Якудза из другого мира. Том III

— Чем пахло? Я вроде нигде ни во что не наступал…

— Не знаю. Запах откуда-то из детства и… босс, скажу честно — связаны с ним плохие воспоминания.

А чем могла пахнуть моя одежда? Потом и солью, потому что убегал, кровью преследователей и нападавших, потому что она брызгала во время драки. Чем ещё? Благовониями публичного дома? Смазкой поезда?

— А что она хотя бы напоминала?

— Да не могу я вспомнить. Вот вертится в башке, а что это… Ну никак не вспомню. Только что-то плохое и всё тут. Босс, может ты чего скажешь?

Я рассказал вкратце, что и как было. Времени это заняло гораздо меньше, чем в полицейском участке. Но там я выступал драматическим актером, а тут лишь доносил информацию. Сухо, быстро, емко.

— И всё равно, каким-то от тебя плохим запахом несло, — безапелляционно заметил Киоси. — Ты же знаешь, что нюх оборотней гораздо тоньше человеческого?

— Знаю, завидую, но помочь ничем не могу. Я всё рассказал. О, а вот на горизонте и сэнсэй показался. Сейчас снова ругаться будет…

— Если что, то падай и закрывай уши. Он по ушам очень больно колотит.

— Опытный?

— Уже не раз, — потер уши Киоси.

— Тогда давай уберемся, от греха подальше.

Киоси не нужно было два раза упрашивать. Он метнулся легкой тенью в сторону своей палатки, а я снял обувь и долетел до своей комнаты. Через десять секунд я уже мерно дышал под одеялом и старательно изображал спящего.

Не помогло. На входе послышалось шебаршение, когда старый сэнсэй снимал свои тапочки, а через полминуты его фигура обрисовалась в дверном проеме.

— В общем, Тень, дело с полицейскими будет замято. Офицер без фуражки принял твои заочные извинения. А вот с Ицуми… С ним всё сложнее. Он закрылся в своей резиденции, и дозвониться до него не получилось. Мизуки дала задание своим подручным выйти на него и внести ясность в ваш конфликт. Надеюсь, что получится его разрешить с минимальными жертвами. Сейчас же не высовывайся и веди себя ниже травы, тише воды.

— В класс обратно вернулся Сэтору Мацуда…

— Плохо. Это плохо. Похоже, что он намерен додавить тебя психологически.

— А ещё я записку-лягушку в кармане нашел. Там было написано, что он знает, кто убил его отца.

— А вот это ещё хуже. Значит, тебе нужно ожидать удара в любой момент. И ожидание смерти подчас гораздо хуже самой смерти. Знаешь, когда-то мне пришлось выбивать сведения из одного члена вражеского клана… Я знал, что его будет трудно сломать, что он не боится пыток и его дух тверд, как сталь катаны. И тогда я начал каждый день раскладывать перед врагом набор для пыток. Там было около полусотни всяких предметов. А он, привязанный к стулу, наблюдал за раскладыванием. Я выкладывал со смакованием, с блеском и верчением каждого предмета. В какой-то миг меня отвлекали телефонным звонком, после чего я собирал вещи и уходил. Уходил на пару часов, а потом возвращался, чтобы снова начать раскладывать инвентарь. Мне понадобилось всего три дня, чтобы сломать этого твердого человека. Он сломался не на пытках, а на приготовлениях к ним.

— Думаешь, это демонстративное появление Сэтору — всего лишь приготовление?

— Возможно. Не поддавайся этому. Не поддавайся, иначе рискуешь повторить участь того самого врага.

— Хорошо, сэнсэй, я понял тебя.

— Надеюсь, Тень. Надеюсь… — проговорил Норобу, а потом мягко отступил и скрылся в темноте дома.

Что же, я и сам собрался выйти из той феерии, куда меня погрузили глаза Шакко, чтобы не прохлопать очередной опасности. Перед внутренним взором снова промелькнул тот радужный свет, и я заставил свой разум перейти от восторженного завывания к холодному расчетливому состоянию. И так слишком много допустил ошибок, чтобы повторять их вновь.

А если это играли гормоны, то следовало их выплеснуть поскорее.

Днем ничего не случилось. То есть вообще ничего. Я дошел до школы и на меня не напали никакие ниндзя. Даже какой-нибудь захудалый камикадзе не сверзился с неба на торпеде. Я просто дошел до школы и там начал изображать обычного школьника.

Сэтору снова пришел на урок и сидел за своей партой мрачнее тучи. Он снова не смотрел на меня. Пялился в точку перед собой, как будто пытался прожечь взглядом парту и всё. На него смотрели, к нему обращались, но Сэтору снова пародировал статую.

Интересно, как вчера от него лягушка попала ко мне? Как же он смог так незаметно её подложить?

А чего я себя спрашиваю? Надо подойти, да и спросить его напрямую. Точно, возьму и подойду на большой перемене.

Правда, до перемены ещё следовало дожить, поэтому я ни на секунду не терял бдительности. Даже старался высмотреть какой-нибудь проблеск с крыш зданий напротив окон, если вдруг там затаился снайпер.

Никакого снайпера там не было. Единственными выстрелами, которые попали в меня, были взгляды подружки Кимико. И то, это были такие мимолетный пульки, что можно было не обращать на них внимания. Хотя, чтобы немножко позлить Кимико, я даже пару раз улыбнулся и подмигнул Мицуки. На что девушка тут же спрятала лицо в волосы. А вот на щеках Кимико расцвели красные маки раздражения.

Кацуми же как всегда подскочила ко мне на большой перемене с милой улыбкой и протянула бэнто. По установленной традиции я протянул ей своё бэнто в ответ. Она готовила сама, а я покупал на подходе к школе. Старался выбирать самое вкусное или самое полезное. Таким образом, меня подкармливала семья Утида, а подкармливал её молодую представительницу.

— Сегодня было очень вкусно и очень необычно, — подмигнул я Кацуми, когда умял её бэнто за считанные минуты.

— Да ну тебя, Изаму, ты каждый раз так говоришь, — шутливо шлепнула меня по плечу Кацуми.

— И каждый раз очень вкусно и очень необычно. Как тебе так удается? Сразу видно, что ты сама делаешь, с душой и сердцем, а не на слуг перекладываешь, чтобы потом на них ругаться, — пустил я шпильку в сторону Кимико. — У тебя умелые руки есть, а не только острый язык. Не то, что у некоторых…

Алые маки заалели с новой силой. Кимико вспыхнула и отвернулась к окну, недовольно засопев. А я получил очередную улыбку от Мицуки. Впрочем, на этот раз я не стал отвечать любезностью. Мой взгляд упал на мрачного Сэтору.

— Извини, Кацуми, я сейчас отойду. Вернусь чуть позже, — подмигнул я и сжал в ладони яблоко.

Сделав несколько шагов, я положил яблоко на парту Сэтору. Зеленый плод как раз пересек линию взгляда нового оябуна Хино-хеби-кай. Он медленно поднял на меня холодные глаза.

— Привет, Сэтору, — сказал я с легкой усмешкой. — Слышал, что тебе силы нужны для новых свершений. Вот, принес витамины. По-дружески…

Этим я хотел показать, что на хую вертел всю его психологическую атаку. Что знаю о новых особенностях и клал на его угрозы.

— Я. Не. Разрешал. Тебе. Подходить. Грязный. Хинин.

Вот именно так и падали полновесными плюхами слова Сэтору. Со стороны смотрелось так, как будто корова шла и оставляла лепехи, а он явно думал, что презрительно цедил каждое слово.

— А мне и не нужно разрешения, — дернул я губами. — Где хочу, там и брожу. Куда захочу, туда и захожу.

— Отойди. От. Моего. Стола.

Снова лепехи…

— Ладно, я оставляю тебя, господин Мацуда. Соболезную твоему горю, ведь недавно я сам едва чуть не потерял родителей.

На этот раз взгляд Сэтору стал не просто холодным, он стал колючим, как зазубренный осколок льда.

— Мне не до тебя сейчас, хинин. Как только я найду убийцу своего отца, то вернусь к его жизненной цели. Черное Кумитэ ещё не раз вспомнит твоё имя. Пока же живи, хинин…

Сэтору всё это время не спускал с меня глаз. Я тоже не отводил взгляда. Видел, как раздуваются крылья его носа, как чуть подрагивают короткие ресницы, как играют на щеках желваки. Всё это видел, но не заметил даже расширения зрачков. А ведь это могло послужить сигналом, что новый оябун лжет.

Более неопровержимый симптом потенциальной лжи — асимметричный сдвиг лица во время вербализации ненастоящих чувств. И его тоже не было. Что это за хрень? А это как раз тот самый момент, на котором можно поймать лжеца. Две половины лица в этом случае сильно отличаются друг от друга. Вот несколько «предательских» признаков: искривленные губы, один глаз становится больше другого, морщины на лбу располагаются асимметрично, одна половина лица выглядит более «слащаво» или грустно, чем другая. Такого рода реакции, длящиеся дольше пяти-семи секунд, указывают на фальшивые чувства, а значит, в некотором смысле — на ложь.

Но ничего этого у Сэтору не было, а значит… Он говорил правду?

— Даже несмотря на то, что мы враги, прими мои соболезнования по поводу смерти отца.

Я коротко поклонился и отошел. Это был больше жест вежливости, чем издевательство. Отец Сэтору был грозным противником, пришлось приложить немало усилий, чтобы вырвать родителей Изаму из его лап. И вместе с тем, он был противником, который требовал уничтожения. Ни капли не сожалею о проделанной работе.

За моей спиной послышался шлепок, как будто на пол упал округлый предмет. Я не обернулся. Яблоко так и пролежало оставшиеся уроки возле правой ноги Сэтору. Никто не рискнул его поднять.

Мне же в это время пришлось поднапрячь мозги. Было о чем подумать. Если Сэтору не соврал, что он пока не нашел убийцу своего отца, то тогда… Откуда взялась записка?

И если чуть поднапрячь память, то можно вспомнить, что иероглифы на бумажной лягушке были выполнены каллиграфическим почерком, а иероглифы Сэтору напротив, обладали резкостью и грубостью линий, как будто он писал не ручкой по тетрадному листу, а наносил удары мечом по телу врага.

И если рассматривать кандидаты в убийцы отца, то я должен был бы встать в первых рядах… Или он не верит, что после полученных ран на Черном Кумитэ, я смог добраться ещё и до его отца? Сэтору меня недооценивает? Непозволительная ошибка, которая привел к фатальному результату некоторых моих бывших коллег по ассасинскому цеху.

Как говорил майор Слава Соколов, когда дрючил на очередной подготовке будущие боевые единицы: «Лучше перебздеть, чем недобздеть и обосраться!» Я так понимал, что он так переиначил афоризм незабвенного Козьмы Пруткова «Лучше перебдеть, чем недобдеть».

И я бдел. Я не расслаблялся. Старался не выпускать из периметра бокового зрения Сэтору, но тот продолжал пялиться перед собой. После предпоследнего урока он встал, собрал свои вещи и ушел. Даже не оглянулся на меня. Я видел в окно, как он сел на заднее сиденье черного «Мерседеса», после чего тот унес нового оябуна от школьных ворот.

Зачем он приходил на уроки, если даже не открывал учебники? На вызовы не откликался, на друзей не обращал внимания, просто сидел и пялился перед собой. Если он новый оябун Хино-хеби-кай, то вряд ли ему понадобится обучение в дальнейшем… Так много вопросов и на всех них требовалось найти ответ прежде, чем мы скрестим с ним мечи. Или ножи. Или…

Точно! Тораноаши-кай хвастались топориками! Значит, следующий удар по Хино-хеби-кай нужно будет нанести именно такими орудиями убийства. Что же, я поставил себе галочку на будущее, что нужно обзавестись подобным томагавком для пущего разжигания войны между двумя группировками.

Последним уроком у нас была физкультура, где я честно отбегал, отпрыгал, отприседал и отподтягивался положенную норму. Всё это время старался не думать о том, что будет после занятий физкультурой. Был обычным учеником… хотя и ловил несколько раз взгляд учительницы физкультуры.

После душа я оторвался от ребят из своего класса и вошел в опустевший физкультурный зал. Когда его пространство не оглашали крики, шарканье ног, стук мячей по деревянному настилу, то он казался огромным и пустым, как трюм танкера перед закачкой нефти. Пара баскетбольных мячей валялась на полу возле стены. Я поднял один и начал чеканить по полу.

Тумм-тумм-тумм!

Удары в пустом зале звучали особенно четко. Они походили на стук сердца великана.

Тумм-тумм-тумм!

Я скрипнул подошвами кроссовок и направился к одному из баскетбольных щитов. Нечто завораживающее было в этом одиноком походе. Как будто я шел на бой и одним броском должен поразить цель.

Тумм-тумм-тумм!

Остановился на штрафной линии, ударил в последний раз, после этого подпрыгнул и движением кисти послал мяч. Он два раза повернулся вокруг своей оси и вошел точно в кольцо. Даже не дотронулся до металлических ребер.

Позади раздались легкие хлопки аплодисментов. Возле двери в спортзал стояла учительница физкультуры и с легкой улыбкой наблюдала за мной.

Я дурашливо поклонился в духе испанского тореро, только что поразившего андалузского быка.

— Неплохой бросок, господин Такаги, — сказала Минори.

— Спасибо, но это было неподвижное кольцо. Поразить его гораздо легче, чем то, которое двигается, — с намеком на прелюдию ответил я.

— Думаю, что ни с одним, ни с другим у вас проблем не возникает, — чуть склонила голову на плечо Минори Икэда.

— А мы можем проверить это прямо сейчас…

Я двинулся легкими шагами в сторону учительницы физкультуры. Она опустила голову при моем приближении.

— Вряд ли нам удастся, — вздохнула Минори. — Я позвала вас для беседы, а не для…

Вот так раз. А я уже настроился на секс. Что не так-то? Или придется уламывать?

— Я готов и побеседовать, — сказал я тем не менее, не выдавая лицом даже толики разочарования.

— Видите ли в чем дело, господин Такаги… Я даже не знаю, как это сказать… — учительница теребила край спортивной кофты.

— Говорите, как есть. Рубите с плеча — так будет легче.

— Честно, я не знаю, как начать. В общем, в тот раз была очень большая ошибка. Я не знаю, что на меня нашло, почему я так поступила, но… Нам не следует такого повторять. Это неправильно. Вы ученик, я учительница…

Всё это время Минори не поднимала глаз. И в тоже время, я заметил, как убыстрилось её дыхание, когда чуть качнул тазом. Качнул нечаянно, а вот когда уже сделал это специально, то Минори как будто даже прерывисто вздохнула.

Ага, так всё-таки это продолжение игры в скромность. Что же, я тоже могу в неё поиграть. Только вчера изображал печального мальчишку, так почему бы снова не залезть в этот костюм? И вместе с тем, я прочувствовал нить манипуляции. Минори делает акцент на неправильности, что же, я перехвачу эту нить:

— Да, вы правы. Я недостоин вас… У ваших ног должны лежать аристократы, богатеи, а не обычный нищий хинин. Да, наша встреча была ошибкой…

На этот раз я заставил её поднять глаза. Она удивленно уставилась на меня. Конечно, она же не это имела в виду, но зато я не хотел упускать инициативу:

— Ваша правда, госпожа Икэда, я должен знать своё место. Каждый сверчок знай свой шесток… Мне так часто на него указывали, а я этому сопротивлялся, думал, что кастовая неприязнь в прошлом, а теперь и вы…

Сыграно жестко, но если планируешь добиться результата, то надо показать, что в манипулятивной игре ты стоишь на голову выше. Госпожа Икэда вспыхнула:

— Я вовсе не про это говорила, Такаги…

— Конечно, все женщины говорят не про это… И вообще, вам от мужчин только одно и нужно — поматросили и бросили. Я думал, что у нас с вами… у меня вообще-то чувства… А вы…

После такой пылкой речи я уселся на пол и уткнулся лбом в скрещенные руки. Вываленная на учительницу информация должна сейчас разрывать её грудь от противоречий. С одной стороны она не хотела показаться жестокой, с другой стороны — вовсе не зависящей от предубеждений, с третьей в ней должна взыграть жалость. Я постарался вызвать океан чувств, чтобы потом секс стал более острым, более эмоционально насыщенным. Что он будет — я уже не сомневался. Осталось только чуть-чуть додавить женщину. Показать, кто здесь господин, а кто его послушная наложница. А то ишь ты — вздумала играть со мной… А у меня и так уже нервы измучены «Нарзаном»…

Моей головы коснулась рука госпожи Икэда. Твердые пальцы погладили по макушке.

— Такаги, я же не это хотела сказать…

— Я знаю, что вы хотели сказать, госпожа Икэда. Знаю и очень этим расстроен. После всего, что между нами было, после тех ласк и поцелуев, после бурного секса… Я столько времени представлял нашу встречу, как я сожму вашу грудь, как вопьюсь губами в набухшую ягодку… Как окажусь между ваших ножек и…

Макушкой я ощутил, как вздрогнула ладонь учительницы. Её пальцы сжались на моих волосах, но тут же отпустили прядь. Что же, пришло время действовать, это было как сигнал, а я не мог не послушаться сигнала.

За один миг я вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с Минори. Она даже расширила глаза, не ожидая от обиженного мальчишки такой прыти. Я улыбнулся и тут же впился губами в её губы. Руками же заключил в крепкие объятия, чтобы не дать отстраниться. Как раз вовремя, Минори собралась было отшатнуться, но не тут-то было. Я вовсе не собирался так легко упускать свою добычу…

Губы Минори сначала были жесткими, напрягшимися. Она не отвечала на поцелуй, но потом я почувствовал, что под моим напором губы становятся мягче. У меня получилось проскользнуть языком в сомкнутые уста, и я почувствовал, как кончик моего языка наткнулся на её кончик.

— Ох, Такаги-и-и… — чуть ли не простонала учительница. — Что же ты делаешь?

В ответ я сжал её ягодицу и притиснул к своему паху. Чтобы не оставалось сомнений в моих намерениях. Икэда попыталась податься назад, но снова её попытка не увенчалась успехом. Я же свободной рукой вжикнул молнией на спортивной куртке учительницы и засунул ладонь под тонкую майку.

Мне в ладонь тут же ткнулась горячая грудь. На учительнице не было бюстгалтера! А между тем, на уроке физкультуры я замечал, что её аппетитные дыньки не так активно подпрыгивали, как если бы были на свободе. Значит, это всё-таки была игра. И она специально сняла лифчик, чтобы он не мешал раздеванию.