Против правил

Кэтрин удивилась, широко распахнув глаза.

– Ты встречался с ним несколько раз. Что ты хочешь узнать о Дэвиде?

– Многое, – буркнул Рул небрежно. – Например, спрашивал ли он, почему ты не девственница, когда брал тебя в жены.

Испытав одновременно и боль, и гнев, Кэтрин сдержала слова, рвавшиеся с языка. Что она может сказать такого, что Рул не использовал бы против нее? Не твое дело? Он просто ответит, что это в большей степени его дело, чем любого другого мужчины, ведь именно он несет ответственность за потерю ею невинности.

Кэтрин старалась не смотреть на Рула, но против воли повернулась к нему. В ее широко раскрытых глазах затаилась уязвимость.

– Он никогда не спрашивал, – наконец тихо ответила она.

Суровый профиль Рула отчетливо вырисовывался на фоне голубизны неба, и сердце Кэтрин куда-то провалилось. С мучительной живостью ей вспомнился тот летний день, когда Рул склонялся над ней, а раскаленное сияющее солнце и багровые небеса придавали его чертам скульптурную четкость. Тело Кэтрин напряглось, непроизвольно воспроизводя памятный отклик, и она оторвала свой взгляд от Рула прежде, чем тот обернулся и увидел всю глубину страдания, отразившуюся у нее во взоре.

– Я бы спросил, – проскрежетал он.

– Дэвид был джентльменом, – подчеркнуто произнесла Кэт.

– Подразумевается, в отличие от меня?

– Ты знаешь ответ так же хорошо, как и я. Нет, ты не джентльмен. В тебе нет ничего нежного.

– Когда-то я был с тобой и нежен, и добр, – отозвался он, с медлительным наслаждением прослеживая взглядом округлости ее груди и бедер. И снова горячее напряжение ее тела предупредило Кэтрин, что она неравнодушна к этому мужчине… да и никогда не была. Боль вспыхнула в ней с новой силой.

– Я не хочу говорить об этом!

Как только слова слетели с ее уст, Кэтрин тут же пожалела об этом. Отчаянная паника в ее голосе для любого хоть сколько-нибудь сообразительного человека делала очевидным тот факт, что она не относилась к давнему происшествию с безразличием, которое должно было прийти с годами, а Рул являлся сообразительнее и проницательнее многих. И его последующее высказывание лишь подтвердило это:

– Ты не можешь вечно убегать. Ты уже не ребенок, Кэт, ты – женщина.

О, она это знала! Рул сделал ее женщиной, когда ей исполнилось семнадцать, и с тех пор его образ мучил Кэтрин, вторгаясь даже между нею и мужем, лишая Дэвида той ее преданности, что по праву принадлежала ему. Она не могла признаться и Рулу, насколько сильно повлияло на ее жизнь то, что для него, вероятно, являлось всего лишь случайной связью.

– Я не убегала, – возразила Кэтрин, – я уехала в колледж, что совсем не одно и то же.

– И возвращалась домой как можно реже, – заметил Рул с резким сарказмом. – Думала, я буду нападать на тебя всякий раз, как увижу? Я понимал, что ты слишком молода. Проклятье, я в любом случае не собирался допускать этого, намеревался принять чертовы меры, чтобы такая возможность никогда не представилась снова. По крайней мере, пока ты не станешь старше и не разберешься во всем этом получше.

– Я знала, что такое секс! – с вызовом ответила Кэтрин, не желая, чтобы Рул догадался, до какой степени она была потрясена произошедшим. Однако ее усилия оказались напрасны.

– Ты знала, что это такое, но не знала, каково это.

Непоколебимо жестокая правда его слов заставила Кэтрин промолчать, и через минуту Рул мрачно продолжил:

– Ты не была готова, ведь так?

Она испустила дрожащий вздох, жалея, что не притворилась спящей. Подобно чистокровному жеребцу, Рул, закусив удила, не останавливался.

– Нет, – признала она с трудом. – Особенно с тобой.

Скупая улыбка искривила его жесткие губы.

– А ведь я был так осторожен. Вот если бы я позволил себе сделать все, что хотел, ты действительно перепугалась бы до потери своих изысканных маленьких штанишек.

Мучительная боль, скрутившая все ее внутренности, заставила Кэтрин наброситься на Рула в тщетной надежде причинить ему такое же страдание, как он ей.

– Я не хотела тебя! Я не…

– Ты хотела того, что случилось, – прервал он резко. – Ты проявляла вспыльчивый, как у всех рыжих, нрав и боролась со мной ради самой борьбы, но ты хотела этого. И не пыталась скрыться. Набрасывалась и старалась уязвить всеми доступными способами, и где-то в процессе всего этого твоя раздражительность превратилась в желание, и ты обвилась вокруг меня, как лоза.

Кэтрин передернуло от воспоминаний.

– Я не хочу говорить об этом!

Внезапно Рул пришел в ярость, в то смертельно опасное расположение духа, которого здравомыслящие люди научились избегать.

– Ну, и чертовски плохо, – прорычал он низким голосом, ставя управление на автопилот и потянувшись к ней.

Кэтрин попыталась оттолкнуть его руки, но Рул отвел ее ладони со смехотворной легкостью. Пальцами он впился ей в плечи, вытаскивая из кресла до тех пор, пока она неуклюже не распласталась на нем. Губы Рула были твердыми и горячими, как и запечатлелось у нее в памяти, а их вкус казался столь привычным, будто она никогда и не уезжала. Кэт безуспешно забарабанила кулаками по спине Рула, но, несмотря на попытки сопротивляться, обнаружила, что ничего не изменилось… абсолютно ничего. От жаркой дрожи чувственного возбуждения ее сердце застучало быстрее, дыхание сбилось, а все тело затрепетало. Она хотела его. О, черт возьми, как она его хотела! Нечто непонятное в ее натуре заставляло Кэтрин отзываться на Рула, стремиться к нему, подобно цветку на лучи солнца, даже зная, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Рул медленно исследовал ее рот языком, и Кэтрин, перестав колотить его по плечам, смяла их, с восхищением ощущая под ладонями твердые мускулы. Наслаждение переполняло ее. Наслаждение его вкусом, и прикосновением, и запахом, и скольжением его немного шершавой щеки по ее лицу, и интимной связью их языков. Наслаждение, столь живо напомнившее ей тот жаркий летний день, когда они остались без одежды. Гнев Рула испарился, обратился в желание, откровенно сверкавшее в его темных глазах, когда он оторвался от нее на долю дюйма, необходимую, чтобы требовательно спросить:

– Неужели ты могла забыть, каково это?

Руками Кэтрин гладила по его голове в попытке, преодолев невыносимое, восхитительно крохотное расстояние, притянуть Рула к своим губам, но он сопротивлялся, и ее пальцы запутались в его блестящих и шелковистых темных волосах.

– Рул, – пробормотала она хрипло.

– Неужели могла? – настаивал он, отодвигаясь, в то время как она старалась приподняться, чтобы прильнуть к нему в еще одном поцелуе.

Неважно, он все равно знал. Как он мог не знать? Одно прикосновение – и она таяла.

– Нет, я никогда не забывала, – призналась она шепотом. Рул наконец-то обрушился на ее губы, и она снова смогла пить его пронзительно-сладкую свежесть.

Кэтрин не удивилась, почувствовав, как длинными пальцами Рул сжал ее грудь, а затем провел по ребрам. Тонкий шелк открытого летнего платья не представлял преграды для жара его ладони, и Кэтрин ощущала себя обожженной скользящими прикосновениями, перемещающимися вниз по ее телу вплоть до колена. А затем началось медленное путешествие поглаживающей руки вверх по бедру, так что юбка задралась, выставляя напоказ стройные ноги. Внезапно содрогнувшись от прилагаемого усилия, Рул остановился и отстранился от Кэтрин.

– Здесь не место для занятий любовью, – хрипло прошептал он, отрываясь от ее рта и перенося поцелуи на ухо, – просто чудо, что мы до сих пор не разбились. Но я могу подождать до дома.

Из-под приподнявшихся ресниц показались темные глаза Кэтрин, ошеломленные и мечтательно затуманенные, и Рул подарил ей еще один жесткий поцелуй, прежде чем пересадить обратно в кресло. Все еще тяжело дыша, он проверил их местоположение, вытер пот со лба и повернулся к Кэтрин.

– Теперь мы знаем, что между нами происходит, – произнес он с мрачным удовлетворением.

Кэтрин рывком выпрямилась и, отвернувшись, уставилась на расстилающиеся внизу пастбища. «Идиотка! – ругала она себя. – Безнадежная идиотка!» Теперь она осознала, насколько мощным оружием против нее обладает Рул, и не сомневалась, что он, не колеблясь, пустит его в ход. Несправедливо уже то, что эта страсть обладать ею не делала его столь же уязвимым, как ее. Но главное, его желание оставалось простым желанием, без всяких сопутствующих чувств и потребностей, которые испытывала она, ведь один лишь звук его голоса погружал Кэтрин в такой бурлящий котел эмоций, что она даже не надеялась в них разобраться, да и не пыталась. Рул был так тесно связан со всеми переломными моментами и вехами в жизни Кэтрин, что стал неотъемлемой частью ее самой. Даже ненавидя и боясь, Кэт не могла ни уволить его, ни прогнать. Это крепкое, с твердыми мускулами тело и умелые руки, дающие власть над женщинами… Рул вызывал привычку, словно наркотик.

«Я не стану одной из его любовниц!» – сжимая кулаки, яростно поклялась Кэтрин. Он лишен морали, лишен стыда. После всего, что ее отец сделал для него, стоило Уорду оказаться в могиле, как Рул тут же захватил власть. Мало того, ему захотелось иметь и ранчо, и дочь Уорда. В этот момент Кэтрин решила не оставаться, а вернуться в Чикаго сразу после праздников. Проблемы Рики ее не касаются. Если Рула не устраивает существующее положение вещей, он волен поискать работу в другом месте.

Они сделали круг над беспорядочно разросшимся двухэтажным каркасным строением, чтобы на ранчо узнали об их прибытии, и Рул резко накренил самолет влево, заходя на посадку. Кэтрин изумилась, как быстро они достигли дома, но взгляд на часы подсказал ей, что времени прошло больше, чем она предполагала. Сколько из него она провела в объятьях Рула? И как долго была погружена в собственные мысли? Когда Рул находился рядом с ней, все остальное в ее сознании отходило на второй план.

Пыльный красный пикап, подпрыгивая, выехал через поле им навстречу, пока Рул заводил самолет на небольшую взлетно-посадочную полосу. Они коснулись земли так легко, что контакт прошел почти незаметно. Кэтрин поймала себя на том, что смотрит на руки Рула, сильные и загорелые, умеющие управлять самолетом, справляться с норовистыми лошадьми и обхаживать ветреных женщин. Она помнила эти руки на своем теле. И старалась забыть.

Глава 2

Поднимаясь по ступеням невысокого, но широкого крыльца, Кэтрин с удивлением отметила, что Моника не вышла с ней поздороваться. Рики тоже не появилась, но от нее, собственно говоря, Кэтрин этого и не ожидала. А вот Моника всегда соблюдала приличия и устраивала целые представления, когда Дэвид был жив и приезжал вместе с Кэтрин. Открыв сетчатую дверь, Кэтрин вошла в прохладный полумрак, Рул с багажом буквально наступал ей на пятки.

– Где Моника? – поинтересовалась Кэтрин.

Рул начал подниматься по лестнице.

– Кто его знает, – проворчал он, и Кэтрин с нарастающим недовольством двинулась за ним. Она догнала Джексона в тот момент, когда он вошел в ее спальню и кинул сумки рядом с кроватью.

– Что ты хочешь этим сказать? – настойчиво переспросила Кэтрин.

Рул пожал плечами:

– Сейчас никогда нельзя быть уверенным, Моника может оказаться где угодно. Правда, она никогда особо не пылала любовью к ранчо. Так что нельзя осуждать ее за то, что она решила жить в свое удовольствие.

Он направился к выходу, и Кэтрин снова последовала за ним.

– Куда ты собрался? – резко спросила она.

Джексон нарочито медленно обернулся:

– У меня есть работа, которую я должен делать. Есть другие предложения?

Он посмотрел на кровать, потом снова на Кэтрин, и та скрипнула зубами:

– Я думала, надо поискать Монику.

– Она объявится до темноты. Я заметил, что одной из машин нет на месте, а Моника ненавидит ездить в сумерках, так что прибудет засветло, если не попадет в аварию.

– И ты и не беспокоишься! – вскипела Кэтрин.

– А что, должен? Я хозяин ранчо, а не компаньонка.

– Уточняю, ты – управляющий ранчо.

На мгновенье в глазах Рула вспыхнуло раздражение, но затем он справился с собой:

– Ты права, и, как у управляющего, у меня есть обязанности. Намереваешься остаться здесь, продолжая дуться, или переоденешься и пойдешь со мной? Тут многое изменилось с тех пор, как ты приезжала в последний раз. Думаю, тебе будет интересно, хозяйка. – Он немного выделил последнее слово, и в его взгляде мелькнула насмешка. Хозяином был именно он и прекрасно знал это. Рул распоряжался на ранчо так долго, что многие работники, нанятые после смерти Уорда, были преданы не Донахью, а исключительно Рулу Джексону.

Некоторое время Кэтрин колебалась, разрываясь между нежеланием проводить время в его обществе и своим интересом к «Угодьям Донахью». Ни один год вынужденного изгнания она каждый день страдала, тоскуя по широким просторам и запаху земли. Ей хотелось увидеть ранчо и заново пережить все, чем было памятно ее детство.

– Переоденусь, – тихо ответила она.

– Жду тебя у конюшен, – сказал Рул, а затем смерил ее взглядом. – Если, конечно, не хочешь, чтобы я составил тебе компанию во время переодевания.

– Нет! – вырвалось у нее непроизвольно, но Рул повел себя так, будто и не ожидал другого ответа.

Пожав плечами, он начал спускаться по лестнице, а Кэтрин вернулась в свою комнату, закрыла дверь и завела руки за спину, чтобы расстегнуть молнию на платье. На мгновенье она представила себе, что ей помогает Рул, но затем, содрогнувшись, выбросила из головы предательскую фантазию. Надо торопиться. Терпение Рула не бесконечно.

Кэтрин не стала распаковывать чемоданы. Она всегда оставляла на ранчо одежду. В Чикаго она ходила в стильных дизайнерских джинсах, а на ранчо – в вылинявших, потертых, потерявших форму от длительной носки. Иногда ей казалось, что, меняя одежду, она меняет свою натуру. Роскошная элегантная жена Дэвида Эша снова превращалась в Кэтрин Донахью: девчонку с вечно растрепанными от ветра волосами. Натянув ботинки и потянувшись за шляпой, которую носила многие годы, Кэтрин почувствовала себя дома. Она тут же отринула эту мысль. И все равно радостное предвкушение не покидало ее, когда Кэт сбегала вниз по лестнице и спешила к конюшням, задержавшись лишь на кухне, чтобы поприветствовать кухарку Лорну Ингрэм. Кэтрин нравилась Лорна, но она знала, что та считает своим нанимателем Рула, и это препятствовало возникновению сколько-нибудь близких отношений.

Рул всем своим видом показывал Кэт, что спокоен, хотя ширококостный гнедой, нервно переступая, подталкивал его в спину. В руках Рул держал еще и поводья длинноногого серого мерина – Кэтрин не помнила, чтобы видела этого скакуна раньше. Всю свою жизнь она была окружена лошадьми и не боялась их, поэтому естественным движением потерла нос животного, позволяя тому познакомиться с ее запахом, и заговорила:

– Привет, парень, я тебя не знаю. Давно ты здесь?

– Пару лет, – ответил Рул, бросая ей поводья. – Хорошая лошадь, без плохих привычек, спокойная. Не то, что Бунтарь, – добавил он страдальчески, когда гнедой снова толкнул его и на этот раз так сильно, что Рул невольно сделал несколько шагов вперед. Он вскочил в седло, не предложив помощи Кэтрин. Она все равно бы отказалась, все таки она далеко не беспомощна. Взлетев в седло, Кэтрин пустила серого рысью, чтобы догнать Рула, и не думавшего ее дожидаться.

Они миновали конюшни, и Кэтрин с восхищением увидела аккуратные загоны и сараи, отметив, что некоторых из них не было в ее прошлый приезд. Лошади – главное богатство ранчо – или продолжали пастись, не обращая на проезжающих всадников никакого внимания, или посылали им вслед тихое ржание. Игривые длинноногие жеребята резвились на сочной весенней траве. Рул поднял руку в перчатке, указывая на строение:

– Это новая конюшня для выжеребки [2]. Хочешь посмотреть?

Кэтрин кивнула, и они повернули лошадей в ту сторону.

– Сейчас там только одна кобыла, – объяснил Рул. – Только ее и ожидаем. Последние несколько недель были напряженными, но сейчас у нас перерыв.

Просторные и безукоризненно чистые денники были полны воздуха. Как и сказал Рул, сейчас здесь находилась всего одна обитательница. Стоявшая посредине большого отсека кобыла своей позой выражала такую бесконечную усталость, что Кэтрин сочувственно ей улыбнулась. Когда Рул протянул ладонь и прищелкнул языком, лошадь тяжелой поступью приблизилась к нему и высунула голову, требуя ласки. Он пошел ей навстречу, заговорив тем особым голосом с певучими интонациями, которые успокаивали даже самых нервных животных. Кэтрин когда-то пыталась воспроизвести эту манеру говорить, но безуспешно.

– У нас одна из лучших коневодческих ферм в стране, – сказал Рул без всяких признаков гордости, просто констатируя факт. – Покупатели приезжают со всей страны, даже с Гавайских островов.

Когда они поехали дальше, Рул замолчал, позволяя Кэтрин самой увидеть произведенные изменения. Она также не открывала рта, но понимала, что в хозяйстве, которое видит, все идет как по маслу. Изгороди и загоны – в отличном состоянии, животные – здоровые и бодрые, строения – прочные и чистые, со следами свежей краски. Построили новые бараки для рабочих, старые отремонтировали. К своему удивлению, с задней стороны хозяйского дома Кэтрин заметила несколько маленьких коттеджей, хоть и на некотором расстоянии, но вполне удобно расположенных. Она указала на них:

– А там что? Дома?

Рул утвердительно хмыкнул:

– Некоторые работники женаты. Надо было что-то придумать, чтобы нужные люди находились поблизости, если вдруг понадобятся ночью.

Джексон бросил на Кэтрин угрюмый взгляд, но она не протестовала, этот шаг ей казался вполне разумным. Да и будь у нее возражения, она не стала бы их высказывать, – лучше не вступать с Рулом в спор. Потому что тот не спорил. Он просто выражал свое мнение и стоял на нем. Даже не глядя, Кэтрин чувствовала мощь его тела, длинных ног со стальными мускулами, с легкостью управляющих полутонными лошадьми, власть его горящих темным пламенем глаз, заставляющих людей отступать.

– Хочешь посмотреть скот? – спросил Рул и, не дожидаясь ответа, ускакал, предоставив Кэтрин решать, ехать за ним или нет. Она поехала, стараясь держаться рядом. Но во время стремительной скачки на западное пастбище, где содержались беломордые герефорды [3], у нее появилось мрачное предчувствие, что утром она еще пожалеет об этом. Мышцы отвыкли от подобных упражнений.

Стадо оказалось маленьким – поразительно маленьким. Кэтрин так и сказала Рулу, и он, растягивая слова, пояснил:

– Мы больше не торгуем рогатым скотом. То, что мы выращиваем, в основном для наших собственных нужд. Мы теперь коневоды.

Некоторое время Кэтрин просто ошеломленно смотрела на него, а затем взвилась:

– Что ты имеешь в виду? Это скотоводческое ранчо! Кто дал тебе право избавляться от крупного рогатого скота?

– Мне никто не нужен, чтобы «давать» какие-либо права, – резко ответил Рул. – Мы теряли деньги, и я изменил вид деятельности. Если бы ты была здесь, я бы обсудил это с тобой, но ты не баловала нас посещениями.

– Это неправда! – выкрикнула Кэт. – Ты знаешь, почему я не приезжала чаще! Ты знаешь, что это из-за того…- она внезапно остановилась. Обуреваемая чувствами, Кэт чуть не призналась в своей слабости к нему.

Рул ждал, но Кэтрин предпочла оставить данную тему, и он повернул Бунтаря обратно на восток. Солнце опускалось все ниже, но они ехали не торопясь. И молча. О чем им разговаривать? Кэтрин не обращала внимания на то, где они находятся, пока Рул не придержал коня на вершине пологого подъема. И тогда, осмотревшись, она увидела реку и заросли кустарника, укрывающих от посторонних глаз и широкую водную гладь, где Кэт плавала нагишом в тот жаркий июльский день, и поросший травою берег, где Рул занимался с нею любовью. Даже зная, что сейчас он напряженно наблюдает за ней, Кэтрин ничего не смогла с собой поделать – здоровый румянец покинул ее щеки.

– Будь ты проклят, – произнесла она дрожащим голосом. И хоть больше ничто не добавила, Кэтрин знала, что Рул ее понял.

Он снял шляпу и запустил пальцы в волосы.

– А чего ты так разволновалась? Ради бога, я не собираюсь на тебя набрасываться. Мы просто спешимся и позволим лошадям немного попить. И все. Давай же.