Кротовский, вы сдурели

— Тут написано, служили в отдельной группе, — хмуро уточняет инспекторша, — Что еще за группа?

— Просто полного взвода не набралось, — отвираюсь, как учил инспектор Варан, — А нас пятнадцать человек было. Для отделения много, для взвода мало. Чтоб на довольствие нас поставить, обозначили как отдельную группу.

— Ладно. Пусть так, — согласилась инспекторша, — В армии какой только ерунды не придумают… зачисляю вас в патрульные… форму получите у коптенармуса, он вон там сидит, за решеткой… оружие есть у вас?

— Есть клинок и арбалет.

— Сойдет на первое время. Для патруля этого вполне достаточно. На дежурство когда готовы заступить?

— Могу хоть сегодня. Не люблю тянуть с работой.

— Хорошо сказано, — впервые за весь разговор инспекторша улыбнулась. Будем знакомы, Кротовский. Меня зовут инспектор Джура.

— Рад знакомству, инспектор. Разрешите идти?

— Идите, Кротовский. К восьми вечера быть здесь и в форме.

Получил у коптенармуса форму, а заодно и ключ-код от личного шкафчика. Пошел в раздевалку, отсканировал форму, сменив маскировку доспеха. И убрал форму в шкафчик. Пусть здесь лежит. Целее будет. Не хватало еще ее порвать, чтоб у меня из жалованья вычли ее стоимость.

Выйдя из здания полицейского управления отправился заселяться… уже как-бы в форме патрульного.

— Первую неделю можете жить без оплаты, — напомнила мне консьержка серой девятиэтажки.

— Я заплачу сразу.

— Есть комнаты с санузлом по пол кворка в неделю.

Учитывая, что мой оклад патрульного должен составить два с половиной кворка в неделю, цена приемлемая.

— Давайте с санузлом. Заплачу за четыре недели сразу. Мне в армии выходное пособие выдали.

Поднявшись в лифте на седьмой этаж, консьержка провела меня по длинному грязному коридору, в котором половина ламп не светила вообще, а другая половина светила плохо. Завела в комнату и даже сама застелила постельное белье. Оставшись один, выпустил Ныра и Гамлета.

— Ну как вам?

Ныр принюхался и выдал вердикт:

— Грязная нора.

— Здесь даже нет полки для головных уборов, — высказал претензию Гамлет, устраиваясь на спинке кровати.

— Зато отдельное жилье, — говорю бодро, — Эта комната даже побольше той, что была у нас в казарме. Лично я голоден, как волк. И собираюсь сходить в кафешку.

— Много ты знаешь о волчьем голоде, — Ныр улегся на пол.

— Совсем не знаю, — отвечаю миролюбиво, — Могу купить что-нибудь для вас.

— Мне семечек возьми.

— А мне пирог с вишневым вареньем.

— Да вы гурманы… ладно, возьму что-нибудь…

К восьми вечера успел вернуться к полицейскому управлению. Во дворе разводящий пристроил меня в один из нарядов третьим номером. Двое коллег оказались обрюзгшими и оплывшими мужичками. Один постарше с усами, второй помладше без усов. На лицах обоих сослуживцев отпечаталась скука. Часть нарядов рассаживалась по машинам. Наша троица выдвинулась пешком.

— А нам тачка не положена? — спрашиваю.

Сослуживцы меня ответом не удостоили. Угрюмо двинулись по улице. Минут через пятнадцать неспешной ходьбы усатый вдруг решил дать пояснение:

— Ты это, молодой… за нами держись… у нас участок неспокойный. По ночам такое творится… во-от, а самое главное — это что?

— Не терять бдительность, — делаю предположение.

— Ответ хороший, но неверный, — поправляет безусый, — Самое главное — не суетиться.

— Ага. Подольше проживешь, — поддерживает усатый, — Сейчас еще ничего. А как стемнеет…

Рекомендации более опытных товарищей оставляю без комментариев. Может, они и правы. А я тут человек новый. Осмотрюсь для начала.

Глава 11

У моих напарников слова с делом не расходятся. Они оказались прямо чемпионами по несуетливости. Настолько они неспешные, что меня, привыкшего постоянно гнать в условиях вечной нехватки времени, первые два часа ломало как наркомана. Приходилось себя одергивать, подтормаживать и удерживать от желания поддать им пендельного ускорения.

Первую остановку они сделали, когда здание полиции скрылось за углом девятиэтажки. Доблестным патрульным захотелось пончиков. Когда они сожрали по пончику, то далеко опять не ушли… им захотелось кофейку. Напившись кофею, продвинулись еще метров на двести, тормознули у киоска с лотерейными билетами, где подробно обсудили с каким-то хмырем ставки на ближайший спортивный матч.

После этого прошли всего один квартал, напарникам понадобилось отлить. Видимо, выпитый кофе за это время успел стечь вниз. Я терпеливо ждал, когда они посетят общественную уборную. На выходе из уборной они завели разговор со знакомым таксистом, коротавшим на парковке время в ожидании клиента.

— Ты не булькай, молодой, — наставительно сказал усатый, когда мы снова двинулись в путь, — Это и есть наша работа. Быть на улице. Ну а мы на улице…

Пришлось вынужденно согласиться… идти и не булькать.

Когда стемнело и зажглись редкие фонари, мы-таки стали свидетелями, если не преступления, то правонарушения. Из машины, резко тормознувшей у обочины, выскочили трое крепких парней и начали метелить какого-то прохожего.

Напарники сделали вид, будто ничего не заметили. Один опустился на коленку и начал перешнуровывать якобы развязавшийся ботинок. Второй следил за процессом перешнуровки с таким сосредоточенным видом, будто ничего итереснее в жизни не видел. Коп распрямился, только когда хулиганы прыгнули обратно в машину и уехали.

— У-у, — сказал владелец строптивых шнурков на хрустальном глазу, — Вижу пострадавшего в драке. Надо помочь бедолаге.

Лично я не стал бы называть дракой избиение. Но поправлять старшего товарища тоже не стал. В чужой монастырь со своей терминологией не лезут. Мы подняли избитого человека и довели до травмпункта. В приемной копы записали на себя «обнаружение и оказание первой помощи прохожему по улице такой-то возле дома такого-то… к сожалению на место происшествия прибыли слишком поздно… свидетелей происшествия так же не обнаружено…» — красавцы, чего там…

Ближе к полуночи допатрулировали до жилой окраины. Дальше начинается промзона: склады, ангары, подъездные пути, вдалеке маячат фабричные трубы. Напарники в задумчивости остановились, засунув руки в карманы.

— Нам туда не надо идти? — спрашиваю.

— В нашу ответственность входит территория вон до той ржавой будки, — нехотя пояснил усатый, — Но мы ведь имеем визуальный контроль будки?

— Имеем, — в тон ему ответил безусый, — Будку видим. Значит, будка под контролем.

— Ну вот, какой смысл идти к будке, если мы и отсюда ее прекрасно держим на визуальном контроле.

— А. Понимаю. Будка под контролем, — старательно прячу кривую ухмылку, — И что. Идем братно?

— Пять минут стоим. Потом идем обратно.

На исходе положенных пяти минут, когда копы уже развернулись, чтоб возобновить патрулирование в обратном направлении, послышался скрежет выдираемых петель.

— Ветрено сегодня, — не моргнув глазом, сказал усатый, — Конструкции скрипят под порывами.

— Очень ветрено, — подтвердил безусый, поглядев на строго вертикальный столб дыма, валящего из фабричной трубы.

Кто-то продолжал курочить воротину.

— Слушайте, мужики, — я все же решил внести ясность, — Разве нам не выгодно, если мы возьмем грабителя с поличным?

— Выгодно, — мрачно сказал усатый, — Особенно, если возьмем с поличным сразу двоих…

— А еще лучше троих… — добавил безусый, — А лучше всего, если эти трое будут вооружены и очень опасны.

— В идеале, если кто-то из нас получит огнестрельное ранение… желательно, не смертельное… — напарники продолжают накидывать варианты, доводя рассуждение до чистого фарса.

— Слушай, молодой. Ты правда хочешь погеройствовать?

Пожимаю плечами. Геройствовать не хочу, конечно. Но настолько трусливая позиция напарников мне тоже совершенно непонятна.

— Мы можем хотя бы сообщить о преступлении, — делаю предположение, — Если уж так опасно самим туда лезть… ну пусть высылают подкрепление…

— Отличная мысль, молодой, и как мы раньше не догадались, — саркастически похвалил меня безусый, — Ага. Давай. Вызови подкрепление. А мы пока проверим вон ту девятиэтажку. Я слышу оттуда женские крики. Там явно происходит бытовое насилие.

Оба напарника двинулись к ближайшему дому. Лично я не слышу никаких криков, тем более женских, но… понял уже, как действуют эти ребята. Всегда найдут повод остаться в стороне и не вмешиваться.

Лезу во внутренний интерфейс. За время неспешного патрулирования успел бегло ознакомиться с функционалом. Залажу во вкладку служебного чата, отмечаю иконку дежурного офицера.

Патрульный Кротовский: слышу признаки грабежа в промзоне

Офицер: а поконкретнее

Патрульный Кротовский: кто-то ломает дверь в ангаре

Офицер: проверьте и доложите

М-да… а действительно. Что еще ждать от дежурного? Немедленное подкрепление с кавалерией… только потому, что я услышал что-то? Ладно. Хрен с ними. Схожу и сам проверю.

Иду на звук. Заворачиваю за какие-то гаражы. Ну точно. Вижу двух молодцов в масках. Один вполне грамотно подклинил верхнюю часть воротной створки ангара и выжимает домкратом ее из петель. Верный способ, только очень громкий. Второй молодец стоит на шухере. Классика ночного грабежа.

К сожалению, дальше пошло не по классике. Вместо того, чтобы при появлении представителя правопорядка дать деру, тот, который на шухере достал из карманов сразу два ствола. И начал по мне палить «заместо здрастье». Не соврали мои напарники. Преступники тут и в самом деле вооружены и очень опасны.

Я был готов и мгновенно юркнул за гараж. Только оружие у грабителя оказалось непростое. У него боеприпасы тоже имеют функцию самонаведения. Зацепило мне бочину в облет стены. Терпимо, доспех погасил основной урон. Но рана — есть рана.

Ныряю рыбкой за гору строительного мусора. Слышу приближающиеся шаги. Второй молодец перестал курочить ворота. Они оба идут сюда. Видимо, меня добивать.

— Эй, коп, — слышу измененный голос, — Ты совсем тупой?

— Какая разница? — говорит другой, — Теперь он будет мертвый коп…

В следующий миг меня перекинуло в обычный мир. Вот блин. Не заметил, как наступила полночь…

Только что в меня стреляли и я прятался за кучей мусора. А теперь сижу в темной комнате и слышу шум толпы за окном. С минуту соображал, что за комната и что за шум. А затем запоздало выпустил Ныра и Гамлета. Волк обнюхал мою рану и даже лизнул.

— Тебя насквозь прошило, — осуждающе заметил волк и прислонил голову к моему бедру.

— Серьезно ранен? — спросил Гамлет.

— Терпимо. Сейчас подлечим, — ответил Ныр.

Через несколько минут кровотечение остановилось полностью. Чувствую, как перетекает в меня живительная сила, и начинаю задремывать. Но провалиться в сон не дали. Анюта заглянула в спальню.

— Сережка, не спишь?

— Уже нет. Что там опять?

— Я свет включу, — Анюта потянулась к выключателю, — Как ты, видеть в темноте не уме… ты ранен? Кто это сделал?

— Успокойся. Меня ранили не здесь.

— А где?

— Долго объяснять… так что там на этот раз?

— А сам не слышишь? Эта демонстрация и не думает расходиться. Они костры жгут.

— Костры… а я думаю, откуда запах дыма… эти блики в окнах напротив.

— Сережка, ты точно в порядке? Я позвоню целителю.

— Не надо. Ныр меня подлечит не хуже целителя.

— Ну смотри… — Анюта бесцеремонно подошла вплотную и всмотрелась в мои зрачки, —…представляешь? У этих голодранцев уже нашелся свой заправила. Он требует… вот ведь наглость… требует встречи с тобой.

— Это доктор, что-ли?

— Нет. Не доктор. Думаю, один из этого пьяного рванья… Сережка, хватит уже давать им поблажки. Казаки прямо сейчас строятся во дворе. Пора их разгонять к чертовой бабушке.

— Обожди, Анюта. Применить силу мы всегда успеем, — морщась от боли в боку, поднимаюсь на ноги, Анюта бросается меня поддержать.

— Куда?

— В подвал.

— Опять к своему порталу? — Анюта проявляет осведомленность, — Одна рана не зажила, опять туда лезешь.