, зато она окончательно осознала, что всё закончилось, положила обрез и разревелась, закрыв лицо руками. Я же перевел взгляд на Егора.

Ушаков был в сознании. Более того, он умудрился приподняться на локтях, а одна рука замерла в атакующем жесте. Вокруг него появилась дымка искаженного воздуха. Он сумел призвать дар, несмотря на то, что едва сознание не терял от терзающей его боли.

— Успокойся и побереги силы. Видят боги, они тебе понадобятся. — В ответ на мои слова Егор расслабился и снова опустился на пол, прикрыв глаза. — Ты давно в себя пришел?

— Когда вы меня с цепи снимали, — он говорил шепотом. Но ведь тот ублюдок намекал, что выдавить из Егора крик у них не получилось. Понятно, от напряжения связки повредил. Ничего, деду вон вообще их перерезали. Восстановят. — Я сразу хотел тебе пару ласковых сказать, за то, что Люсю сюда притащил. Но потом услышал, что это не ты, а твой кот ненормальный.

— Ты бы связки поберег что ли, — посоветовал я ему. И тут перехватил очень странный взгляд, которым Люсинда смотрела на него. У них явно что-то произошло, пока они сидели здесь одни. Ничего, взрослые люди, сами разберутся.

— Уберите этот чертов стол, — раздался раздраженный голос Андрея Никитича. — Устинов, мать твою, ты что собрался своего командира за ноги оттуда вытаскивать? Где носилки? Что за стадо баранов! Егор, как выздоровеешь, уволь половину к чертовой матери!

Тут стол, наконец, отодвинули, Егора уложили на носилки, и Андрей Никитич подошел, взяв правнука за руку. Они не говорили ничего друг другу, только смотрели в глаза. Этот молчаливый диалог длился довольно долго, затем глава Ушаковых улыбнулся и осторожно погладил Егора по волосам. После этого обернулся к стоящей рядом с носилками Люсинде. Так же молча рассматривал её, а затем подошёл и очень аккуратно повернул её голову, глядя при этом на шею, где синяки, оставленные пальцами убитого ею урода уже начали чернеть.

После этого он отошёл от них, дав целителю, которого прихватил с собой, уже осмотреть своего пациента.

Оглядевшись, Андрей Никитич подошел к тому месту, где мучили Егора. На полу была кровь, в крови были цепи, разорвавшие кожу запястий Егора. Люсинда кое-как их замотала, судя по всему существенной частью своей юбки, поэтому слишком большой кровопотери удалось избежать. А я сразу и не обратил внимания на то, что они кровоточат. Хорошо хоть девчонка разобралась. Ушаков поднял блокирующие дар оковы, которые тоже были в крови, осмотрел и швырнул их на пол. Судя по выражению его лица, оставшимся в живых исполнителям этой акции, ой как сильно не повезло, что я их не убил.

— Твоя работа? — Ушаков кивнул на оба трупа, лежащих неподалеку. Я вытащил кинжал, и, чтобы чем-то занять руки, принялся чистить ногти. Взглянув на тела, покачал головой.

— Со сломанной шеей — Егора. Эти твари даже в сторону его не оттащили, уроды, что с них взять. А который с ножичком в шее — Люсин. Я так понял, её брат разным подобным штукам учил. А он был... — Ушаков должен знать, что родословная у Люси не отвечает его стандартам даже в минусовой степени.

— Я знаю, кто был её брат и за что сидел её отец, — отмахнулся Андрей Никитич, я же удивленно приподнял брови и сунул кинжал в ножны.

— Однако, — протянув это, я замолчал, чтобы переварить новость о том, что Андрей Никитич зачем-то собирал о Люсинде сведения, но не запретил при этом правнуку практически поселиться у неё.

Целитель уже закончил осмотр и о чём-то яростно говорил по телефону, сыпя терминами, половина из которых была мне непонятна. После этого он кивнул внимательно смотрящему на него Андрею Никитичу.

— Детей в клановую клинику, — отдал распоряжение Ушаков и тут же двое бойцов подскочили к высоким носилкам, подхватили их, убрав ножки, на которых носилки стояли и рысью понеслись к выходу. Судя по тому, что Егор не подавал признаков жизни, его накачали чем-то, погрузив в легкую кому. Ну и правильно, нечего ему продолжать терпеть боль. Люся сначала растерянно смотрела, как уносят Егора, но тут к ней подбежал один из бойцов и, придерживая за талию, потащил в том же направлении. Глава клана сказал детей, значит детей. Они и на меня начали поглядывать, но я молча сунул кулак под нос Устинову, и от меня отстали.

— Мы снимаемся с позиций? — Устинов повернулся от меня к Андрею Никитичу, и тот кивнул.

— Оставь здесь взвод, они мне понадобятся, — распорядившись, Ушаков повернулся ко мне. — Кто-то выжил?

— Выжили, — я кивнул. — Их нельзя убивать, — добавил после небольшой паузы. — Ну, то есть, парочку можно, чтобы душу отвести, но остальных нельзя. Это не просто бандиты, это заговорщики, преследующие весьма четкие цели. Почти все занимают определенные государственные должности, даже вон тот, — и я кивнул на приземленное Егором тело.

— Вот как, — Ушаков подошел к трупу и тростью перевернул его на спину. Тело уже начало костенеть, поэтому Андрею Никитичу пришлось приложить определенные усилия. — Ну надо же, Касьянов. То-то в последнее время в Совет столько жалоб поступило на необъяснимые ошибки в составлении патентов. — Он снова повернулся ко мне. — Говоришь, оставшиеся в живых, примерно этого уровня?

— Да, — я кивнул. — И тут проблема национальной безопасности.

— Подозреваю, что Подоров в курсе, — Ушаков поморщился. — А я всё гадал, почему мне заблокировали право реагировать на эти недочеты в работе всех этих бюрократических служб. Наверное, Подоров хотел выяснить больше, прежде чем принимать меры.

— Или же он ничего не хотел предпринимать. Что для него жизни нескольких сыновей кланов, погибших в поезде, и жизнь Егора по сравнению с национальной безопасностью? — как бы это стремно не звучало, но я был почти уверен, что прав. Ни Подоров, ни император не мыслят другими категориями. Я был на месте Императора, и я не хочу больше никогда принимать подобных решений. Потому что с точки зрения логики, здравого смысла и государственной необходимости — они верны. Вот только, как быть с теми отцами, в глаза которых я смотрел, показывая казнь убийцы их сыновей. Как бы я сам пережил смерть Егора, который стал для меня... да хрен его знает. Вроде и не друзья мы, но братья, то ли троюродные, то ли четвероюродные, я так и не разобрался. Одно могу сказать точно. За Вольфа и Егора я порву любого, вот только им пока об этом знать необязательно.

— Да, ты прав, — Ушаков кивнул и снова поднял цепь, которой сковали руки Егора. Глядя на его кровь, уже запекшуюся на металле, он внезапно произнес. — Когда Егору исполнилось три года, я приехал к ним в поместье. Был праздник, много народу, детей, его мать очень любит всякие детские праздники устраивать. Вот только именинника я никак не мог найти среди всех остальных детей. И его безалаберная мамаша и нанятые ею няньки так и не могли сказать мне, где мой правнук. Я нашёл его на берегу пруда, посреди парка. Трехлетний ребенок один на берегу пруда! Он запихал в нос какую-то конфету, и ушел, чтобы никому не рассказывать, пытаясь самостоятельно вытащить её. Он даже не плакал, хотя в глазенках стояли слезы. Такой мужественный, такой стойкий уже в три года. Совершенно не похожий на своего кретина-отца. Я забрал его из этого дома, и запретил Сашке заниматься его воспитанием. Но, тот и не горел особым желанием. Это я смазывал ссадины Егора, когда тот расшибал колени, это я впервые отвел его в бордель, когда мальчику исполнилось восемнадцать. Подозреваю, что слюнявый подростковый секс у него к тому времени уже был, но тут его обучили как надо. И это я впервые плеснул ему виски, чтобы что-то отметить, уж не помню, что именно. Я никогда не заставлял его заниматься армией, это было его решение. Он с самых ранних лет бегал к охранникам, чтобы научиться драться и кидать ножи, а из игрушек предпочитал солдатиков. Хотя я и привлекал Егора ко всем делам клана, чтобы мальчик нашел себя.

— Вы понимаете, что натворили? — я посмотрел на Ушакова и покачал головой. — Вы воспитали Егора как наследника, но он им фактически не является. А я-то все думал, почему у него какой-то разлад с самим собой идет.

— Наверное, ты прав. Но, видя перед собой талант, видя свое истинное продолжение, я уже не мог остановиться, — Ушаков бросил цепь на пол. — У меня чуть сердце не остановилось, когда я подумал, что потерял его.

— Зачем вы мне всё это рассказываете? — спросил я у него устало. — Что вы от меня хотите?

— Не бросай Егора. Ты очень положительно на него влияешь. Точнее, отрицательно, — Ушаков хмыкнул. — После того, как он с тобой связался, я даже перестал его узнавать. Уже нет того совершенства, той безупречности. Зато есть живой человек, который наверстывает прошедшую мимо бунтующую юность. Егор дерзит, начинает ставить в пику все мои начинания, напивается, шляется непонятно где, влюбляется, и, как ни странно, но мне это нравится.

— Я и не собираюсь отказываться от его компании. Если это всё...

— Костя, я перед тобой открылся. Надеюсь, что ты понимаешь, что движет мною в отношении Егора, — Ушаков смотрел на меня не мигая. Как змея. Ощущение усиливали выцветшие от возраста глаза. Внезапно я понял, что в молодости они были такого же насыщенного синего цвета, как у Егора.

— Я понимаю, правда, понимаю. Но я всё ещё не понимаю, что вы от меня хотите. — Я вернул ему взгляд. В эту игру можно играть вдвоем.

— Отдай мне пленников. — Вот оно. Ну, я почти был уверен, что к этому в итоге всё придет. — Я могу поклясться, что они ответят не только передо мной, но и предстанут перед Советом кланов, раз уж они замешены в заговоре.

— Да, забирайте, — я махнул рукой. — Мне они уже не нужны. Не забудьте с Подоровым поделиться, а то Матвей Игоревич обидится.

— Очень хорошо, — кивнул Андрей Никитич. — Да, Костя, с тобой и Егором хотят встретиться главы кланов, чьи сыновья погибли в поезде. Я организую встречу в своем доме, как только Егор поправится настолько, что сможет выдержать встречу. Ты не против?

— Нет, я не против, — что им ещё от меня надо, интересно? — Пожалуй, я пойду домой отсыпаться. У меня был какой-то просто адски насыщенный день.

— Да, иди. Где мне пленников найти?

— По запаху найдёте, — я ухмыльнулся и указал в тот проход, откуда можно было пройти в зал. — Они под общей парализацией, облегченный вариант, естественно.

— Кроме тебя кто может отменить? — деловито спросил Ушаков.

— Эм, ну, никто, — я почесал висок. — Идемте. Я покажу, заодно и отменю действие заклятья. — Ушаков кивнул и махнул рукой, призывая к себе оставленный взвод бойцов. — В коридоре аккуратнее, там немного грязновато.

Когда мы шли, антураж в виде прикованных в стенам людей произвел впечатление. Особенно впечатлило то, что они были прикованы черными периодически шевелящимися жгутами, похожими на червей переростков.

— Интересный подход, — Ушаков даже подошёл поближе к тому типу, который был со мной так откровенен. Тот открыл глаза и заорал. Надо отдать Ушакову должное. Прадед даже не вздрогнул. Хоть это был неожиданно. — Они все живы?

— Нет, только этот, — равнодушно ответил я. — Вы бы слышали, что он хотел сделать с Егором. Он произвел на этого типа неизгладимое впечатление. Ну ещё бы, такой красавец, да в пределах досягаемости. Мечта всяких извращенцев.

— Да? — теперь Ушаков смотрел хищно.

— Дарю, — я взмахнул рукой, жгуты рассыпались пеплом, а грузное тело упало к ногам Ушакова.

— Ты очень любезен, правнук, — Ушаков кивнул своим бойцам. Двое из них сноровисто спеленали урода и утащили. А ведь я его предупреждал, что он пожалеет о том, что от моих рук не сдох, когда Ушаковым попадется. Вот судьбе конкретно этого типа можно вообще не завидовать.

Когда мы зашли в комнату, неприятный запах ещё больше усилился.

— Зотов, — Ушаков мельком глянул на труп. — Томилин, Кузьмин, — он оглядывал сидящих за столом и морщился. — Изумительная компания. И что же конкретно вам всем сделал мальчишка, который еще и тридцатилетия не отметил?