Право Вызова

Проснулся я ни свет ни заря. Помылся, побрился и покопался в гардеробе. Одёжа у Илюши была, скажем прямо, подростковая. Какие-то футболки с принтами, балахоны, рваные джинсы. Я пока что успел собственными глазами увидеть лишь одного аристократа, — Антошу Клоновского, — и он был одет совсем не так. Даже мёртвый, он был одет гораздо лучше.

Что ж.

Доберусь до города и прикуплю себе человеческих вещей. Чтобы было понятно, что я не хуй собачий, а цвет общества. Возможно даже куплю себе платочек с мезенской росписью. Буду его в кармане пиджака держать, так, чтобы выглядывал чутка. А потом, может, и татуировку сделаю. Не, ну а чо? Мне с росписью явно повезло.

Мезень.

Красный, чёрный и белый. Вечная классика.

В 7:00 я уже дошёл до заброшенной деревни и долбился в дверь к Кузьмичу. Сонный, бородатый и почти что голый, мой камердинер, — буду его теперь так называть, а то всё Кузьмич да Кузьмич, — выдал мне велосипед и список продуктов. Сказал, что догонит на полпути.

В 10:00 я был в Торжке. Вспотел по дороге, как шлюха в церкви.

Как и хотел, купил пару костюмов, человеческой еды и пиздатый походный рюкзак на семьдесят литров, чтобы всю эту еду увезти. Задерживаться дольше необходимого я не стал. Рано мне ещё в свет выходить. Мало ли что. Проблем и без того хватает.

Ноги ныли от педалей, руки от лазания по дубу, а плечи от лямок, но что поделать? Так надо. Первые шаги — самые трудные.

В 12:00 по дороге обратно я встретил Кузьмича.

— Обратно уже?

— Ага.

— Понятно, — сказал он и на всякий случай уточнил:

— Помнишь, чего вчера обещал, Илья Ильич?

Я сказал, что помню и погнал дальше.

В 13:53 я въехал в лес.

Ну а спустя две минуты, в 13:55, из кустов на меня выскочила какая-то тверская дриада и ко всем херам сшибла меня с велосипеда.

Не буду врать, в первые мгновения я потерялся. Я лежал, трепыхался как перевёрнутая черепашка, — не сразу догадался снять рюкзак, — и смотрел на это невиданное существо. Выглядела она точь-в-точь, как человек, но человеком явно не была.

Волосы ярко-зелёные, радужка глаз жёлтая, — чуть ли не золотом горит, — а кожа тёмного болотного оттенка. Большей частью болотного. Ну а меньшей по её телу, — по абсолютно голому телу! — шли чуть более светлые спиральные узорчики.

Узорчик на запястье, узорчик на щеке, узорчик на животике. И… и… и на сисячке тоже узорчик… ох, рот тот наоборот! Как же она сложена! Если Любаша — это кровь, молоко и секс, то вот эта лесная богиня — это секс и спорт!

— Помоги, — сказала дриадка.

— Ты… ты что, говорящая?

— Ну конечно я говорящая! Помоги мне!

Я почему-то очень сильно обрадовался тому, что девушка разумна. Хотя… кого я обманываю? Абсолютно понятно, почему я этому обрадовался. Ведь долбёжка с животными, пусть и очень похожими на людей — это как бы вообще не ок. Извращение в чистом виде. А про долбёжку с момента нашей встречи я подумал уже минимум раз двадцать-двадцать пять.

— ДА ВСТАНЬ ТЫ УЖЕ!!! — заорала во весь голос дриада. — ПОМОГИ МНЕ!!! ПОМОГИ!!!

И тут я наконец-то понял какого рода помощь нужна девушке. Из кустов на дорогу выпрыгнула огромная зубастая тварь. Выглядела тварь максимально странно и более всего походила на гигантского лысого волка.

Хищник. Хоть вдавайся в детали, хоть нет. Это грёбаный голодный хищник. Пу-пу-пу… Пу-пу-ру-пу-пу, блядь.

— Р-р-р! — зарычала тварь и двинулась на нас.

— ВСТАВАЙ! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

Глава 4

Про улиток и волков

— Р-р-р-р!

Лысый волк подходил всё ближе. Теперь я мог рассмотреть его в деталях.

Здоровенный, сука. Мышцы под кожей играют, зубы какие-то неестественно длинные и острые, а на спине… раковина. Как у улитки. И глаза — не глаза, а огромные чёрные бусинки на длинной такой… э-э-э… ножке? Ну. Тоже как у улитки. Да и всё тело, несмотря на явно собачье строение, какое-то склизкое, непонятное, покрытое то ли чешуйками, а то ли пластинами.

Улитоволк — пронеслось в сознании. И тут же целый блок памяти разом распахнулся передо мной. Это был блок про химер, одарённых, ликвидаторов и размягчитель генов.

Ну-с. Чо? Погнали в ЛОР.

Начать, наверное, стоит с одарённых. Даже не знаю, как подступиться к этой теме так, чтобы не спиздануть чего-нибудь эдакого. Расистского.

Дело в том, что в этом мире было два типа людей. Первый тип — это обычные люди, которые магией не владели и лишь мечтали о ней. Второй тип — одарённые. И разница между ними была не в тайных знаниях, не в таланте и не в каком-то там особом воспитании. Разница между ними была в одном ма-а-а-ахоньком органе, который у первых отсутствовал, а у вторых каким-то образом развился в ходе эволюции.

Назывался этот орган звездовидной железой.

Звездовидка располагалась у одарённых ровнёхонько между полушариями мозга и вырабатывала гормон манадреналин. Ману, если коротко. И вот этот самый манадреналин и позволял одарённым менять реальность по собственной воле и юзать родовой дар, — как-то, например, хохломской огонь или жостовский гипноз.

Но не всё так просто. Звездовидка лишь наполовину была железой, а на другую половину мышцей. То бишь, звездовидка качалась. Качалась она при тратах выработанной маны. Тут же резонно будет уточнить, как и когда у одарённого вырабатывалась мана?

И вот тут, на мой взгляд, заключалось самое интересное.

Мана вырабатывалась в моменты учащенного сердцебиения. Физическая активность, экстремальный спорт, драки, алкашка, испуг и, конечно же, оголтелая животная ебля — вот далеко не полный список методов, способствующих выработке маны.

Прекрасная система. Было бы угарно внедрить такую в мир Гарри Поттера и почитать про то, как Лорд Воландеморт накануне битвы с добром закатывает пьяную оргию на пейнтбольном полигоне, чтобы привести своих миньонов в форму.

Да.

Определённо, я бы про такое почитал.

Что ж. Едем дальше и постепенно переходим к размягчителю генов и химерам. Неодарённым людям магия одарённых стояла костью в горле на протяжении всей истории и этот мир слишком рано пошёл по пути изучения и преобразования генома человека. Звездовидку хотели вырастить у всех. Хотели равенства и братства, ага. А получили хуй на блюде.

Звездовидка никак не поддавалась учёным. Она не выращивалась и не пересаживалась. Зато в ходе экспериментов был изобретён размягчитель генов, он же мутаген, если по-простому.

Мутаген интересный. Это некая такая субстанция, которая позволяет менять и трансформировать тела живых существ. Нестабильная она, конечно, что пиздец. Предугадать как поведёт себя мутаген в той или иной ситуации практически невозможно. До сих пор в Империи легально были разрешены лишь простенькие операции, вроде выращивания новых зубов или волос, но в перспективе у мутагена был неограниченный потенциал.

А что делает человек, когда получает в руки плюшку с неограниченным потенциалом? Ну конечно! Он превращает её в оружие массового, блядь, поражения!

Несколько мировых войн с использованием мутагенных бомб и газов, несколько техногенных катастроф уровня нашего Чернобыля, несколько международных диверсий и вдруг, — хуяк! Не ожидали⁉ — мир стал не очень-то пригодным для обитания местом.

Продукты разложения мутагена со временем накапливались в почве и порождали матку химер. А матка химер, — как понятно из названия, — порождала много-много маленьких химерят, которые подрастали, истребляли и замещали собой всю окрестную фауну.

Твари заселили весь мир.

Леса, болота, степи, реки и озёра, — и даже пустыни, — всё это для человека теперь стало опасным и недоступным. Чувствовать себя в полной безопасности отныне можно было лишь за крепостными стенами городов и поселений, а передвигаться на большие расстояния лишь вооружёнными конвоями. Ведь не ровен час, как из кустов на вас напрыгнет злой и страшный серый волк с глазами от улитки.

— Р-р-р!

Я наконец-то разобрался с лямками и вскочил на ноги. Зеленосисая девчонка с мускулистыми ногами тут же спряталась у меня за спиной. Мол, так и так, давай-ка, защищай. Ну что ж. Попробую, моя хорошая. Попробую.

Надежды на физику нет. Два подъёма на дуб и поездка до Торжка-обратно полностью истощили это дряблое тельце. Зато испуг разогнал мое сердечко, и я впервые почувствовал, как где-то глубоко-глубоко в моей голове пульсирует от переизбытка маны звездовидка. Я ж маг. Я ж, блядь, кудесник!

Всё произошло само собой. Мезень сама направила меня.

— Р-р-р-р!

Я сделал изящное магическое па, — на самом деле это было необязательно, — и прямо у меня в руке возникла убедительная иллюзия свинячьей ножки. Знатная такая мотолыга, кровавая и мясистая.

— Лови! — крикнул я улитоволку и метнул иллюзорную вкусняху в кусты.

Улитоволк перестал скалиться.

— М-м-м? — он по собачьи наклонил голову набок.

Затем тварь повернула один улитковый, — улиточный? Улитячий? — глаз в сторону кустов, позыркала им чутка, а потом вновь показала зубы.

— Р-р-р!

План себя не оправдал. Монстр кинулся прямо на меня. Скачок, ещё скачок, и вот между нами не более трёх метров. Надо что-то срочно предпринимать. Вот только что? Ударить наотмашь? По вот этим вот зубам? Так я же всю руку раздеру и не факт, что тварь хоть что-то почувствует!

Нет. Не то…

А может быть претвориться падалью? Тоже мимо. Для падали я слишком тёплый и румяный. Или же завизжать и побежать? Согласен, поступок по отношению к зеленоволосой не очень-то джентельменский, но так ведь и она ни разу не дама.

Ай, ч-ч-чёрт!

В самый последний момент я подхватил с земли рюкзак и выставил его перед собой. Челюсти улитоволка сомкнулись. Послышался хруст сухих макарон и треск ткани. А еще…

— Уууу! Ууууу! Уууу! — улитоволк заскулил и отпрял в сторону.

Тварюшка чихала, потряхивала мордой и чавкала, будто псина, которой на зубы налипла ириска. Морда улитоволка покраснела и как-то уж больно сильно рассопливилась; слизь аж капала с его носа.

Я посмотрел на рюкзак. Бинго, ёпьте!

— Тебе конец, — сказал я тварюшке, а затем обернулся и подмигнул дриаде.

Улитоволка угораздило вгрызться в пачку соли. Соль высушивает улиток до смерти, а ведь он и есть улитка. Как удачно всё срослось.

Не теряя драгоценного времени, я бросил рюкзак на землю, облизал костяшки кулаков, промокнул их солью, заорал на манер одинокой лосихи и бросился на химеру. Еблысь! Еблысь! Еблысь!

— Ууу! Уууу! Уууу!

О, боже, как же я хорош! Как мощны мои солёные лапищи! Сердце билось, как у загнанного кролика. Я прямо-таки чувствовал, как звездовидка наполняется истраченной на свиную ногу маной — хрен знает, как описать это чувство человеку, у которого звездовидки нет; наверное это так же тщетно, как рассказывать слепому про фуксию, крайолу и сучий вердигри, — я сам до сих пор не знаю, что это такое!

Вот тебе и магический кач. Ходи по лесам, да пинай улиток. Хотя, я бы всё-таки предпочел пьяную оргию Воландеморта. Ну или чередовать.

Еблысь! Еблысь!

— Уууу! Уууу! — улитоволк поджал свой лысый хвост и припустил сквозь кусты, не разбирая дороги.

— Беги-беги! — крикнул я вдогонку. — Будешь знать, как со мной связываться!

Пафосно? А как же! Со мной ведь дама, которая ждёт не дождётся повода потечь от моей брутальности.

Я обернулся и ещё раз оглядел мою новую знакомую. Какие чувственные губы, — подумал я, а затем поднял взгляд на её лицо. — И эти тоже.

— Боюсь, мы начали знакомство несколько сумбурно, — весь из себя очарование начал я. — Позвольте представиться, Илья Ильич Прямухин.

— Брусника.

— Брусника — это твоё имя?

— Да.

— Красиво. А что ж ты тут делаешь одна, Брусника? И кто ты вообще такая?

В памяти Прямухина не было информации ни про дриад, ни про лесных духов, ни про кого-то подобного.

— Пойдём, — сказала девушка и поманила меня за собой…

* * *

Да что ж я такой ведомый на баб-то, а⁉

Пу-пу-пу…

Будто загипнотизированный трением зелёных булочек, я покорно пиздюхал за Брусникой по лесу не меньше получаса. По буреломам, топям и малинникам. Мне-то думалось, что это такая игра. Эдакое молчаливое нагнетание страсти. Я думал, что я хренов рыцарь, которого ведут получать тёплую влажную награду.

Дурак, хули. Ещё и велосипед с рюкзаком просохатил на дороге. А у меня там и одежда, и еда. И соль.

В конце концов Брусника вывела меня в деревню таких же, как и она сама, зелёных полу-людей полу-растений. Расположилась эта деревня прямо на болоте. Кривые и косые дома из трухлявого замшелого валежника стояли на деревянных столбах, а между ними на манер мостиков лежали толстые стволы деревьев.

— Пойдём, — сказала Брусника и грациозно запрыгнула на одно из таких вот брёвнышек.

— Никуда я не пойду. Где я? Кто ты? Куда ты меня привела?

— Ты хороший человек, Илья Ильич Прямухин. Ты был добр ко мне. Ты спас меня от химеры и не убил после, хотя имел такую возможность. Возможно, ты и есть тот самый Избранный, который подружит наши народы.

А вот и тема с Избранным подъехала. Что-то как-то рановато, если честно. Мне ведь ещё к Мутантину но поклон через несколько часов; уверен, что этой сюжетной линии ещё развиваться и развиваться.