Красавица Миррил, чудовище Миррил

Кррууууу… – тихо разнеслось по канализации. Этот отдалённый звериный вопль не сулил ничего жизнеутверждающего.

– Шо та? – сквозь ладонь прогудела Миррил.

– А я откуда знаю, – прошипел Дирок. – Мало ли чего в канализации этого долбаного Мистора жить может. Пошли-ка лучше отсюда…

Миррил не стала спорить. Она поднялась на ноги и последовала за сжимающим её руку Дироком. Шли они медленно, наощупь вдоль стены. Под ногами хлюпала зловонная жижа. Вернее, Миррил она уже не казалась столь зловонной. Действительно, человеческий нюх способен подстраиваться под обстоятельства. Чего нельзя сказать о нюхе Дирока. Бедняга вдыхал ужасный смрад, чувствовал отвращение, вот-вот способное опорожнить желудок. Но держался. И шёл, ведя за собой красавицу Миррил. Кто ж о ней, такой глупенькой вредненькой дурочке, позаботится, кроме него?

Кррууууу, Крруууу, Крруууууууу!– доносились зловещие вопли. Но всё тише и тише. Издававшее их животное (или несколько животных) не пустились в погоню. Это радовало. Но вот что ждало беглецов впереди – это радовать могло лишь смутно, если вообще могло. Быть сожранными в полной темноте каким-нибудь мохнатым чудовищем, так и не увидев его губительный облик… Вполне даже может быть… В конце концов, хищники не выдают себя во время охоты. Вероятно, уже несколько неописуемых тварей беззвучно следуют по пятам за лёгкой человеческой добычей. Интересно, они ели человечину до этого или это будет их первый раз? Нет, Дирок им точно не придётся по вкусу, слишком худой и жилистый…

Миррил остановилась, рассердившись на себя за столь обречённые мысли. Дирок тоже остановился.

– Мне страшно, – всхлипнула Миррил.

– Перестань, ничего страшного нет, – зашептал в ответ Дирок, не зная зачем, поглаживая бывшую магиню по спине. – Здесь пусто, в этой канализации проклятой. Здесь и сейчас, по крайней мере. Всё будет хорошо. Если бы не этот проклятый запах…

– Мне страшно, – повторила Миррил и обняла Дирока, словно он был её спасательным кругом в бушующем и неумолимом океане. – Мне очень страшно…

– Нет ничего страшного, глупенькая, успокойся, – после секундного колебания, Дирок принялся гладить девушку по стриженной под мальчика голове. Её волосы были засаленными, растрёпанными в разные стороны, но прикосновение к ним было неописуемо приятно. И этот запах потного женского тела… Дирок с лёгкостью различил его среди канализационной вони. Запах был потрясающий. И как же он всё-таки возбуждал! Да, такой тонкий нюх мог достаться лишь по линии бринской крови. Неспроста ведь Дирок худой и высокий, пусть и не покрытый шерстью!

Как, порой, мы мало о себе знаем…

Вот всегда так с женщинами! То она тебя поливает словесными нечистотами. То жмётся к тебе, как к единственному спасению…

Миррил ощутила низом живота упругий бугор, растущий в области ширинки Дирока. Она не стала отстраняться. Неужели ЭТО произойдёт между ними здесь? В полной темноте и вони канализации ненавистного ей Мистора?

– Ай, блак, а-а-а-а-а!!! – заорал Дирок. Его потащило назад. Какое-то время, Миррил тащило следом, но наёмник не растерялся и отпихнул её от себя. Миррил плюхнулась в густую смрадную лужу. Инстинкт самосохранения приказал там и лежать, не поднимая головы. Правильно подсказал.

– А-а-а-а-а!!! – эхом разносились по канализации вопли Дирока. С каждым разом всё тише…

«Какая-то чудовищная тварь схватила его, – проносились в голове Миррил вихри мыслей. – Она не убила. Она тащит его. Но куда? Куда… Я совсем не слышала хлюпанья луж. Как она может тащить его и не хлюпать? Тварь! Тварь! Тварь! Их здесь, должно быть, много. Одна схватила Дирока. Вторая схватит и меня. Нужно лежать здесь. Тварь! Тварь! Тварь! Тварь! Я ведь подохну с голоду, если до этого меня не сожрут крысы. Крысы. Я раньше думала, что в канализациях их полно. Что повсюду должен раздаваться их отвратительный писк. Но вместо них появилась эта тварь. Тварь! Крысы боятся её. Боятся даже пискнуть. А мы, как идиоты, хлюпали по лужам и шептались. Она ведь всё услышит. Мне не выжить здесь… Что делать? Тварь, может, ты мне подскажешь? Подлая ТВАРЬ!»

– А-а-а-а-а-а… – уже совсем тихо пронеслось вдоль стен.

«Дирок… Он ещё жив… Что тварь сделает с ним? Что я, подлая тварь, буду делать с ним? Лежать здесь, как последняя пришпахтша? Но что я смогу сделать? Что? А ну заткнись, истеричка! От тебя нет никакого толку! Заткнись и больше не раскрывай свой слюнявый рот! Надо пойти следом. Вдоль стены. Мы с Дироком, собственно, и шли в этом направлении. И что? Тварь уже наверняка сожрала его! Заодно и мной закусит… Замолчи! Он только что кричал. Он жив… И всё равно нет другого выбора. Нужно идти вперёд. Но почему бы не вернуться назад? Почему бы не найти выход из канализации? Ведь как-то я сюда попала? Ты в своём уме? Наверху там, должно быть, уже каждый столб твоим портретом обклеен: живой или мёртвой, или ещё как-нибудь… Стоп… Я что, обречена остатки дней торчать ЗДЕСЬ? В темноте, сырости, смертельной опасности и вони? Да, и подохнуть тоже обречена, если не заткнусь! Святые Уродцы всё изрежь, а ведь без Дирока – я не выживу. И зачем я на него так окрысилась? Дура! Дура набитая! Я пойду за ним. Будь что будет. Если он будет мёртв… что ж… значит, и я умру…»

Одно дело победить сознательные сомнения. Другое – победить подсознание. Миррил пыталась подняться из лужи, но тело сковало тасками страха. Усилие воли. Ещё одно. Вот дрожащие от напряжения локти поднимаются над смердящей жижей. Вот непослушные ладони упираются в илистое дно лужи. Вытянуть руки – и девушка уже стоит на коленях. Ещё усилие, и она балансирует на подкашивающихся ногах.

В канализации темно, сыро и сквозит. Измазанная смердящей жижей Миррил дрожит от холода. Дрожит, но идёт вперёд. Нащупывая осклизлые камни стен.

Стена начала круто забирать вправо. И что это? Неужели вдалеке мерцает едва заметный свет? Или это свихнувшееся от темноты воображение Миррил играет столь жестокие шутки?

Но нет! Это не воображение. Это свет! Настоящий свет! И он всё ближе. Ближе…

Мрак постепенно развеялся желтоватым светом магической лампы. Это ведь насколько должен быть зажравшийся город, чтобы такое дорогое освещение ставить в КАНАЛИЗАЦИЮ?!! Впрочем, Миррил этому была даже рада…

В Видринском крыле Ордена Восьми Старейшин Миррил занимала самую низшую должность – адепта. На этом уровне её представления о деятельности Ордена были крайне расплывчатыми. Девушка даже не подозревала, что религиозная сверхструктура, восхвалявшая две истинные составляющие сего мира: Святых Уродцев и Святую Ненависть, каким-то образом связана с производством магония (не говоря уже о контроле над доброй половиной мирового магониевого рынка). Зато Миррил очень хорошо разбиралась в магических лампах. Ещё бы – крыло, в котором она служила, занималось зарядкой этих весьма сложных и дорогих приспособлений. К ним поступали уже технологически завершённые продукты. Всё, что оставалось сделать, как выразился бы старина Сик: «залить в эти ябранские пустышки немножко живительной магии». И Миррил заливала. Заряжала магией жидкость в прозрачных спиральных трубках. И жидкость светилась. В самых ранних (можно даже сказать, древних) моделях ламп светящаяся жидкость находилась в округлом сосуде, в свою очередь помещённом в вакуум другого округлого сосуда с толстым стеклом. В такой простой конструкции не было механизмов выключения света. При необходимости, лампа просто накрывалась чёрным металлическим футляром, прилагающимся в комплекте. В современных моделях используется система слива светящейся жидкости. Стоит лишь повернуть рычаг, и жидкость перетечёт из прозрачной трубки в светонепроницаемый резервуар. Включить свет так же просто – повернуть в обратную сторону рычаг, и трубка вновь наполнится светом.

Миррил аж сама удивилась, сколько воспоминаний навеяла на неё обычная магическая лампа. Причём, старого образца, стоит отметить. Интересно, сколько столетий она здесь светит? Срок службы лампы зависит от потраченных на неё магических сил. Раньше их расточительно заряжали на века… Сейчас же – лет пять, максимум семь. Покупателя нельзя терять…

Вдоволь налюбовавшись загадочным светом лампы, Миррил переключилась на интерьер. Она и не знала, что лучше – оставаться в темноте или видеть всю эту мерзость. Каменный пол с дренажным углублением посередине. Весело журчащий по углублению ручеёк нечистот. Повсюду застоявшиеся зловонные лужи. Покрытые слизью мрачные каменные стены, аркой смыкающиеся над головой. Но слишком высокие и широкие они были, чтобы девушке испытать дикий приступ клаустрофобии. Страх перед их зловещим видом – да, но не больше. Торчащие из стен аппендиксы громадных сливных труб с поеденными ржавчиной решётками. Вытекающие из них тонкие струйки вонючей жижи. В проёмах между решётками то там, то здесь торчали нераспознаваемые куски мусора. В одном месте мусор подозрительно смахивал на человеческий череп, покрытый жирным слоем слизи…

Совладав с собой, Миррил продолжила путь. Её одежда всё не высыхала, и сквозящий ветер продолжал доставлять сильные неудобства. К тому же нарастало сосущее чувство голода. Девушка попыталась вспомнить, когда последний раз ела. Кажется, в локомотиве, перед прибытием в Мистор. Да, давненько уже.

Но, до голодной смерти нужно ещё дожить…

Дальше было светло. Нет, не так светло, как, к примеру, в приёмной у гинеколога. Но на фоне того непроглядного мрака – тусклый свет древних магических ламп, попадавшихся на пути всё чаще, был дороже светила небесного. Приблизительно через каждые двадцать метров попадались прикреплённые к сводчатому потолку лампы. Большинство из них работало, но были и испорченные: разбитые, прогрызенные, проколотые, придавленные.

В зеленоватой луже лежало что-то. Какой-то бугристый предмет. Или, быть может, не предмет, а существо? Миррил было уже всё равно. Не сбавляя шаг, она приблизилась к луже. Вначале бывшая магиня не могла поверить своему счастью. Потом всё-таки поверила.

Это был походный рюкзак Дирока; надорванный в нескольких местах, с оторванными лямками. Видимо, предусмотрительный наёмник каким-то чудом умудрился сбросить с себя рюкзак в надежде, что пустившаяся следом его спасать Миррил подберёт. Или другой вариант событий, более правдоподобный: чудовищный зверь тащил Дирока вначале за рюкзак. Лямки оборвались, и наёмник повалился в густую канализационную жижу. Да, вот и смутный отпечаток в жиже. Выбросив не интересовавший его рюкзак, зверь схватил бедолагу Дирока и поволок дальше.

Самое странное во всей этой истории – отсутствие даже намёков на следы самого зверя. Ну не может же он парить по воздуху! Или может? Бррр… От подобных мыслей Миррил поёжилась. Летающая канализационная дрянь! Только и лепи на обложку какого-нибудь комикса для умственно-отсталых подростков.

Не принимать же эти пятна слизи на потолке и стенах за следы чудовища?..

Ещё одно БРРРРРР!

Размышления – размышлениями, опасения – опасениями, а толку сейчас от них всё равно никакого. Они не наполнят пустой желудок Миррил и не помогут найти способ спасти Дирока. Зато походный рюкзак в силах это сделать…

Отряхнув слизь, Миррил принялась рыться в нём. О брезгливости она позабыла ещё с тех пор, как провалялась какое-то время в зловонной луже. Из одежды нашлись: фермерский комбинезон и плащ, приобретённые у фермера в посёлке Малый Лантыр. Из еды осталось маленькое яблоко, две мясные консервы и подсохшая булка с рапсом. В боковом кармане Миррил наткнулась на главную цель своих поисков – болтострел, несколько баллонов и магазинов с болтами! Обрез она не нашла, но особо и не расстроилась, так как боялась огнестрельного оружия, как огня. Другое дело – пневматическое. Болтострелом, если честно, девушка не сильно хорошо владела. Она много знала об этом оружии от старины Сика. Про то, что если рукоять холодная, значит, баллон с газом боеспособен. И чем холоднее, тем больше в нём потенциальных выстрелов. Про то, что целиться надо поверх трёх совпавших насечек. И перезаряжать его совсем не сложно! Жёлтый клапан – смена баллона; красный – болтов. Сик тысячи раз показывал, как нужно правильно перезаряжать, перед тем как начинал стрельбу по бутылкам на заднем дворе. Миррил любила наблюдать за неуклюжим старым фарком, так метко бьющим по мишеням. В его грузной комплекции и точности выстрелов была несуразность, столь нравящаяся девушке. Ох, старина Сик, знал бы ты, как хотелось твоей приёмной дочурке Миррил заняться в этот момент с тобой сексом… Она, собственно, и не подозревала сама, что хотела этим заняться. Но в низе живота у неё было всё так щекотно и горячо (сейчас-то девушка знает, что это за прекрасные чувства)… На многочисленные предложения пострелять, Миррил лишь морщила носик и говорила примерно следующее: «Стрелялки для задир и тебя, дядька Сик. Я посмотреть люблю».

Первый и последний раз Миррил нажала на курок болтострела в окружении отряда Трипарона, когда очнулась от Обращения. Тогда её болты голодными зверями вгрызались в плексиглас щитов полицейских. А потом блюстители правопорядка всей гурьбой на неё напали, не дав больше поупражняться в стрельбе.

Толку от оружия в неопытных руках мало, а то и вреда больше. Но всё же… На душе спокойней, когда идёшь на встречу с чудовищем при болтостреле в кармане!

Миррил с огромной радостью поменяла мокрую одежду на сухой фермерский комбинезон. Старый, выцветший, весь в латках комбинезон раньше принадлежал сыну фермера, пока тот был подростком. Размером как раз на девушку, правда, широковат в талии… Но разве это главное? Вот с плащом было куда хуже – слишком большой и тяжёлый. Недолго думая, Миррил бросила его на пол, вместе с пустым походным рюкзаком.

Консервы нечем было открыть! Ножа в сумке не было – должно быть, выпал в одну из дырок в рюкзаке (вполне вероятно, вместе с обрезом). Наверняка он покоится где-то на дне зловонного ручья нечистот. Миррил изуродовала консервную банку о стену, но результата не добилась. Пришлось съесть подсохшую булку с рапсом и закусить яблоком. Голод от этого только проснулся. Будь прокляты Святой Ненавистью герметичные консервы! Хотя… Девушка шлёпнула себя ладонью по лбу. Ну конечно же! Вот и повод поупражняться в стрельбе.

Она поставила изуродованную банку на сравнительно сухое место пола. Сама отошла на безопасное расстояние, поймала консерву поверх трёх совпавших насечек и нажала спусковой механизм. «Хлоп» – чихнул ствол. Вместо соплей у него вылетел болт. «Дзень» – радостно пропел болт, входя в банку, как пенис в вагину. «Бамсь» – отозвалась банка, подлетевшая в воздух и вновь приземлившаяся на каменный пол.

Попала! С первого раза!

Миррил подошла поглядеть на содеянное. Болт прошил банку насквозь, но застрял на выходе, ударившись о камень пола. Из-за этого удара, собственно, банку и подбросило в воздух. Девушка расковыряла застрявшим погнувшимся болтом стенку консервы. И выскребла всё мясо, что только смогла. Тушёная, холодная, безвкусная дрянь. Дрянь? Или божественная пища?

Да, это, собственно, не очень гигиенично… Но следует ли говорить о гигиене в канализации?..

Голод требовал своего, как капризный ребёнок. Только сейчас до Миррил дошло, что в банки можно и не стрелять, а просто расковыривать их болтом. Что тут скажешь, не ошибается лишь тот, кто не ошибается… Или как там правильно?

Вытащив из обоймы новый болт (прошлый болт иступился о камень), девушка расковыряла им вторую банку. И съела всё без остатка. Уродливый птенец голода в животе всё не замолкал. Всё требовал еды. Как в такой вони вообще можно думать о еде? Миррил пришла в себя, лишь доедая последнюю банку.

По крайней мере, голод ей какое-то время докучать не будет.

К сожалению, этого нельзя сказать о самой ситуации, в которую попала Миррил. Одна. В канализации самого нелюбимого ей города. С рыщущими по соседству чудовищами, которых она даже не видела. И не хотела видеть! Но вот наверх выползать нельзя. Повсюду полиция и сознательные граждане, готовые проломить бедной закононепослушной девушке голову. Если кто и мог придумать, что делать дальше – то только Дирок. А его тощую задницу нужно ещё идти спасать.

И Миррил вновь продолжила путь. Болтострел и боеприпасы к нему она положила в громадный карман, занимающий область всего живота. Пуговицы на кармане она застегнула машинально. Привычка такая у большинства женщин – застёгивать расстёгнутое, расстёгивать застёгнутое…

Это и спасло ей жизнь.

Миррил шла вперёд. Под ногами хлюпали смердящие лужицы. Иногда она поскальзывалась о слизь, но удерживалась, чтобы не упасть. Крики Дирока уже давно стихли, а вот журчание канализационных стоков нарастало. Девушка и не заметила, как уровень воды в зловонном ручье принялся подниматься. Из аппендиксов труб, что торчали в стенах, прямо над уровнем головы Миррил, усиливались потоки.

КРРУУУУУУУ!!! – разнесся чудовищный вопль неведомого зверя – КРРРРРУУУУУУУУ!!! КРРРУУУУУУУУУУУ!!! КРРРРРРРРРРРУУУУУ!!!!

Вопли умолкли. За ними последовали не предвещающие ничего доброго звуки, похожие на бьющиеся друг о друга пустые металлические бочки. Оглушающий скрежет металла. Плеск воды. Громкий. Мощный. Страшный.

Миррил только и успела, что начать молитву Святым Уродцам. Закончить её не удалось. Из сливных труб хлынули бешеные потоки мутной, вонючей воды. Бывший ручейком, канализационный сток превратился во взбесившуюся реку. Накрывшую непрошенную гостью с головой. Понёсшую её в водоворотах смрадной, пенящейся жидкости.

На улице, насколько помнилось Миррил, было тепло, если не сказать жарко. Но вот вода оказалась почему-то холодной. Миррил кидало, как тряпичную куклу, от стены к стене. То тащило на дно, то выталкивало на поверхность. Жадно глотая воздух, девушка глотала и отвратительную, с металлическим привкусом сточную воду. Во время каждого погружения, Миррил казалось, что она умирала. Что её бедное покалеченное ударами тело осталось лежать на дне. Осталось разлагаться на радость червям, личинкам и жукам-трупоедам. А их-то здесь в достатке, не стоит даже сомневаться. Они только и ждут, чтобы вода спала, вернулась на прежний уровень. Сидят в своих норах, дырах, щелях и ждут своего звёздного часа. Будь они прокляты! Но нет, девушка жива. Её подбрасывает на какую-то секунду, и этого хватает, сделать судорожный глоток воздуха вместе с глотком отвратительной воды. Но сейчас наплевать на эту вонь и чудовищный привкус. Если бы от этого зависело спасение, Миррил бы выпила всю эту сраную воду! Увы, это невозможно… Святые Уродцы, до чего же больно биться о камни стен. Пальцы, плечи, локти, колени, стопы, уши, лоб, затылок… всё бьётся, всё болит. Вскоре стройное тело девушки превратится в сплошное неузнаваемое месиво костей, мяса и мозгов. Хотя, откуда мозгам там взяться? Будь они там, не попала бы Миррил в эту канализацию. Не отдала бы она свой магический дар ничтожному карлику Горколиусу. Не поехала бы она в эту дрянную столицу, в это гнездо лицемерия и зла, в Мистор! Осталась бы себе жить в любимом тихеньком Видрине. В провинциальном городке, в котором каждый всё знает друг про друга. В котором принято говорить в лицо всё, что думаешь. И, выговорившись, дружно над этим посмеяться. Пусть в провинциях нет таких громадных зданий, столь монументальных скульптур и поражающих воображение парков, как в мегаполисах. И что с этого? Чем меньше город, тем проще и чище души его граждан. Чем он больше, тем грязнее внутри людей. Это как громадная свалка: чем больше территория, тем больше она воняет. И, попади в неё даже нужный, цельный предмет – тут же становится искорёженным мусором. Иначе не может быть. Большое всегда пожирает малое. Вот почему перебравшиеся жить в мегаполисы провинциалы ни чем не лучше их коренных жителей. Дура ты, Миррил, настоящая дура! Ты гибнешь, тебя засасывают канализационные стоки, а ты решила пофилософствовать. Борись лучше!

Воздуха в лёгких совсем не оставалось, когда Миррил вытолкнуло потоком на поверхность. Она сделала жадный глоток воздуха. Живительного, прекрасного и совсем не вонючего, как показалось девушке. А что за шум, раздающийся впереди? Ну конечно же, такой ни с каким другим не спутаешь. Это шум водопада… И Миррил несёт в этот водопад.

«Эх, старина Сик, наверное, нам суждено повидаться раньше, чем мы оба предполагали…» – эта мысль уродливым слизнем проползла в голове Миррил. Оставляя за собой отвратительную полосу густой слизи осознания: спастись не удастся.

Миррил обдало сильной струёй из боковой трубы, и опять потянуло на дно. А потом бросило в водопад.

И наступила приятная темнота.

Глава 13: Демон во плоти

Солнце стояло слишком высоко. Слишком ярко оно светило. Мор его не любил. Мор любил мрак. Любил непроглядную ночь – без единой звёздочки на небе. Она напоминала его душу. Тёмную и пустую. Холодную душу при жизни проклятого, демона во плоти. Экзекутора.

Свет напрягал Мора, но не до такой степени, чтобы помешать работе. Солнце и звёзды. Они излучают свет. Но что их свет, в необъятной космической темноте? Звёзды гаснут со временем. А темнота будет всегда.

Вечно…

Мор любил вечный Мрак.

Никакое солнце не способно разогнать мрак его души.

Когда-то душа была не тёмной. В ней теплились крохотные уголочки света. Будучи при жизни жестоким человеком, Мор всё-таки был способен испытывать слабость. Он мог без зазрений совести избить свою жену лишь за то, что она пересолила суп, но на любимую собаку, разодравшую новые туфли, рука не поднималась. Он был способен отравить жизнь любому человеку, не так глянувшему на него или попросту попавшемуся на глаза не под настроение, но соседскому пацану прощал всё и всегда. Соседский сын Джошуа… Мор относился к нему как к сыну, которого так и не подарила ему ябранка жена…

Но дни слабости давно позади. Низменные человеческие чувства мешали работе экзекутора. И в одну прекрасную ночь – самую прекрасную ночь в его жизни – Мор отдал душу на милость Жрецам Смерти. Отдал её сознательно, чего до него никто ещё не делал. Жрецы прокляли душу. Вымели из неё всё ненужное, всё лишнее. Осталась только изначальная темнота. Без единого пятнышка сомнения, без единой точечки сострадания, без крохотной полосочки человечности…

Чем отличается наёмник от экзекутора? Наёмник не обязательно должен убивать. Его могут нанять в качестве охранника, сопроводителя, вышибалы, коллекционера долгов. Но экзекутор… это палач. Нанять его можно только для убийства.

Мор допустил ошибку, но её можно исправить. Его жертва, импульсивная бывшая магиня Миррил, оказалась не такой простушкой, как посчитал экзекутор вначале. У девушки была очень сложная и многогранная душа. Запутанная, как клубок ниток, после игры шаловливого котёнка. Распутать этот клубок Мору не удалось.

Какова была его ошибка? Он не захотел ничего слушать о сопроводителе Миррил, Дироке Миста… Как там дальше? Наверняка у Горколиуса с собой было досье и на него. Уж его наёмничью душу разгадать было бы гораздо проще. Но Мор отмахнулся. Слишком уверен он в своих силах. Почему бы тут не быть уверенным? Его практически нельзя убить. Зато он может убить кого угодно. К тому же, Мор способен прощупывать души своих жертв. На любом расстоянии. Собственно, так он и находил их...

Щупать души в большинстве случаев несложно. Обычно у жертв Мора они были простыми и прямыми, порой извилистыми или угловатыми, но достаточно различимыми.

Когда жертва бодрствует – душа находится в теле. Но стоит жертве заснуть… Душа направляет свою астральную проекцию в Мир Вечных Грёз. Иначе быть не может. Это боги установили такое правило. Каждая душа, находящаяся в материальном теле, должна отмечать все свои поступки на Камне Вечности, который является осью Мира Вечных Грёз. Это обязательное условие. Иначе – Святые Уродцы бы не позволили душам заселять материальные тела.

Выщербленные на Камне Вечности поступки могли читать только Святые Уродцы и Святая Ненависть. Хорошими поступками подпитывались Святые Уродцы. Злыми – Святая Ненависть. Как и в мире духов, в материальном мире всё сбалансировано: добро и зло находятся в состоянии равновесия, как две чаши весов, наполненные песком. Только один песок – чёрного цвета. Другой – белого. Но, по большому счёту, цвет веса не прибавляет…

Мор не умел читать выщерблины на Камне Вечности. А если бы и умел – никогда бы не посмел этого сделать. Зато он научился отыскивать нужные ему души. Он подстерегал их и, когда они начинали отмечаться на Камне, присасывался к их сознанию, вызнавая про жертв всё, что только желал. В том числе, и местоположение.

В следующий раз, как проснётесь среди ночи в холодном поту от очередного кошмара – знайте, что это не игра вашего пошатнувшегося воображения. Вас просто прощупывал демон во плоти…

Эта тварь изначально способна направлять свою астральную проекцию в Мир Вечных Грёз даже во время бодрствования. Мало этого, демон во плоти прекрасно осознаёт, что делает. Простые смертные и не догадываются, какие сложные манипуляции должны проделывать их души во время сна.

Для создания проекции демону приходится сконцентрироваться, отвлечься от других дел. Мор же развил эту способность до максимума. Благодаря простоте своей чёрной души, экзекутор научился создавать её копию в любое время, вне зависимости от того, чем занимается физическая оболочка. Когда требовалось, его проекция бродила по Миру Грёз без остановок. Выискивая жертв.

Мор отыскал Миррил почти сразу. Но вот прощупать её не удалось. Слишком сложная и неоднородная структура. В этом лабиринте души можно было бродить столетиями, так и не найдя выхода.

Вот тут-то Мор и пожалел, что не узнал имени и облика сопроводителя жертвы. Вернее, имя он знал – Дирок. Но душу экзекутор опознавал по внешности. И не был уверен, что есть другие надёжные способы это делать.

Время было потрачено зря. Не будь Мор так беспечен, голова Миррил давно лежала бы в его покачивающейся от ветра сумке по дороге в мисторскую резиденцию нанимателя Горколиуса. Но укорами себе не поможешь. Контракт есть контракт. Опускать руки демон во плоти не собирался. Да и не опускал их никогда до этого. Даже будучи простым жалким человечишкой.

Вызнать облик Дирока оказалось намного сложнее, чем этого хотелось бы. Многие наёмники, которых допрашивал Мор, знали Одноухого, но ничего похожего на его портрет у них не было в наличии. Некоторые из них брались по памяти набросать его облик на бумаге. Но сколько человек рисовало – столько обликов и получалось. И все они не подходили…

В конечном итоге, поиски завершились успехом. Во время безустанного блуждания по Миру Вечных Грёз, Мор наткнулся на душу, видевшую недавно Миррил и её спутника. Но память душ весьма расплывчата и по ней отыскать другую душу невозможно. Правда, в памяти найденной души всплыло нечто, сильно обрадовавшее экзекутора. Её материальная оболочка обладала оптопластиной памяти с портретом Дирока.

Недолго думая, Мор отправился за ней.

Поддельщики документов из Вакхан-Утура – худой человек и горбатый брин-полукровка – невероятно удивились его появлению. Была ночь. Ничего не подозревавшие товарищи возвращались домой после очередного удачного рабочего дня в подвале библиотеки. Человек, спустившийся прямо с неба на углепластиковых крыльях, слегка озадачил… Они приняли его за безумца – стоило только поглядеть на испещрённое шрамами тело (особенно губы). Застал он товарищей врасплох в безлюдном переулке, от чего по спине у обоих забегали ледяные мурашки. Безумец одним своим видом вызывал крайне негативные чувства, даже страх. Но за свой внезаконный век мошенники насмотрелись и не на таких одиозных типов. Так что серьёзной угрозой они его не посчитали. Мало ли сколько безумцев нынче по небу летает…

Мор объяснил на общем языке жестов, что ему нужна фотография одноухого клиента, и что он не причинит фальсификаторам боли, если они выполнят эту просьбу мгновенно. Смелее оказался брин-полукровка. Кичливо подражая общему наречию немых, он скрутил неприличный жест. В то же мгновение Мор вонзил свои пальцы ему в глаза. Глубже, глубже, до самых мозгов. Как приятна эта липкая тёплая масса. Мор кончил от наслаждения.

Глядя на извивающееся, конвульсирующее руками и ногами по чудовищной инерции тело своего мёртвого товарища, мошенник поклялся сделать всё, что только пожелает безумец с углепластиковыми крыльями за спиной. И сделал – отвёл его в рабочую комнату и отыскал оптопластину со снимком Дирока (отыскать её не составило труда, так как одноухих клиентов за последнее время у него больше не было). Потом второпях проявил оптопластину и дрожащей рукой протянул фотокарточку экзекутору.

Там, в той студии, получив что требовалось, Мор покончил и с этим поддельщиком документов. Он ведь чётко сказал, что не причинит боли, если они выполнят просьбу мгновенно. Но мошенники не сделали этого, а посему заслужили смерти. Страшной и мучительной.

С какой радостью Мор сдирал с ещё живого человека кожу и куски мяса. Рот он забил ему фотобумагой и обломками оптопластин. Бедняга пытался сопротивляться – пришлось перебить ему руки и ноги. А как много ядовитых и едких реагентов дожидались своего звёздного часа в колбах и баночках на полках! Мор с огромным интересом изучал их действие при контакте с живым человеческим телом. Каждый волдырь, каждое покраснение кожи или проеденная плоть – всё отдавалось в теле экзекутора сладостной болью.

Больше своей боли, Мор любил чужую.

Увы, поддельщик не выдержал долгих экзекуций и умер. Слегка раздосадованный этим событием Мор поплёлся к выходу из библиотеки. На пути никто ему не встретился (или боялся встретиться), поэтому в тот вечер обошлось без новых жертв.

Мор изучил фотографию Дирока. И совсем скоро отыскал астральную проекцию его души в Мире Вечных Грёз. На первый взгляд, душа оказалась замысловатой. Но это было лишь напускное. За резной и путаной оболочкой пряталась простая угловатая конструкция. Мору она почему-то напомнила гроб…

Глава 14: Слишком тяжело…

«Если я мертва, то какого ляха всё так болит!» – снизошло прозрение на Миррил. Она распахнула веки. Тусклый жёлтый свет магической лампы заставил прищуриться. Но вскоре глаза привыкли. Всё та же канализация: каменный свод, магические лампы, сточный ручей…

Миррил выползла из лужи. Попыталась встать на ноги, но не получилось. Уж сильно они болели от ушибов и перенапряжения. Ничего, не повод для паники. Вот сейчас она привстанет немного и усядется поудобней. Вот так.

Дул пронизывающий сквозняк. Если какое-нибудь злющее чудовище с неописуемо отвратительным видом в ближайшее время не сожрёт Миррил, то она уж точно подхватит воспаление лёгких. Уж лучше чудовище!

Зря Миррил это подумала…