Леди с клыками

— У проводника возьмем билет, — не сбавляя скорости, ответила воительница. Судя по ее манере тащить за собой груз больше нее размером, в тех пошлых анекдотах, что рассказывают о гномах и паровозах все-таки имеется доля правды. Есть между ними такое сходство… семейное. — Так быстрее будет.

У дверей одного из ближайших купе действительно моментально был найден затянутый в форму пожилой человек с аккуратными седыми усиками, нервно посматривающий на внушительные карманные часы.

Уж не знаю, о чем там с ним договаривалась тетушка, но лично я в этот момент была занята разглядыванием вершины гномского механического гения — паровоз системы «Гобсон и сыновья» с машинами двойного действия, тип 0-3-0. Машинка была конечно не особенно новой, но для нашего захолустья, в которое железная дорога дошла только пару лет назад, все равно являлась вершиной технической мысли. И между прочим — система очистки колосников на этом паровозике — изобретение моего папочки. На первых моделях как раз с зашлаковыванием колосниковой решетки и была связана потеря тяги и крайняя неэкономичность жаротрубных котлов Гобсона. Я конечно никогда не лезла в финансовую сторону папулиных изобретений, но думаю клан Желеностопов, а именно к нему принадлежит Джерк Гобсон, заплатил за решение данного вопроса довольно круглую сумму. Кстати, дядя Джерк, он пару раз посещал наше поместье, довольно милый гном с приличным чувством юмора и вдобавок великолепный рассказчик, во всяком случае, о своих детищах он рассказывал так, что сказки нянечек в сравнении казались полной нудятиной. Хотя в них были и прекрасные принцессы и верные рыцари и ужасные страшные маги — но в рассказах этого гнома описание работы кулисного механизма или блока парораспределения было намного интереснее замшелых сказочек никак не связанных с реальной жизнью. Ой как же мне потом доставалось от мадам Жюли за увлечения и рассказы совсем не подходящие для такой приличной молодой леди. Но ничего теперь-то мне ничто не помешает рассмотреть творение дядюшки Джерка вблизи, тем более что мне на нем еще парочку дней путешествовать.

— Поторапливайтесь, леди, — отступил, наконец, в сторону кондуктор, протягивая Хильде два билета, но я уже не хотела лезть в купе, которое изнутри ничем не отличалось от кареты, но я уже потихонечку миновала вагон, пройдя дальше к тому месту, которое намного интереснее и теперь во все глаза рассматривала колеса паровоза, вернее маленький цилиндр парораспредилителя. Какой-то он был не такой…

— Куда… корова… и… паром же…! — не знаю откуда возник этот гном в одежде, покрытой углем настолько, что она могла заменить ему броню, тем более черный горючий камень, как говорят алхимики-ювелиры является дальним родственником алмаза, но настроен он был серьезно. Клочковатая, видимо из-за частых подпалин рыжая борода гневно подрагивала, а в глазах горело пламя презрения к глупой идиотке, сунувшейся к могущему обварить механизму. О том, что услышав звук начала продувки золотников, я естественно отскочу в сторону, не желая портить кожу и платье, он видимо не подумал, а потому поспешил обложить меня лексиконом, который представляет из себя своеобразный внутрикастовый диалект всех разочарованных жизнью механиков. Папа обычно использовал его, когда ронял что-нибудь хрупкое на что-то твердое. Или наоборот.

— Сам… и ключ себе в… — ответила я ему с достоинством истинной урожденной Клер-Шатраэн-Отхильда-Дербас-Туиллойска. — Кто поставил сюда эту нежизнеспособную техническую химеру?! Какой тупой гоблин сделал трубку парораспределителя из двух кое-как склепанных частей?! Она же пропускает!

И гордо удалилась в свой вагон, под прикрытие весело хихикающей Хильды, оставив впавшего в оторопь механика на перроне рядом с клапаном сброса пара. Надеюсь, он не отойдет от шока раньше, чем машинист начнет продувку. Гномы горячую ванну не любят, так пусть хоть в паровой искупается.

Пока наш старый грум Грыштак возился с многочисленным багажом, приличествующим двум леди в дальней поездке и переругивался с проводником, пытающимся минимизировать воздействие лап старого орка на хрупкую полировку вагона, мы с тетушкой успели с удобством разместиться на оббитых свиной кожей сиденьях и приступить к увлекательнейшему из занятий — к знакомству с попутчиками. Дело в том что пассажирский вагон гномьего поезда представляет собой корпус дилижанса установленный на подрессоренные железнодорожные тележки. С точки зрения любого гнома — если есть рабочая конструкция проверенная временем так зачем изобретать велосипед? Да и этим изящным техническим решением было убито сразу несколько зайцев — во первых, резко уменьшились расходы на изготовление вагонов — так на них просто переделывали старые дилижансы. Во вторых — возможное лобби владельцев дилижансных линий тоже поимело некоторую прибыль за предоставляемые корпуса дилижансов и их техническое обслуживание. Именно в связи с этим вот технически-финансовым казусом компанию в поездке нам составят еще несколько пассажиров, что в общем-то неплохо. Хоть тетушка Хильда и имеет живой веселый нрав, но за более чем двое суток поездки мне бы точно захотелось ее убить (причем даже если бы у меня и не было этих приступов ярости) — просто от скуки.

— Что-то никого с нами нет, — удивилась я, спустя полчасика, когда наш поезд начал трогаться и старый Грыштак, тепло попрощавшись отправился обратно домой.

— Я выкупила все купе, — озорно подмигнула Хильда. — Дороговато, конечно, вышло, но зато теперь мы можем свободно заниматься чем хотим, никого не стесняясь.

И выставила на имеющийся столик три бутылки вина, извлеченных из маленького чемодана, который на фоне остальной ее поклажи выглядел на редкость незаметным. Впрочем, там еще штук девять или десять осталось. Короче хватит, чтобы гномка захмелела, а не только распробовала вкус, но вот боюсь, если я все это хотя бы понюхаю, то экипаж поезда никуда своего железно-парового монстра не приведет по уважительной причине. Будут выпиты. Но даже если нет, и удержать себя в руках удастся, я не подвергнуться риску пройти одну их оставшихся инициаций. По уверениям отца с каждой из них мои силы будут расти, но облик также не останется неизменным.

К завершающей стадии своего развития дампир представляет из себя нечто с алебастрово-белой кожей и кроваво-алыми глазами. И пусть я буду способна пробить ударом кулака стену дома или гнома в полной броне, но становиться подобным чудовищем совершенно не хочется.

— Может не надо? — Эту осторожную фразу я произнесла, устремив на тётушку крайне испуганный взгляд. В ответ Хильда хихикнула и извлекла из другого саквояжа две жестяные коробочки конфет и небольшой сверточек пастилы. После чего подмигнула и с отлично разыгрываемым удивлением произнесла:

— Клэр. С каких пор молодые девушки отказываются от сладостей и от ягодного компота?

После этих слов, я к своему стыду все же присмотрелась к извлеченным тетушкой бутылкам. Конечно, отсутствие этикеток и залитые сургучом пробки еще ни о чем не говорили, да и сама мысль хранить компот именно в винных бутылках? Видимо, много пропутешествовавшая тетушка, изобрела довольно экстравагантный способ оставаться трезвой. Ведь действительно — таким образом можно полностью соблюсти приличии и без всяческой опаски потягивать бокал наполненный «вином». Пока я предавалась вот таким рассуждениям относительно такого удобного изобретения гномки, Хильда не только успела расстелить небольшую дорожную скатерть и разложить сладости, но и извлечь откуда-то из саквояжа пару великолепных хрустальных бокалов. А данный момент, вкручивала в тугую пробку механизированный пружинный штопор. Конструкция, между прочим, очень знакомая — у нас дома есть парочка подобных, только не чисто пружинных, а более старых рычажных моделей. Немного посопротивлявшись пробка все же соизволила с легким хлопком вылезти из горлышка бутылки, засыпав немного сургуча на специально подстеленную салфетку. После того как пробка покинула свою тугую норку и позволила содержимому бутылки соприкоснуться с воздухом, по комнате распространился изумительный запах камнеломки. От этого запаха, наполненного небольшой кислинкой и одновременно горечью у меня даже немного закружилась голова и рот наполнился внезапно появившейся слюной. Не ожидала — совсем не ожидала. Ничего себе ягодный компотик! Нет — конечно камнеломка это ягода, но вот то что плети этой ягоды встречаются только высоко в горах на высоте не менее чем пары тысяч ярдов, а часто и вообще на самой границе ледника, делает эти небольшие угольно черные шарики с твердой и терпкой кожурой редкостью. Очень дорогой редкостью, стоящей примерно полтора своего веса в серебре.

Видя мое ошарашенное состояние, тетушка протянула бокал, до половины наполненный бархатным мраком компота из камнеломки и буквально втиснула мне его в руку.

— Ну, за начало путешествия!

Я кивнула и выпила. Ффу-уу… и за это платить такие деньги? Отвратительная кислая жидкость с каким-то маслянистым привкусом была немедленно проглочена. Пожалуй, единственным плюсиком данного напитка было то, что он как-то странно пощипывал небо и воздух, ворвавшийся в открытый рот показался на редкость вкусным и холодным. Да еще от живота пошла теплая волна, необычная но приятная.

— Да, это нужно распробовать, — согласилась Хильда, глядя на меня и нарезая непонятно откуда извлеченным ножиком пастилу. — Зато потом, как привыкнешь, за уши не оттащишь. Будешь!

Какая вкусная сласть! Интересно, где моя компаньонка-телохранитель ее достала? Наверняка в столице, у нас в городке таких вкусностей точно не делают, я бы знала.

— Хорошо идем, — посмотрела гномка за окно, где стремительно мелькали уже не дома города, а деревья леса, окружающего его со всех сторон. — Ходко. Скажи, Клер, а это правда что Грем умудрился получить патент на какую-то деталь для паровоза?

— Угу, — кивнула я. — Правда дивидендов он, считай, никаких не приносит. Ну что такое пятнадцать золотых в год?

— Не скажи, — покачала головой наемница. — Знала я тех, кому такие деньги показались бы несметным богатством… Эх… выпьем за то, чтобы для нас они всегда оставались мелочью.

Отказываться было неудобно и пришлось проглотить второй бокал компота из камнеломки. Кажется, теплая волна в этот раз была сильнее, а вкус показался менее противным. Может и вправду к ней привыкнуть надо? Потом Хильда под предлогом исполнения своих профессиональных обязанностей наставника-берсеркера принялась расспрашивать о том, чему и как я училась в плане драки, и кто был моим наставником. Известие о том, что азы искусства битья чужих морд своими руками я получала от эльфа, повергло ее в состояние, близкое к шоковому.

— Да ты что! — пожалуй, так глядели бы в гильдии инженеров на студента, принесшего модель с квадратными колесами. — С ума сошла?! Эти былинки остроухие только пыль в глаза пускать горазды, а если до дела доходит, то любого их самого прославленного мастера первый же деревенский дурачок напрочь уделает! «Лист на ветру», «Тростник под косой», «Чертополох под седлом» это же только звучит красиво, а в реальности ты их связки видела?! Это не бой, это балет, в котором один раз споткнешься или замешкаешься и все, на погост! Причем для того чтобы подобная пародия на боевые искусства вообще была доступна, всем кроме эльфов требуется тренировать растяжки так, что по сравнению с ними отдых в пыточном подвале развлечением покажется!

— Угу, — кивнула я и мысленно пожелала своему наставнику провалиться сквозь землю, потому как он был садистом и просто брать деньги за обычный комплекс гимнастических пожеланий не желал. Остроухий гад полностью дал мне азы своего искусства. Как я орала, когда первый раз садилась на шпагат… — Я знаю. Пробовала потом когда с мальчишками дралась применить все эти па и стойки. Побили. Долго ревела потом.

— Да, Рем вовсе не так умен, как я думала, — вздохнула Хильда и глотнула компота. Странно, но у меня в руке тоже откуда-то взялся бокал. Пришлось выпить. Вместе с воздухом, волной свежести ворвавшимся в рот пришли воспоминания, что в тот раз, который я вспомнила, их было шестеро. И все старше на год-полтора. К тому же папе потом пришлось долго извиняться перед их родителями за три вывиха и один закрытый перелом.

Мы еще о чем-то беседовали, о чем, помню плохо, но было весело, а затем Хильда предложила побороться. Сфокусировав глаза куда-то за тётушку, я соглашаясь кивнула. Сорвавшись с плеч, моя непутевая голова весело покатилась в ближайший угол, подскакивая и подпрыгивая в такт перестукиванию колесных пар на стыках рельс. Моргнув и обнаружив перед самым своим носиком медленно приближающийся кулачок гномы, по какой-то странной причине решившей испортить мне косметику, я неожиданно даже для себя рассмеялась, рассыпая вокруг звонкие колокольчики переливчатого смеха. Веселье жаркой волной захлестнувшее меня требовало скорейшего выхода и поэтому, пробежав кончиками незаметно появившихся коготков по проносящейся мимо руке Хильды, я запрокинув кружащуюся, наполненную сладким тягучим туманом голову, неожиданно даже для себя зашипела…

Вспышки окружающего, проносящиеся сквозь наполняющий мой взор туман, шипение выдыхаемого сквозь наполненное жидким огнем горло… Жидким огнем в который превратился окружающий воздух. Воздух — ставший таким тугим и тягучим… Идеальные завитки стружки сорванной легчайшим прикосновением с поверхности столика… зависшая в невесомости сверкающая радуга взорванной неловким движением бутылки и водопад наполненных тьмой капелек, ласкающих мое разгоряченное лицо, буквально пылающее в танце — танце не с медленной как улитка Хильдой… Нет — танце со своей тенью, с ветром и переполняющим меня огнём…

Приход в себя был ужасен. Тело болело. Нет, не так. Оно БОЛЕЛО! Ныло все, начиная от ногтей на ногах и заканчивая кончиками волос. Никогда не думала, что во мне столько мышц, которые как будто плачут и требует себе чего-то… требует… Жажда?!

Я подскочила вверх прямо из положения лежа и, неожиданно приземлившись уже на ноги с ужасом осмотрела обстановку, ожидая увидеть… да все что угодно, но обязательно с потеками недопитой крови и осушенными трупами жертв. Реальность к счастью чудовищному видению, промелькнувшему перед лицо не соответствовала. Купе конечно было разгромлено, но Хильда была жива и даже, кажется, не доставала свои топоры не говоря уж об огнестреле.

— Дааа — протянула гномка, вынув изо рта дымящую не хуже паровозного котла трубку. Я сделал вдох облегчения и чуть не закашлялась. Несмотря на открытое окно дышать в комнате всем кроме подгорного народа, привыкшего в своих подземельях и не к такой духоте, было нечем. — Учитель тебе явно нужен деточка. Всякого я ожидала, но такого… Во имя всех духов всех камней, ты так хохотала и так двигалась… Знаешь, я решила что ты чистокровный демон, а не потомок порождений зла в бездна знает каком поколении. Хорошо, что их призывать разучились. Очень хорошо… Да, тебе нужен учитель девочка. Но я за это дело не возьмусь… Нет, точно не возьмусь. И следующего, кто попробует тебя напоить, пристрелю. Из сострадания.

— Ой, да ладно, тебе, — смутилась я и осторожно присела обратно на кровать с которой вскочила так, словно овладела заклятием левитации. А может быть и овладела. Некоторые вампиры имели природную склонность к полетам. Про дампиров правда отцу такого известно не было, но в самом деле, почему бы и нет? Жертв нет, уже хорошо. Была ли очередная инициация… не знаю… До пятой, когда покраснеют глаза это можно определить только магическим сканированием, да собственными обострившимися способностями, но пока ничего нового не чувствуется. — Я… это… долго без сознания была?

— Часов пять, — сказала гномка и, вытряхнув трубку снова начала ее набивать. Белки ее глаз были покрыты толстой сеткой красных прожилок. Хорошо, что дампиры обращать других не умеют, а то бы меня сейчас начали мучить страшные подозрения…

— Ты как-то странно выглядишь, — заметила я, рассматривая Хильду.

— Я испугалась…

— Чего? — чтобы такое признание дала опытная наемница, причем без малейшего принуждения?!

— Вот, — на стол лег немного неровный металлический стилет. — Узнаешь?

— Нет, — покачала головой я, рассматривая вещь. Какая-то она была странная. Металл местами выглядел как мягкая проволока, которую перекрутили, а потом распрямили. — А что это?

— В недавнем прошлом штопор… Мой… Из оружейной стали…

Глава 5

Старинная тисовая аллея, плавно огибающая укутанные плющом корпуса академии — это мое любимое место. Тут очень мало людей с их постоянной суетой, так раздражающей меня в последнее время. И именно поэтому практически каждую перемену между лекциями я провожу в уединении этих вековых деревьев, переговаривающихся между собой шелестом листвы и птичьим щебетом. Это очень успокаивает — особенно после двух пар богословия подряд. Нет — конечно понимаю, что позиции церкви до сих пор очень сильны в нашем обществе, но зачем будущим ученым богословие я просто не понимаю. Какая польза будет от изучения этой, даже сложно назвать ее наукой, — этой занудности, для механика или мага? Неужели полное знание жития святых отцов и основных положений крайне запутанной религиозной картины мира поможет в проектировании новых механизмов или изготовлении строительных или штурмовых големов?

Впрочем, все бы ничего, но преподаватель… Отец Амфитиск видимо невзлюбил окружающий мир в первое же мгновение своего рождения — иначе как этим нельзя объяснить его просто таки патологическую ненависть к окружающим и в особенности к студентам и студентками академии. Особенно к студенткам. Лекции этого заплывшего салом борова были худшим из всех возможных наказаний, которые в состоянии придумать извращенный человеческий, да и нечеловеческий разум. Пронзительный визгливый голосок. Буквально ввинчивающийся под своды черепа и резкие выкрики, переходящие в многословные молитвы или цитаты из жизнеописания какого-нибудь замшелого святого полностью исключали возможность просто поспать на лекции. Тем более, что святой отец имел вредную привычку долго песочить отвлекшихся и потерявших нить его рассуждений (как будто она там когда-то была?). Ну и вдобавок его нудные рассуждения о греховности женского начала, после которых некоторых особенно впечатлительных барышень приходилось откачивать нюхательной солью.

Не знаю как, но я держалась, скрипя зубами и до крови прикусывая губы клыками, появляющимися от захлестывающей меня волны ярости. Поэтому каждая лекция богословия стоила мне кучи поломанных нервов и нескольких испачканных кровью платочков, которым как оказалось крайне удобно маскировать изменение прикуса, неосознанно появляющееся при первых же словах святого отца. А уж изображать из себя анемичную барышню, периодически подносящую к лицу надушенный платочек, у меня получалось просто великолепно.

— Привет, Клер, — с этими словами ко мне подошла неразлучная парочка из двух гномов, приходящихся друг другу братьями, Торката и Гроткара. Обычно эти двое ходят еще в компании с обманчиво хрупкой на вид городской эльфийкой Лаэлой, но сегодня ее что-то не было видно… ах да, она же вместе с остальными друидами на выездных занятиях. — Слушай, ты ведь в дальнейшем собираешься на конструировании големов специализироваться, ведь так?

— Ну да, — именно это как бы полностью нейтральное от любых стихий и сил направление магии мне неожиданно приглянулось по той простой причине, что с преподавателями по чарам тьмы и крови в нашей стране некоторая напряженка, они конечно есть, но им, положа руку на сердце, самим бы у кого-нибудь поучиться, а в свой разум больше никого пускать не собираюсь, благо защититься от почти любого сканирования смогу, уж на это то полученных способностей хватит. Сведения о том, что я являюсь дампиром лежать в моей прелестной головке, пожалуй, на самом видном месте и потому общаться с теми, кто читает мысли как книги, категорически не хотелось. А то дефицит априори не светлых магов живо сменится их изобилием, ибо на такую диковинку приедет посмотреть каждый уважающий себя чародей. А я музейным экспонатом становиться не хочу. Не в последнюю очередь потому, что биологические препараты обычно выставляют в разрезе.

— Тогда может, составим рабочую связку? — продолжал Торкат. — Я кузец рун не из последних, а ты, не в обиду будет сказано и молот то не удержишь. — Пожалуй, все-таки удержу, — задумчиво произнесла я, обдумывая со всех сторон предложение гнома. Големов можно делать почти из чего угодно: глина, камень, железо, лед, даже чужая плоть. Вот только обычные, не зачарованные материалы были как правило недолговечны и пожирали вложенную магию со страшной силой. Для того же чтобы создать магическую куклу, обладающую изрядным запасом прочности требовались очень редкие материалы, обладающие уникальными характеристиками и почти не встречающиеся в природе. Ну или нужно было использовать руны, а лучше гномов их никто не знал

Подгорные жители были признанными мастерами зачарования, вот только это была единственная школа волшебства, в которой они могли добиться успеха из-за врожденных особенностей строения ауры. И потому каждый кузнец рун, желавший создавать не поделки а шедевры, скорее рано чем поздно искал себе напарника-мага с которым за годы совместной практики вырабатывал неподражаемую слаженность. Разрывались такие союзы тяжело, привыкать к новым партнерам, дело уж очень не быстрое. — Но вот выковать им ничего путного точно не сумею. Хм… Торкат, сам понимаешь, тут нужно подумать, взвесить все плюсы и минусы, все же не камни под гору катим…

— Угу, — важно кивнул гном.

— Эй, нелюдь, чего это вы тут шушукаетесь, а? — вклинился в нашу беседу знакомый и уже пожалуй ненавистный голос, чей хозяин, кажется, был слегка пьян.

А вот и один из минусов. Не люблю расистов, но объективная реальность такова, что они есть, их много и становиться партнером их цели для издевательств номер один не хочется. Впрочем я и сама где-то в списке их мишеней есть, но в конце. Папочка у меня богатый. И связываться с его наследницей дураков мало.

Но один нашелся… Арей Мист виконт Суагримский, блудный сыночек одного из самых серьезных магов природников и к сожалению его полная противоположность. Нахал, повеса и мот. Именно такие нелесные характеристики о сём недоразумении человеческого рода можно услышать от практически любого столичного жителя. Мокрица, а не человек! В особенности если он, как в прочем и всегда, в окружении своры своих прихлебателей.

Полный ноль в науках и уж тем более в магии и от этого еще больше ненавидящих всех кто хоть на пядь превосходит его интеллектом. Вдобавок к своему снобизму и нетерпимости, лишь подчеркивающих его крайне отвратительный характер, он считает себя неотразимым ловеласом и просто божественным любовником. Видимо из-за этого в первого дня нашего знакомства он готов на все что, как он думает, в состоянии взять мой бастион. Видите ли страсть к экзотическим постельным игрушкам в которые он имеет наглость пытаться заочно записать и меня, сочетается в этом куске гнилой крепи с просто-таки божественным самомнением. Извиняюсь за гномские ругательства, но знаете — с моим папенькой человеческие мне было просто неоткуда услышать.

— Виконт, покиньте наше общество. По моему я вас уже предупреждала…

Многозначительная пауза, во время которой я как бы невзначай положила ладонь, затянутую в тончайшую замшевую перчаточку на рукоять Амели.

— Ой, да ладно, мисс Неприступность, — фыркнул он, подходя ко мне на расстояние всего одного шага. Смелость ему придавал маячащий невдалеке, но однако не в зоне прямой слышимости, преподаватель в мантии мага-воздушника. Быстро убить человека и спрятать его труп в зоне видимости опытного чародея невозможно, а полумер этот наглец явно не боялся. — Я же знаю, что вам хочется залезать со мной под одеяло. Гномская кровь как-никак. Скажите, безбородые, а правда, что ваши женщин настолько горячи, что бросаются на все, что шевелится и потому-то их из под гор не выпускают? И где та остроухая стервочка, что все время трется рядом с вами? Мне бы хотелось с ней поразвлечься…

— Когда я окончу Академию, — посулил Гроткар, судорожно сжимая пальцы и видимо мечтая, чтобы в них оказался топор, — пусть духи гор помогают тебе жить.

Вторую часть стариной клятвы обидчику «А смерть твою буду нести я, причем медленно», он не произнес, таким образом не давая поводов для обвинения в угрозе убийства. Впрочем, сомнительно, что эта мокрица знает древний фольклор родичей моего отца.

— Так чего же вы тут собрались? — упорно не желал отправиться по более подобающим ему делам, например дегустации канализационных вод, Мист. — Заговоры плетете, как это принято у вашего нелюдского племени, да? Житья от вас уже в столице нет, все заполнили… вот даже в нашу Академию пролезли.

Против тебя, гадость моя, согласна вступить в союз даже с гоблином и дроу. Вот только испытываю некоторую опаску, что представители этих бесчестных народов подобным куском… не скажу чего, могут и побрезговать.

— Или вас, леди Клер, — мое имя и титул он произнес с такой насмешкой, будто они подразумевали как минимум урожденную служительницу борделя, — потянуло к родным корням, причем сразу к двум?

— Если я его пристрелю, меня выгонят из Академии. Если я его пристрелю, меня выгонят из Академии. Если я его пристрелю, меня выгонят из Академии. — Кажется, в восточных странах подобное мысленное напутствие самому себе зовут мантрой и тамошним монахам и святым оно сильно помогает браться с разнообразными искусами. Будем надеяться на…

— Впрочем, откуда у этих недомерков возьмется в штанах что-то стоящее? — философски спросила непонятно кого эта пародия на цивилизованного человека. — Сказала бы лучше мне, неужели я бы отказал такой прекрасной полукровке? Да и приятеля бы привел. Или двух.

Тут я неожиданно вспомнила о одном из напутствий отца. И озверела. Вернее впала в боевое безумие. Холодное, жестокое и полностью контролируемое, как учила тетушка Хильда.

— Ты оскорбил меня, — странно, но гномы, которые в силу расовой специфики такое чувство как страх знают больше по чужим описаниям, отшатнулись. И урод тоже, причем даже на два шага. — И эти слова я смою кровью! Твоей!!!

И, быстро вырвав из кобуры пистолет, ударила его рукояткой по носу человека. Руки Миста потянулись к голове и попытались поставить блок, но медленно, слишком медленно, мне ничего не стоило ударить между этими едва шевелящимися тонки культяпками. Второй удар достался глазу, но, к сожалению, дворянчик дернулся, то ли случайно, то ли специально и потому не окривел, а отделался рассеченной бровью. Следует отдать ему должное несмотря на боль выродок попробовал разорвать дистанцию и сплести какое-то заклинание. Не была бы я дампиром, возможно у него даже получилось бы. Третий удар, нанесенный ради разнообразия с широким замахом, пришелся по обнажившимся из-за губ для произнесения вербальной формулы зубам. Очень хотелось ударить по кадыку, но убийства мне бы не простили. Зато как весело брызнули эти белые косточки! Красиво.

И тут потеха кончилась. Воздух вдруг затвердел, и я обнаружила, что шевелиться стало куда сложнее, а обычный человек или там гном чувствовал бы себя как муха в паутине. Маг-воздушник, понявший, что происходит на его глазах, наконец-то воспользовался своими способностями. Усилие воли и ярость прячется где-то в глубине разума, становясь огнем, нагнетающим пар в котле моего интеллекта.

— Что тут происходит? — его гневный рев ничуть не уступал по психологическому воздействию на слушателей моему шипению.

— Я забираю документы из вашего клоповника, раз он не в силах обеспечить заявленное равенство волшебников пред законом и магией! — бросила ему в лицо я. — Мою мать, которая преподавала здесь, ложно обвинили и приговорили! Меня собрались изнасиловать! Клятва архимага, в которой он обещает заботиться о неофитах и сотрудниках, ничего не стоит, так ему и передайте! И завтра же это будет во всех газетах! Не будь я Клер-Шатраэн-Отхильда-Дербас-Туиллойска!

И, сосредоточившись, выплеснула всю доступную мне силу в окружающее пространство, нарушая привычное течение энергий. Чары на несколько мгновений ослабли и через близко стоящий забор, ограждающий аллеи академии от шума и гама улиц я просто перелетела. Вернее прыгнула к его верхушке, зацепилась за нее руками и быстро-быстро перенесла себя на другую сторону. Защитная магия барьера работала только наружу, а не в обе стороны, это было каждому первокурснику известно.

— Ну вот, — мысленно хмыкнула я, наблюдая как за оградкой опешивший маг раздумывает идти ли ему ловить наглую студентку, все еще сжимающую в руке окровавленный пистолет, пообещавшую втоптать доброе имя главы Академии в грязь или все же позаботиться о раненом. Надеюсь, он слабо разбирается в лечении и решит, что стонущего урода, как сломавшую ногу лошадь, надо убить из милосердия. — Теперь чародеи начнут разбираться с тем, что же случилось. Просканируют память свидетелей и попробуют замять дело, ведь им скандал не нужен. И я им это позволю, спрятав свой разум под стенами снятого особняка, откуда без Хильды до решения дела не высунусь. Серьезно давить на меня не решатся, уверена в этом. Если дело раскроется — архимагу доверят разве только фокусы на ярмарках показывать. А отчисление или судебную тяжбу… переживу как-нибудь. Отец поймет. А нет — имею я право на маленькие капризы время от времени или как?!

Часом позже кабинет ректора Академии.

— Ну и как это понимать? Я вас спрашиваю! — Удар посоха, с которым архимаг Лериаль лек Феанос не расставался практически никогда, чуть ли не проломил столешницу и заставил находившихся в кабинете вздрогнуть. — Вы, сэр Валентайн! Вы и ваш любимый Мист, от которого за неполные два года его обучения в академии были только одни проблемы! Что вы думаете теперь делать?!

Развалившийся в кресле декан факультета воды барон Валентайн Транский в ответ на эти слова побагровел и воздел к потолку украшенные многочисленными перстнями пухлые пальцы.

— Это возмутительно! Студентка Туиллойска наигрубейшим способом нарушила постановления совета академии напав на другого учащегося. Нанеся ему при этом сильные увечья, которые сейчас не позволяют ему присутствовать тут при разборе этого возмутительного случая! — Опустив руки и поправив неаккуратно закатавшиеся рукава мантии, декан продолжил — несомненно необходимо поднять вопрос об исключении и передать студентку Туиллойску городской страже. Ведь это немыслимое варварство — напасть на сына такого уважаемого человека среди белого дня!

После столь патетической речи барон удовлетворенно сложил руки где то в районе талии на проступающем сквозь свободную мантию животике и с удовлетворенным видом посмотрел в сторону ректора. Ответный взгляд архимага заставил декана неожиданно даже для себя икнуть и побелеть от страха.

Взгляд ректора академии, став неожиданно практически материальным, наполненной камнями повозкой прошелся по присутствующим. Заставив их втиснуться в спинки антикварных кресел, жутко дорогих, но несмотря на это не слишком удобных для повседневного использования. Этот мебельный гарнитур, расположившийся вокруг ножки буквы «Т» примыкающей к столу архимага, предназначался в первую очередь для размещения посетителей и для вымещения злости разменявшего более чем восьмую сотню лет архимага. Во всяком случае, естественная убыль «пыточных» кресел, как их называли все кому выпадала столь неоднозначная честь их использовать, составляла не менее двух в год — обычно перед посещением представителей Верховного совета и перед визитом главы казначейства.

— Вы идиот?! — Если в столь эмоциональной фразе ректора и была доля вопроса — то уж очень небольшая и практически неразличимая на слух. — Барон, вам стоило хотя бы изредка поднимать свою задницу и изучать личные дела студентов и не только тех от родителей которых вам перепадает за зачисление этих тупых гоблинов на ваш факультет.

Белизна покрывавшая лицо барона при этих словах архимага стала стремительно сдавать свои позиции волне красного цвета наполняющего поры его обрюзгшего лица.

— Да как вы смеете!!!

— Смею! — спокойный наполненный усталостью голос ректора, заставил присутствующих в кабинете деканов и начальника службы охраны академии напрячься. — Вы идиот. — Спокойная размеренная констатация прозвучала как удар молотка гробовщика, после чего архимаг продолжил — А ваш разлюбезный Мист ни кто иной, как обычное быдло, лишь по недоразумению упомянутое в бархатной книге.

— Вы! Вы!!! — задыхающийся от возмущения декан факультета воды попытался резко вскочить из-за стола, но конструкция кресел, а скорее всего объемные телеса не дали ему этого сделать и поэтому он только затрепыхался, пыхтя и подпрыгивая на сиденье. — Когда это услышит граф Суагримский вы горько пожалеете о своих словах!!!

Горькая ухмылка, появившаяся на губах ректора, замечательно оттенила метроном падающих на присутствующих слов:

— Клер-Шатраэн-Отхильда-Дербас-Туиллойска… Торкат и Гроткар Одрогар…

Дав присутствующим некоторое время для обдумывания прозвучавших названий родов и кланов, архимаг с продолжил, с трудом сдерживая начинающую разгораться ярость. — Последние то ладно. В аристократии гномов их род несмотря на древность занимает одно из последних мест в связи с бедностью и жизнью на поверхности в качестве нанимаемых людьми специалистов. Невелики полета птицы, рот им заткнуть можно легко. Но вот известная вам студентка… То, что ее отец входит во вторую сотню самых богатых людей страны, а она его единственная наследница вам, как я понимаю неизвестно.

— Вы преувеличиваете, — осторожно заметил Валентайн, на которого лавина информации вкупе с предсказанием возможных угроз произвели некоторое впечатление. — Шатраэн-Отхильда-Дербас-Туиллойска. Я никогда не слышал об этом клане.

Глубоко вздохнув Лериаль лек Феанос продолжил:

— А о золотых копях Тринского хребта ты слышал? — язвительно осведомился глава академии. — Их владение. Нашей студентки и отца, других претендентов и нет, род почти вымер. Если их будущая владелица захочет, то газетчики будут обливать нас грязью лет двадцать, не меньше. И вполне заслуженной, надо сказать. Обвинение в изнасиловании, несомненно подтвержденное тремя представителями благородных семей. Вы в своем уме барон? Да ваш наидражайший граф Суагримский самолично придушит своего выродка, хоть это и не спасет репутацию его рода. И после этого вы заикаетесь об отчислении леди Туиллойска? Или еще того хуже — взятии ее под стражу!!?

Устав мерить кабинет шагами, ректор наконец то добрел до своего кресла и устало в него опустился.

— Лучшее что мы можем сейчас сделать — это всеми силами попытаться замять этот инцидент. Как будто его не было. Поэтому, как это и неприятно ваш любимый Мист не будет с позором выгнан из академии. А о достойной компенсации способной сгладить воспоминания о столь чудовищном инциденте у леди Туиллойска, я прошу договориться вас леди Мериэль.

Взгляд ректора, устремленный на декана факультета целительства Мериэль лек Фаххильд и по совместительству единственной женщину среди руководящего состава академии был наполнен теплотой и чем-то еще, о чем полностью зациклившая себя на науке эльфийка по какой-то странной причине не догадывалась.

Тем же вечером.

— Клер, деточка, все же ты поступила опрометчиво, — мягко укоряла меня тетушка Хильда, когда я вместе с ней совершала вечернюю прогулку по одному из столичных парков. Впрочем, в голосе гномки особого укора не чувствовалась. Гнома воительница просто выполняла свои профессиональные обязанности, журила подопечную за глупый поступок. Хотя сама, уверена в этом, поступила бы также. А может и покруче. Опыт как-никак. — Расисты были всегда. Рождаются и исчезают народы, но разнообразное отребье вечно. Истреблять бесполезно. Пробовали. И если угрозу нажаловаться газетам я одобряю, то вот мордобой… благородным леди не престало пользоваться рукояткой пистолета не по назначению. Можно было бы оформить вызов на дуэль и пристрелить его ко всем дохлым демонам. Или проткнуть… думаю, выбери ты в качестве оружия двуручный топор, у него вообще бы шансов не было. Нет, решительно надо было как-то иначе… дипломатией, может быть. Последние слова наемница произнесла с явным сомнением. Наверное этот способ решения конфликтов был известен ей большей частью теоретически.

— Ну, или на худой конец мне бы сказала, — встряхнула головой она и покосилась на меня снизу вверх. — Знаешь, с какой дистанции я могу пробить голову мишени в человеческий рост из своей любимой винтовки?

— В долгосрочной перспективе ты конечно права, — хмыкнула я. — Но… Но как же это самоуверенное ничтожество меня достало! Был бы он просто бабником и ладно, это в чем-то даже почетно. Хамом — бывает. Слабосильным тупым ничтожеством — ну что уж поделать, уродился таким. Самоуверенным и спесивым — ну это уж заслуга плохого воспитания целиком и полностью. Но чтоб в одном флаконе все сразу?! Это же не человек, это химера какая-то! Пока он более-менее держал себя в рамках, я терпела. Но не ответить на то, что он мне сказал…

— Молодость, молодость, — задумчиво покивала гнома. — Кровь молодая, горячая, сама такой же была. Слушай, деточка, а мне кажется или вон из-за тех кустов на нас кто-то пялится? И блестит там что-то подозрительно, то ли меч, то ли мушкет… Нет, все-таки я ошиблась. Это кираса.

Караул. Нет, ну, правда. Если подгорный житель заметил засаду, то человек должен был услышать или увидеть ее шагов за сто, эльф за тысячу, то я, дампир, позорно пропустила окружающую нас со всех сторон компанию наемников до самого их появления. Позор на мои клыки и врожденные сверхъественные чувства, сколько и каких их бы не было. Надеюсь со временем это пройдет. О роде деятельности молчаливых людей и одного вроде бы полуорка с завязанными платками лицами сомнений не было. Разнородные доспехи, от уже упомянутой кирасы кавалерийского образца, поступившей в армию лишь года три назад, до рыцарского шлема как бы не трехсотлетней давности, разнородное оружие от дубины до четырехствольного пистолета. Направленного кстати на меня.

Состояние ступора, которое по всем правилам должно было бы проявиться, по какой-то странной причине обошло меня стороной, оставив какое-то странное зудящее ощущение плавно переросшее в азарт. Особенно после действий вроде бы мирно шествующей рядом со мной тетушки. И я и выскочившие из кустов наемники просто остолбенели, когда гнома легким выверенным движением оторвала подол платья примерно по колено, обнажив чешуйчатые поножи и торчащие из-за голенищ коротких сапожек рукояти кинжалов. После чего, не говоря ни слова, отправила в полет извлеченный непонятно откуда топор.

Влажный удар и булькающий хрип первого неудачника среди встретившей нас в столь уединенном месте компании объявил о начале веселья… Грохот четырехстволки почтеннейшего возраста и пронзительный, сводящий зубы визг рубленной картечи, подметающей не особенно чистую мостовую, еще мгновение назад покрытую небольшими кучками павшей листвы и конского навоза. Ругань и чертыхания сбытых с ног стремительным метеором под именем Хильда, расцветающим то тут, то там рыбками кинжалов отражающих свет газовых фонарей. Чей-то рёв, по какой-то причине перешедший в высокий, захлебывающийся визг. Танцующие вокруг тени, неумело и коряво ведущие свою партию… да какой там ведущие — то и дело наступающие друг другу на ноги, толкающие соседей, бестолково взмахивающие оружием… Это было… Это было скучно. Именно на таком внезапно прорезавшемся чувстве я и поймала себя. Полностью абстрагировавшись от окружающего и только иногда уклоняясь от излишне настырных и наглых партнеров, если их можно так назвать, по танцу. Скучно… Режиссерская палочка Амели росчерком вороненой стали, как будто сама собой выстраивала из окружающего хаоса хотя бы подобие стройной и прекрасной мелодии. Мелодии, под которую я принялась кружиться в безмолвном танце с густыми тенями и отблесками неверного света отбрасываемого закутанной облаками кокеткой луной и ровно гудящими газовыми лампами уличного освещения. Разлетающийся подобно цветку подол юбки и стакатто подкованных сталью каблучков, вплеталось в метроном слов Амели, несущей свои горячие поцелуи и распускающей на кончике своего ствола огненные лилии. Медленно гаснущие под напором вечерних сумерек… Подобно новомодному фотографическому аппарату, отнимающему работу у придворных художников, Амели останавливала мгновения, высвечивая лица и тела застывшие в движении или в стазисе смерти. Экстаз неземного блаженства охватил мое тело, распахнув душу и заставил объять происходящее… Я влюбилась в эти брызги крови, в эти растянутые во времени стоны, радугу мерцающих подобно драгоценному жемчугу кусочков содержимого чьей-то головы… Я любила… Танцуя и даря окружающим робкую и наполненную моими чувствами улыбку…

А потом все как-то вдруг и сразу кончилось. Все лежали, кроме меня и Хильды. Некоторые еще шевелились и вроде бы могли выжить, но попыток встать не делали. Странно. Я читала, что после первого боя обязательно должна наступать тошнота, но ее не было. Вообще никого дискомфорта не испытывалось, хотя и пахло на набережной отнюдь не свежестью. Но тому, кто хоть раз бывал на крупной ферме и не такое нюхать доводилось.