Гирр — сын Агу

5

Большой костер развели на берегу, против поселка. Туши тура и кабана целиком жарили на огромных вертелах, поворачивая то одним, то другим боком, а внутрь их клали раскаленные камни. Едва бог неба отправился на покой в свою хижину за полосой леса, поляну по обе стороны костра застелили шкурами, на них расставили глиняные горшки с горячим отваром, разложили жареные рыбу и мясо, плоды, сладкие коренья и лепешки. Предстоял пир, неслыханно богатый даже для южного племени. Сын Барса отдавал свою дочь северному гостю.

Племя расселось у костра, по одну сторону мужчины и их сыновья, по другую — женщины и дочери. В центре мужской половины восседал вождь, справа от него — братья по отцу Сил и Нир с сыновьями-подростками, слева — почетный гость Гирр. Женскую половину возглавляла женщина вождя Жу с дочерьми Лаей и Ланью.

Сын Барса подождал тишины, заговорил негромко, зная, что его слушают все:

— Потомки Барса, добрые духи послали нам желанного гостя из племени северных лесов, откуда была родом дорогая сердцу Зуна. Пусть боги и духи берегут покой лесного племени и приносят ему удачу.

— Покой и удачу лесному племени! — дружно подхватили мужчины и женщины.

— Гирр — ловкий и могучий охотник, — продолжал вождь. Он скупо пересказал поединок гостя с тигрицей.

Родичи и без того понимали, с какой силой пущена стрела, если она вошла в тело зверя, как в воду, и какой силы был удар топора, переломивший позвоночник матерой тигрице. Они с уважением глядели на гостя.

— Гирр, сын Агу, желает остаться в нашем племени равным всем, — провозгласил вождь.

Об этом родичи не знали. Их радостный вопль покатился за озеро. Особенно ликовали женщины.

— Моя дочь Лая, — продолжал вождь, — будет женщиной Гирра.

Родичам был известен обычай предков: дочь вождя доставалась победителю в состязании охотников. Но все взрослые мужчины уже имели женщин. С некоторым опозданием племя возгласом одобрило решение вождя.

Лая вдруг вскочила и птицей полетела к лесу. Гирр проводил ее взглядом. Сын Барса рассмеялся и сказал ему в самое ухо:

— Догони свою женщину.

Гирр под общий смех сорвался с места. Родичи качали головами: гость догонит не только женщину, но и ветер. Недалеко убежала Лая, Гирр привел ее к костру. Вождь племени встретил их стоя, обвязал руки дочери концом волосяной веревки, а второй ее конец отдал Гирру и двинулся вокруг костра. Сын Агу вслед за ним вел свою женщину. Затем вождь усадил их на отдельную шкуру между мужской и женской половинами.

— Пусть Лая подарит роду таких же охотников, как Гирр! — воскликнул сын Барса и сел на прежнее место.

Люди южного племени всю ночь ели и веселились у родового костра. Танцевали женщины, змеями извивая гибкие бронзовые тела. Танцевали мужчины, одни — обернувшись в звериные шкуры и издавая рев, другие — наступая на них с копьями и топорами. Затем, сидя на подогнутых ногах и раскачиваясь из стороны в сторону, пели однообразно и бесконечно долго, как однообразны и бесконечны ширь озера, ширь южных степей и лугов. Затем появился шаман, увешанный хвостами и лоскутами от шкурок разных зверей, со страшной маской на лице. Он бил палкой в кожаный барабан, прыгал и вертелся вокруг Гирра и Лаи, навсегда отгоняя от них злых духов.

К восходу солнца от родового костра и ночного пира не осталось и следа, Гирр и Лая ушли в отдельную хижину, рядом с хижиной вождя…

Гирр быстро овладел умением делать из глины и обжигать в огне большие и малые сосуды, плести ловушки для рыб, изготовлять из камня и костей оружие, научился делать долбленые лодки, используя раскаленные камни и острые долота, из волокнистой коры дерева скручивать веревки, из волос гривы и хвоста тарпанов[4] плести сети, научился строить прочные хижины и лесные завалы, способные удержать даже туров. Он подолгу наблюдал за повадками животных, домашних и диких.

Нижнюю часть лица Гирра покрыла курчавая борода. Был он в расцвете богатырской силы, его первому сыну Лату шло седьмое лето, когда Лая подарила ему второго сына, которого назвали Сурэтом.

Гирр обрадовался рождению второго сына, усмотрев в его лице сходство с людьми лесного племени. Первый, Лат, был не по возрасту крупным, но лицом, чернотой волос и глаз походил на Лаю.

Не успел вождь племени объявить пир у родового костра в честь новорожденного охотника, как в хижину вбежал взволнованный Бид. Путаясь и сбиваясь, он сообщил сыну Барса:

— В наше стадо ворвался огромный дикий бык, сильно ранил и изгнал вожака, увел в степь туриц.

— Он же даст дикое потомство или совсем уведет стадо! — встревожился вождь. — Отогнать его огнем!

— Пробовали, — сказал Бид. — Он уходит от огня, но вместе с турицами.

Еще не зная, что предпринять, сын Барса собрал десяток лучших охотников, в их числе Гирра, Сила, Нира, и отряд бегом устремился вперед. Женщины с затаенной тревогой глядели им вслед, они знали, что тур-самец опаснее тигра и что кто-то сегодня останется без своего мужчины. Впереди бежал Бид, указывая дорогу. Стадо ушло далеко и паслось на большой поляне. Подобраться к животным незаметно было невозможно. Можно было подкараулить их у водопоя, но и ручей протекал по открытой местности.

— Загнать вожака огнем вместе с турицами в крепкий загон из поваленных деревьев, — предложил Нир.

— Загоном не пользовались и прадеды, деревья истлели и не удержат туров, — возразил вождь.

Гирр отдал вождю свой топор, взял у него второе копье и пошел к стаду. На что решился Гирр, знал только вождь. Это он рассказывал сыну Агу, как его прадеды вступали в единоборство с турами.

Охотники видели, что бык отделился от стада и двигался навстречу смельчаку, все ускоряя бег. Гирр остановился: нужно было, чтобы бык отошел от туриц. Пригнув голову, тур кинулся на врага. В последний миг Гирр легко отпрыгнул в сторону и больно ударил быка копьем в пах. Тур по инерции промчался мимо. Круто развернулся и увидел человека на прежнем месте. Взревев от ярости, снова бросился на охотника, но тот опять остался невредим и опять достал быка копьем. Удары копья не причиняли большого вреда великану, но он становился все яростнее и безрассуднее. Ошалев от злобы и бессилия, зверь метался взад-вперед, а человек изматывал его силы. С губ тура хлопьями летела пена, мокрые бока ходили ходуном, он с хрипом дышал, а враг дразнил его, размахивая копьем. Наконец бык остановился и медленно пошел на человека. Но Гирр был готов к этому. Он молниеносно вскинул лук, и стрела, выбив туру глаз, застряла в костях черепа. Земля дрогнула от рева, бык с новой яростью, почти вслепую, заметался взад и вперед, пытаясь поддеть рогами ненавистного врага. Из его груди вырывались клекот и стон, движения становились медленнее… Наконец он остановился боком к охотнику и, повернув голову в его сторону, затравленно глядел уцелевшим глазом. Ноги его дрожали, он часто дышал, вывалив язык из страшной пасти.

Лук Гирра согнулся до предела, мгновение — и стрела вошла между ребер, где толчками билось сердце зверя. Тур вздрогнул, сделал два коротких шага и рухнул…

Охотники давно порывались прийти на помощь Гирру, но вождь, сразу оценив хватку северного богатыря, спокойно предоставил ему честь одному победить великана, полагая, что сыну лесного племени пригодится и это умение.

В тот день великий и мудрый сын Барса объявил Гирра лучшим охотником своего племени. Род пировал в честь новорожденного и в честь лучшего охотника, неустрашимого Гирра. И никто, кроме Жу, не заметил, что Лань убежала в лес и долго плакала. Она стала девушкой, а вокруг никого, кроме северного гостя, не видела и видеть не хотела, хотя подросли ее сверстники и тоже стали хорошими охотниками.

6

И еще прошли лето и зима. Зима была холодной, вода на озере отвердела и держала человека. Бог неба сердито хмурил косматые брови, часто укрывался шкурой и совсем не давал тепла. Люди мерзли и кутались в шкуры.

Всю ночь шаман бегал вокруг поселка по льду, дико кричал и бил в барабан, отгоняя злых духов. Это они нашептали солнцу, что южное племя не почитает главного бога. Утром мужчины и женщины, завернувшись в шкуры, вышли из хижин, встали на колени, протянув руки на восход, и стали громко кричать:

— Бог неба! Мы чтим тебя! Дай нам тепла!

Солнце вышло из-за леса, красное и гневное.

— Пожалей нас, бог неба и духов! — исступленно взывали к нему люди южного племени.

К полудню ветер разогнал косматые стада, очистив небо от края до края. Люди ликовали: солнце услышало их просьбу, оно больше не сердится. В голубом небе несколько дней висело жаркое солнце, отогревало землю и людей, плавило лед. Но злые духи сильно разгневались на племя. В одну из ночей, когда солнце отдыхало в своей хижине, они собрались вместе, раздули щеки, дунули все разом и подняли сильный ураган. Лед на озере двинулся, затрещали сваи, покосились жилища, ураган сбрасывал с них крыши, ломал стены. Люди кинулись на берег по сходням и по льду. Лед ломался, дети не доставали дна, тонули. Гирр, ломая и раздвигая грудью льдины, вынес сыновей и снова бросился в воду. До утра бушевал ураган, лед с хрустом и треском лез на берег и на сваи, сталкивая в озеро хижины, а мужчины при свете костров, разожженных на берегу, выносили и выносили детей, своих и чужих женщин, раненых родичей. Пора было уже наступить рассвету, но все небо застелили черные шкуры и не пропускали лучей солнца.

Сын Барса, с израненными в кровь руками и грудью, вышел на берег, оглядел уцелевших и тела убитых. Среди мертвых лежала Лая. Ее придавило в рухнувшей хижине. Опустив голову, молчаливый и суровый, рядом с ней стоял Гирр.

Сын Барса сердцем чувствовал, что духи леса давно сманивали Гирра к Синей реке и Круглому озеру. Вождь знал, что сын Агу рано или поздно уйдет к своему роду, но, когда это произойдет, не знал. Теперь считал, что скоро.

Но сын Барса на этот раз ошибся. Гирр не ушел, когда южное племя было в беде. Он вместе со всеми восстанавливал и крепил сваи, строил хижины, ходил на охоту и даже помогал женщинам рыхлить землю и сеять зерно, из которого делают лепешки. Сын севера больше других подружился с домашними турами и кабанами. Он никогда не забывал принести им какое-нибудь лакомство. В свое жилище сын Агу заходил редко даже ночью. Он в одиночку бродил по лесам и оврагам, по степи и скалистым горам, а утром приносил в поселок тушу тарпана, кабана или сайгака, шкуру леопарда или барса. Иногда разводил костер и ночевал на опушке леса, на речной или озерной косе. Его сыновья жили в хижине вождя; Лат уже ловил с рыбаками рыбу. А женщины с замиранием сердца ждали, кому из них светловолосый богатырь подарит богатое ожерелье и назовет своей женщиной. И только вождь племени, мудрый сын Барса, понимал, что Гирр готовил себя к длительному и опасному походу к родному очагу.

Миновала еще одна зима. Деревья покрылись зелеными шкурами. Вождь племени, по обычаю, велел развести родовой костер в честь солнца и тепла. Женщины на вертелах жарили мясо.

Гирр вошел в свою хижину и увидел Лань. Она ждала его.

— Отец говорил: ты скоро уйдешь к лесному племени. Возьми меня с собой, — сказала девушка.

Гирр не раз видел в ночных скитаниях, что Лань в отдалении следовала за ним. Он не раз чуял и запах дыма от ее костра. А однажды спрятался за дерево, Лань пробежала мимо и на глазах Гирра искала его следы. Сын Агу вышел из-за ствола, девушка сделала вид, что ищет коренья. Лань красивая, сильная, выносливая. С ней легче пройти путь до Синей реки, путь, полный преград и опасностей. Она бесстрашна, владеет луком, копьем, топором и ножом не хуже многих охотников. Она подарит лесному племени черноглазых девушек и юношей… Гирр резко оборвал свои мысли.

— Нет, — ответил он, — Гирр не может украсть женщину из племени, которое спасло его, дало приют, считает равным.

— Пусть отец скрепит наш союз, и тогда мы уйдем, — стояла на своем Лань.

— Гирр не может обмануть сына Барса, которого почитает дороже отца, — сын Агу никому не сказал, что не знал своего отца.

Гирр и Лань забылись и говорили слишком громко, их через стену услышал вождь и вошел в хижину. Лицо его было сумрачно, но заговорил он спокойно, глядя в глаза гостю:

— Я слышал все. Ты нужен мне, но больше своему племени, и я не задержу тебя. Твои дети будут моими детьми, я сделаю из них смелых охотников. Наши племена вдвойне породнились… Мы дадим тебе зерна для посева. А когда будет нужно, посылай большой отряд, мы отдадим и часть туров. По дороге к Круглому озеру ищи короткий и безопасный путь для их прогона. — Сын Барса задумался, опустив голову. Наконец тяжело поднял ее и продолжил тихо: — Может, встретимся только в мире духов.

Гирр молча глядел на сына Барса.

— Я верю в тебя. Сегодня Лань станет твоей женщиной, — твердо закончил вождь, круто повернулся и вышел.

Лань стала женщиной Гирра, он надел ей на шею ожерелье, какого не имела ни одна женщина южного племени. Рано утром они ушли…

— Я все сказал, — закончил Гирр свой рассказ.

Глава третья

ПРОТИВ ДУХОВ

1

Делая вид, что не слушает Гирра, Султ сидел в сторонке и глядел куда-то вдаль. Ему нельзя слушать, разинув рот. Он без того знал все, хотя не все говорил людям. Он умел отпугивать злых духов, изгонять их из тела больного, он дружил с добрыми духами леса, лугов и рек. Его гнева боялись родичи и сама Агу. Султ не сидел у родового костра и не ждал, пока мать матерей даст ему кусок мяса. Даже когда род голодал, старейшие матери приносили Султу еду. Его хижина стояла у огромного дерева с обгорелой вершиной. Когда-то давно в родовом очаге лесного племени умер огонь. Три лета и две зимы племя ело сырое мясо и сырую рыбу, не могло согреться у костра. Однажды с грохотом раскололось небо, блеснул огонь, ослепивший испуганных людей. Огненная стрела ударила в сухую вершину дерева, отполосовала длинную лучину, и она загорелась. Родичи, онемев от ужаса, попадали на землю. Только бесстрашная Плу крикнула:

— Боги послали огонь!

Она бросилась к горящему дереву и принесла головешку в родовой очаг. Сразу хлынул ливень, и огонь на дереве умер. С тех пор Плу, молодая женщина, пользовалась почетом наравне со старейшими матерями рода.

Со временем Плу перестала собирать ягоды, плоды и коренья, она по просьбе родичей молила духов послать удачу лесному племени. За это мужчины приносили ей шкуры, а старейшие матери — еду. Женщина и сама верила, что ее полюбили боги, приходила к святому дереву и, встав на колени, просила:

— Боги и духи! Охотники лесного племени ушли на Кабанье болото. Пошлите им удачу и сберегите от зверей.

Для Плу родичи построили небольшую хижину возле дерева-святыни, чуть в стороне от других жилищ. Плу состарилась и давно умерла. Ее сын Султ, избалованный приношениями родичей, не стал охотником. Он стал шаманом, развесил на обгорелом дереве шкурки горностаев, хорьков, крыс, хвосты лисиц, волков и других зверей, а вокруг хижины — черепа животных, сушеных змей и ящериц. Люди племени слышали, как Султ кричал по ночам:

— Духи леса! Султ зовет вас в гости! У него много жареного мяса!

Если ему приносили рыбу, Султ выходил к реке и громко звал:

— Духи воды! Я жду вас в хижине! Будем есть рыбу!

Теперь родичи старались угодить шаману: он задобрит духов. От обильной еды щеки Султа раздулись, хитрые глаза заплыли жиром. Никто не смел ему перечить. Шаман держался обособленно, никогда не выказывал ни восхищения, ни радости, ни страха. Он, служитель богов и приятель духов, выше радостей и тревог остальных людей племени. Но шаман ни разу не был на охоте, ни разу не испытал серьезной опасности, а потому был труслив и малосилен. Когда Гирр добыл огонь из камня, Султа парализовал страх, он хотел бежать — ноги не слушались. Хорошо, что никто не глядел в его сторону и не заметил ужаса на жирном лице Султа.

Преодолев страх, шаман сразу напустил на себя важный вид и, неторопливо поглаживая редкую бороденку, примерял к себе все, что рассказывал Гирр. Если у племени будет много рыбы, будут домашние туры и свиньи, вкусные лепешки и отвар в глиняной посуде, все это будет и у Султа. Совсем хорошо. Султ любил вкусно есть. Огонь тоже хорошо, шаман будет разжигать костер, когда вздумает. Но что-то тревожило его. «Если у родичей будут огонь, еда и шкуры, — раздумывал он, шевеля губами, — они забудут духов и забудут Султа! Не будут давать ему шкур и пищи!» Холод пробежал по спине шамана. Он успокаивал себя: «И люди южного племени боятся духов. У сына Барса есть свой шаман. Однако надо Агу, Кри, Гирра и других родичей еще пуще держать в страхе перед духами и Султом».

Только Гирр закончил рассказ, Султ подошел к Лани и взял ее за руку, намереваясь увести к себе в хижину. Лань вырвала руку, шаман попятился и чуть не упал. Рассерженный Султ ударил ее по лицу и снова схватил за руку. Но в тот же миг отлетел от кулака Гирра и опрокинулся на спину. Люди лесного племени отпрянули в стороны и ждали, что будет. Шаман тяжело поднялся, сказал, направляясь к своей хижине:

— Султ пошел говорить с духами.

Страх и растерянность овладели людьми. Сама Агу прижала руки к груди и не знала, что предпринять. Шаман обрушит гнев духов на ее племя, роду грозят беды, а может, и гибель. Манг выступил вперед и, в упор глядя на Гирра, сказал:

— Пусть Лань идет в хижину Султа.

— Моя женщина не пойдет в хижину Султа, — твердо ответил Гирр.

Мужчины во главе с Мангом, схватив топоры и копья, стеной двинулись на пришельца с юга. Гирр сознавал, что сражаться с родным племенем безрассудно. Его победить нелегко, многих родичей он лишит жизни, но его самого и Лань тоже убьют. Впрочем, можно уйти от погони и вернуться в южное племя. Но не для того он пришел в родное поселение. Сын Агу вспомнил обычай своего народа и крикнул:

— Кто хочет драться с Гирром?

После такого клича только трусливые шакалы нападают стаей, а мужчины бьются один на один. Вызов Гирра отрезвил родичей. Но Манг, затеявший ссору, считал недостойным для мужчины отступать.

— Я буду драться! — выкрикнул он.

Гирр и Манг должны разойтись на расстояние большее, чем полет стрелы, и сходиться для боя на виду у племени, используя любое оружие. Все считали, что скоро душа Манга покинет его тело. Манг так не считал. До прихода Гирра в состязаниях охотников он уступал только вождю.

Вперед выступил Кри. Войнами с другими племенами, охотой, состязаниями, а следовательно, и поединками мужчин должен руководить он.

— Люди лесного племени, успокойтесь, — заговорил Кри, подняв руку, — Султ не нашлет на вас бед и несчастий. Если не будет мяса, рыбы и другой пищи у племени, останется голодным и шаман. Погибнет род — погибнет и шаман. Разве он сам добудет себе пищу?.. Султ поссорился с Гирром, пусть духи рассудят их.

Между Мангом и Гирром вождь воткнул в землю два копья крест-накрест. Это означало, что ссора решена миром и поединок запрещен вождем.

— Пусть духи рассудят Султа и Гирра! — с облегчением заорали родичи и сразу успокоились.

Султ слышал, что происходило у родового кострища после его ухода. Он хотел, чтобы родичи наказали Гирра, но не хотел его смерти. «Если его убьют, — прикидывал шаман, — я никогда не поем лепешек и навара из глиняных сосудов, а зимой буду грызть по одной рыбке в день и почти не иметь мяса». Слова вождя не понравились Султу, они отнимали у него власть над племенем, хотя не отнимали приношений. Три дня Султ не выходил из хижины, наблюдал, взвешивал, думал.

Лесное племя занималось делами, будто ничего не случилось. Женщины с утра уходили собирать ягоды и коренья, мужчины, нарезав гибких прутьев, рассаживались группами и плели ловушки для рыб, иногда громко спорили. Гирр подходил к ним, что-то объяснял, и споры утихали. За три дня мужчины сплели несколько ловушек, сразу унесли к реке и опустили их в воду среди камышей. Султ с трудом дождался конца ночи, рано вышел из хижины и, забравшись в заросли ивняка, затаился. Он хотел своими глазами увидеть улов.

Взошло солнце, ветерок прогнал с реки легкий туман, в камышах, у самой ловушки, возилась и чмокала губами рыба. Охотники появились неожиданно. Они умели ходить без единого шороха. Манг забрался в воду и выволок ловушку на берег. Радостный вопль прокатился над рекой. Султ привстал, открыв рот от удивления. В ловушке возились рыбины с темно-желтыми боками, билась серебристая мелочь. Манг вытряхнул рыбу и отнес ловушку в камыши. Султ подождал, пока охотники не ушли, послушал их радостные возгласы, доносившиеся издали, и крадучись убрался в хижину. Вскоре женщины принесли шаману поджаренных лещей, с них капал желтый жир.

Наступила ночь. Теплая летняя ночь. По небу плыла полная луна, равнодушная к тревогам и опасностям, к трудам и заботам людей. Люди разошлись по хижинам, но не успели уснуть, как тишину ночи прорезал дикий вопль шамана:

— Духи леса и воды! Не убивайте Гирра, не делайте ему зла! Я не сержусь на него! Идите ко мне есть жирную рыбу! Ее поймали ловушками, плести которые научил Гирр!

Кри поднял голову, послушал, улыбнулся и скоро уснул. Агу вздохнула и успокоилась. «Вождь рассудил мудро», — подумала она.

2

— Спасибо, отец, — сказал Гирр. Из ночных воплей шамана он понял, что Султ примирился вынужденно.

Кри хотел ответить, что он выполнил долг вождя, сохранив для рода жизнь Манга — сильного и ловкого охотника, но до него дошел смысл необычного обращения. «Отец?.. Отец», — повторил он про себя. Само это слово в лесное племя принес Гирр, но Кри знал его значение. Он спросил:

— Разве я твой отец?

— Да, так сказала мать матерей. Ты отдал мне часть своей мудрости, силы и ловкости. Когда твое тело ослабит старость, я позабочусь о тебе.

Кри смущенно молчал. Слова Гирра лишили его речи. «Хвала духам», — подумал вождь.

Внешне ничего не изменилось в отношениях Кри и Гирра, они и раньше лучше других понимали друг друга. Но теперь их сближало новое, не вполне понятное чувство.

Гирру не терпелось приступить к главному делу — сооружению лесного завала вокруг поляны, которую он уже присмотрел, чтобы через два года по весне загнать туда стадо туриц с телятами. Поляну огибала река с отвесными скалистыми берегами, а с той стороны, где реки не было, стеной стоял дремучий лес. Опушкой бежал ручей, вытекающий из Круглого озера. Все это сын Агу высказал вождю.

— Нельзя терять времени, — закончил Гирр.

Кри не торопился с ответом, что-то соображая.