"Говорящие с...-2" Последствия больших разговоров

   В этот момент Полина, округлив глаза, издала мелодичный визг и изящным движением забралась на стул с ногами. Эше не нужно было оборачиваться, чтобы понять причину этих действий.

   - А-а, это Бонни! Не обращай внимания, она не опасна, - Эша швырнула пленку в мусорное ведро, наклонилась и сгребла птицееда, который, покачиваясь на пороге, задумчиво осматривал кухню. - Только не кричи так больше - она может взволноваться и полысеть.

   - Это я могу взволноваться и полысеть, если такое будет разгуливать по дому! - Полина осторожно спустила ноги со стула, не сводя глаз с паучихи на шталевской ладони. - Эша, у нас в семье никогда не было запрета на домашних животных, но это перебор!

   - Не беспокойся, я заберу ее на работу, - заверила Эша, вставая. - Там люди понимающие.

   - Ты устроилась работать в инсектарий?

   - Честно говоря, я даже не знаю, как назвать это место, - Эша сунула в рот печенье и вылетела из кухни. Посадила Бонни в террариум, показала ей кулак, который был осмотрен со всем паучьим презрением, наскоро подсушила волосы, распахнула шкаф и воззрилась на одежду. Тут же сердито поймала себя на мысли, что думает не только о том, что бы надеть, но и пытается уловить, какая одежда предпочла бы сегодня прогуляться.

   - Господи, как же сложно стало жить! - пробормотала она, и Полина, неслышно вошедшая в комнату, негромко произнесла:

   - Ну, это с какой стороны посмотреть.

   - Извини, Поля, - авторитетно сказала Эша, - но сейчас ты точно не знаешь, о чем говоришь!

   - Ну да, зато ты у нас все знаешь за двоих, - Поля фыркнула и вышла. Эша недоуменно пожала ей вслед плечами. В голосе сестры ей послышались странные нотки, будто та, как раз-таки, знает о чем говорит, но это было невозможно. Даже из того, что Поля успела узнать по ее интонации, нельзя было сделать никаких выводов, и Эша решила об этом не задумываться. Нужно было торопиться на работу, нужно было вовремя вернуть наперсток, поскольку одолжившей его ей сам одолжил его без разрешения, за что мог получить по голове, о чем Шталь и была предупреждена. Также она была предупреждена о том, что при данном стечении обстоятельств пострадает и ее собственная голова.

   Эша хмыкнула, доставая легкий оливковый костюм. Странный, все-таки, вчера получился вечер. Ейщаров, привезший ее в Шаю накануне, больше не объявлялся, Севе она позвонила утром и предложила встретиться часиков в пять в приречной кафешке, на что Говорящий с мебелью радостно сказал "не знаю". Раздраженная таким пренебрежением, Эша прождала в кафешке десять минут и уже собиралась было уходить, но тут в кафешку ворвался запыхавшийся Сева, а вместе с ним - люди, которых Шталь не ожидала увидеть. Григорий - Говорящий с бытовой техникой, Глеб - Говорящий с расческами, тетя Тоня - Говорящая с камнями и вместе с ней - кто бы мог подумать?! - ее многогрешная племянница Ольга Лиманская. Пришла Севина подруга, поглядывая приветливо и не без доли ревности. Пришел Слава с огромным букетом роз. Пришел Степан Иванович - Говорящий с посудой - в компании дочери и пакета, наполненного кое-какими из своих собеседников. Пришла ейщаровская секретарша Нина Владимировна, которую Эша видела лишь дважды и общались они исключительно на тему финансов и документов. Пришла безымянная девчонка - Говорящая с одеждой, которая, как считала Шталь, до сих пор должна сидеть под замком где-нибудь в погребе. Пришел даже Михаил, судя по всему, сам удивленный своим приходом. И пришло еще шесть совершенно не знакомых Эше людей.

   - Все как раз только-только вернулись из гостиницы, ну и вот, подгадал, - сбивчиво пояснил Сева после радостных объятий. - Здорово, правда?! Только, ты уж извини, я не пью.

   Потом он повторял это еще много раз, пододвигая к себе очередной бокал. В конце концов Эша, Инна и Нина Владимировна начали отнимать у него бокалы, Сева злобствовал, обвинял их в ущемлении его человеческих прав и грозился написать на них жалобу в гаагский суд.

   Глеб, украшенный суровым шрамом на виске, пил мало, говорил много, дважды приглашал Шталь танцевать и в процессе танцев опрокинул два стола, один стул с посетителем и изящным взмахом руки случайно выбил поднос у официантки. Шталь, хорошо помнившая всю степень глебовской неуклюжести, сделала вывод, что в этот раз, в сущности, все обошлось.

   Михаил, изначально ведший себя предельно нейтрально, заявил, что заглянул на минутку. Откололся от компании он примерно в два часа ночи, уведя с собой безудержно хихикающую Лиманскую и унеся под подмышкой Славу, который к этому времени успел безмятежно заснуть прямо на столе. Перед уходом Ольга отволокла Эшу в сторону и заплетающимся языком поведала:

   - Я тебе скажу то, ради чего и пришла, а заодно скажу и за Сашку, - она кивнула в сторону белобрысой Говорящей с одеждой, - потому что она-то не скажет, малолетки в таком не признаются, чудо, что вообще она здесь... короче, понимаешь?

   Эша кивнула, держась за стену и пытаясь придать лицу понимающее выражение.

   - Ну мы... это... Короче, хорошо, что ты нас нашла. Конечно, натравить на меня всех тех баб - это было... твою... сама понимаешь!..

   - Не в угол же тебя было ставить!.. - Эша на всякий случай прижалась к стене еще и щекой - очень уж раскачивалась эта стена. - Вот это круто вам мозги промыли!

   - Ннне! - Ольга мотнула головой, отчего ее сильно повело влево. - Ннне в этом... Просто мы теперь делом занимаемся, понимаешь?!.. И свои кругом... А злости той... нет ее больше. С теткой помирилась... Она хорошая... Нави... наивная, конечно, но хорошая... В общем... ну, типа... благодарю я... но ты, конечно... - она удрученно махнула рукой, чуть не попав Эше по носу, и удалилась. Эша долго смотрела ей вслед, удивленная даже сквозь плотный алкогольный туман. Она их ловила, а они теперь - здрассьте! - благодарны. Лоботомию им что ли делает господин Ейщаров? Шталь представила Олега Георгиевича в докторском облачении, с дрелью и окровавленной пилой, ей стало страшно, и она убежала за новой порцией алкоголя.

   Нина Владимировна пила умеренно, разговоры вела большей частью поверхностные и ушла раньше всех, пожелав Шталь успехов в завтрашнем рабочем дне. Она по прежнему смотрела на Эшу снисходительно, но презрения в этой снисходительности больше не было. Так смотрят на бестолкового ребенка добрые родственники.

   Не знакомые Эше люди оказались людьми ничего себе. Увы, к моменту пробуждения Шталь уже не помнила ни их лиц, ни их имен, ни того, о чем они говорили.

   Одевшись и собрав пакет, Эша прихватила террариум, закрыв его тряпкой, и забежала на кухню. Полина сидела на стуле, пила чай и задумчиво смотрела в окно. Сейчас ее лицо показалось Шталь осунувшимся, во взгляде было что-то тоскливое, в уголках чуть поджатых губ залегли едва заметные горькие складки, и Эша вдруг совершенно отчетливо осознала, что Полина - ее строгая, авторитетная и уверенная в себе сводная сестра - глубоко несчастна. Также она осознала, что Звягинцева никогда в жизни ей в этом не признается.

   Если б она могла рассказать ей о Говорящих! Да какого черта, кто ей запретит?! Конечно, она расскажет ей! И Полина поверит - Полина всегда слышит правду. Конечно, вряд ли это сделает ее счастливей, но, возможно, это придаст ее жизни новый смысл...

   И возможно, она полюбит какую-нибудь вещь.

   Как тебе не стыдно, Шталь, желать сестре собственных кошмаров?!

   - Как я выгляжу? - поинтересовалась Эша. Полина повернула голову, глядя как-то надрывно, и Эше вдруг почудилось, что сестра скажет ей сейчас нечто очень важное. Но взгляд Полины почти сразу же стал оценивающим.

   - Во всяком случае, лучше, чем то, что я видела полчаса назад.

   - А ты надолго приехала?

   - Послезавтра я уеду - и меня не будет неделю, - Полина поставила чашку на стол и потянулась. - Потом я вернусь насовсем.

   - Насовсем? - переспросила Эша.

   - Я увольняюсь.

   - Ты - что? - Эша чуть не уронила террариум. - Но ты же... как же... Ты нашла другую работу?

   - Думаю, будет проще, если мы поговорим об этом через неделю. Насколько я понимаю, ты собираешься задержаться в Шае. А как же Москва? Ты ведь у нас карьеристка.

   Шталь, ошеломленная и новостью, и вопросом, пробормотала, что, дескать, у нее появилась некая заинтересованность в области шайской административной структуры, после чего жалобно попросила Полину не озвучивать то, что она могла сейчас услышать в ее интонации, ибо она, Эша, слышать не хочет о том, что сейчас могла иметь в виду.

   - Мне не особенно важны причины, которые держат тебя здесь, ребенок, - Полина переплела пальцы. - Просто, разумеется, я предпочла бы, чтобы мы обе оставались в Шае. Так мне легче за тобой присматривать.

   - Поля, я уже довольно давно не в детском саду, - слегка рассердилась Эша.

   - Это не мешает тебе постоянно совершать глупости, - Полина с надменным лицом сделала рукой прогоняющий жест. - А теперь - катись на свою работу!

   - Не понимаю я вас, Полина Викторовна, - пропела Эша, отпирая входную дверь. - Ладно я, у меня причины... А тебе-то что тут делать? Ты привыкла разъезжать, мир смотреть. А Шая - обычный город.

   Тряхнув головой, она захлопнула за собой дверь и весело запрыгала по ступенькам. На выходе из подъезда ей попался сосед со сложенным зонтом под подмышкой. Эша обошла его как можно дальше и бодро зашагала на остановку. "Фабию" отогнали на стоянку перед ейщаровским офисом, и она собиралась забрать ее только сегодня вечером.

   Утро было чудесным, нежарким, с великолепными рассветными красками, гармонично сочетавшимися с зеленой палитрой шайской флоры. Птицы щебетали, как им и положено, цветы источали ароматы, от сонной, довольно бормочущей Шаи тянуло свежестью. Шталь немедленно преисполнилась хорошего настроения и по дороге купила у сонной торговки букет огромных ромашек. Никому не возбраняется приходить на работу с ромашками, даже эшам шталь, определенным в уборщицы злой волей коварного Олега Георгиевича.

   Уже на подходе к ейщаровскому офису Эша поначалу решила, что ошиблась. Только знакомые островерхие башенки здания убедили ее в обратном, но в остальном и офис, и местность вокруг него выглядели совершенно иначе, и дело тут было уж точно не в том, что Эша была здесь лишь дважды и попросту успела все позабыть.

   Автостоянку почти полностью закрывала густая рябиновая роща. Деревьев не только стало намного больше с марта. Когда Эша уезжала, деревья выглядели довольно взрослыми. Теперь же они выглядели предельно взрослыми, словно время здесь шло иначе, и шесть месяцев обратились не менее чем двадцатью годами. Эша привыкла к низкорослым шайским рябинкам, редко превышающим два человеческих роста, эти же деревья были огромными, практически вровень с башенками здания, лукаво выглядывавшими из густой глянцевитой листвы, зелень которой еще не тронуло дыхание подступающей осени. Ейщаровский офис походил на затерянный в рябиновом лесу замок, выглядя совершенно нереально, словно современный зелененький автобус привез Шталь в какую-то сказочную страну. Она даже машинально обернулась на развилку дворовой дороги, на машины, мчащиеся по трассе с абсолютно несказочным ревом, потом вновь посмотрела на рябины, от которых исходило отрешенное спокойствие. Наливающиеся оранжевым шарики ягод смотрелись очень нарядно, но находились слишком высоко, чтобы можно было сорвать хоть одну.

   Хмыкнув, Эша ступила на одну из дорожек, вившихся между деревьями, прошла с десяток метров и остановилась, оглядываясь. Стоянка осталась, но теперь выглядела как-то скромно. Из небольшого фонтана один за другим распускались прозрачные водяные цветы, окутанные облаком мельчайших брызг, вокруг же, на клумбе, цвели цветы настоящие, поражая глаз разнообразием красок и форм. На людей, занимавших новенькие лавочки под сенью рябин, Эша внимания не обратила - люди терялись во всем этом великолепии и смотреть на них было неинтересно. Она обошла фонтан и с любопытством посмотрела на двух традиционных мраморных львов, возлежавших по обе стороны крыльца, потом задрала голову и оглядела фасад здания. Почти на всех карнизах теперь обитали диковинные каменные зверьки самых разнообразных видов, которые, несмотря на это свое разнообразие, были тут удивительно к месту. Этого скульптурного зверинца тут тоже раньше не было и, уж тем более, не было вывески, красовавшейся над входом. Вывеска была суровой, официальной, и на ней, золотым по черному было выведено:

   Институт исследования и статистики сетевязальной промышленности.

   - Да не бывает такого! - вслух удивилась Эша, озадаченно глядя на вывеску. Название не только казалось абсолютной белибердой. Оно еще и навевало невероятную скуку. Мало кому интересна статистика сетевязальной промышленности.

   Шталь бросила взгляд на часы - до начала рабочего дня оставалось еще семь минут. Она нерешительно потопталась перед крыльцом, воровато посматривая на окна, потом решительно шагнула к короткой лесенке между скучающими мраморными львами...

   И в следующее мгновение оказалась метрах в пяти от нее, шумно дыша после, пожалуй, самого стремительного броска в своей жизни. Пошатнувшись, Эша поставила террариум на асфальт, положила на него ромашки, и ошеломленно заморгала, пытаясь понять, что произошло. Впрочем, понимать было особо нечего. Она почти ступила на первую ступеньку, после чего развернулась и припустила со всех ног, подстегиваемая неизвестно откуда взявшимся первобытным ужасом, словно за ней по пятам гналось клыкастое чудовище, горячо и смрадно дыша в шталевский затылок. Ужас, длиной в бросок от крыльца, пропавший так же неожиданно, как и появившийся, и сейчас казалось почти невозможным, что он вообще был.

   - Что за ерунда?! - Эша огляделась, потом приподняла закрывавшую террариум ткань. Бонни, опершись четырьмя лапами о стекло и невероятно распушившись, смотрела в сторону крыльца, и во всей ее позе читался тот же вопрос. Шталь опустила ткань и тоже вновь посмотрела в сторону крыльца. Крыльцо было самым обыкновенным - таким же, как и в марте. Беззрачковые глаза мраморных львов, смотревших друг на друга в ленивом полуобороте, ничего не выражали. Львы казались сонными, пожилыми, кроме того, явно находились в первой стадии ожирения. Тяжелая дверь была неподвижна, стекло улыбалось бликами от восходящего солнца, словно насмехаясь, массивная литая ручка мягко поблескивала.

   Оставив террариум стоять на асфальте, Эша снова ринулась к крыльцу, у самой ступеньки заложила крутой вираж и на большой скорости чуть не въехала носом в рябину, произраставшую метров за восемь от крыльца. На этот раз охвативший ее ужас был не первобытным, а вовсе каким-то несерьезным, детским, но, тем не менее, подействовавшим. Еще на бегу ей отчаянно захотелось забраться с головой под одеяло, но одеяла с собой не было, а когда Шталь заключила в объятия теплый рябиновый ствол, ужас уже пропал, и нужда в одеяле отпала. Эша отпустила дерево и медленно повернулась. Брошенный террариум сиротливо стоял перед крыльцом, и даже с такого расстояния Эша слышала доносящийся из него негодующий стук. Рябиновые ветви мягко шелестели на легком ветерке, шарики ягод игриво покачивались. Журчание водяных цветов, выраставших в фонтане, навевало дрему. На упитанных филейных частях мраморных львов шевелились тени. Все это пахло абсолютным издевательством.

   - Я не пугаюсь ни с того, ни с сего, - пробормотала Эша, согнув пальцы когтями и медленно, кошачьим шагом приближаясь к крыльцу. - На это нужна очень серьезная причина. Я не пугалась в марте. Что изменилось с марта? Вывеска? Вряд ли меня так пугает возможность оказаться внутри института исследования и статистики сетевязальной промышленности. Значит, это львы. Львов тоже не было.

   Она остановилась за полметра перед львами и с подозрением перевела взгляд с одной скульптуры на другую. Это явно были очень ленивые львы. Они не напугали бы и ребенка - уж куда им заставить взрослую тетку чуть ли не с воплями пуститься наутек?! Эша сделала шажок, внимательно наблюдая за мраморной львиной мордой, почти уверенная, что сейчас статуя в лучших традициях фильмов ужасов с каменным скрипом повернет голову, обнажит в ужасающем рыке мраморные клыки и одним прыжком взметнется со своего постамента.

   Ничего этого, разумеется, не произошло. Лев остался так же неподвижен, как и раньше, только приобрел еще более сонный вид. А вот Шталь в считанные секунды опять оказалась около террариума. На этот раз она не ощутила никакого ужаса. На нее нахлынуло глубочайшее нежелание подниматься на крыльцо - нежелание, граничащее с отвращением и редкостной скукой. Это чувство было таким сильным, что Эша даже схватила террариум, уронив букет, и сделала несколько шагов прочь. Потом поставила террариум и чертыхнулась. Повернулась и посмотрела на львов. Теперь в их беззрачковых глазах совершенно определенно было нечто ехидное.

   - Львы, - сказала Эша самой себе. - Это определенно львы. Что надо сделать, чтобы пройти? Поздороваться? Попросить разрешения? Поцеловать каждого?

   - Я бы на это поглядел.

   Эша резко обернулась, одновременно совершив легкое подпрыгивание, но это был всего лишь Михаил, выглядящий довольно похмельно, но, в целом, узнаваемо. Он приветственно осклабился и протянул Эше ее слегка запылившиеся ромашки.

   - Кажись, твое.

   - Как это понимать?! - Эша взяла ромашки и махнула ими в сторону крыльца.

   - Обычная система охраны, - Михаил осклабился еще шире. - В восемь отключится - для своих, разумеется. Погоди, придет Геннадьевич и сделает тебе пропуск.

   - И что же, ночью вообще никто зайти не может?

   - Только высокопоставленные лица, - Михаил потер бровь. - Например я.

   - Ты не очень-то...

   - Двигай за мной. Некоторые из наших уже пришли - познакомлю, - Михаил сделал приглашающий жест в сторону фонтана и скамеек вокруг него. - Знакомиться лучше на природе, в непринужденной обстановке...

   - Сомневаюсь, что они пришли пораньше для знакомства со мной, - Эша сердито подхватила террариум. - Думаю, они пришли посмотреть, как я буду бегать от вашей системы охраны.

   - Это каждый раз смешно, - откровенно признался Михаил и, сморщившись, снова потер бровь, потом с подозрением произнес: - Слушай, после вчерашних посиделок ты как-то слишком хорошо выглядишь. Уж не намутила ли ты у кого наперсток?

   - Какой наперсток? - с самым невинным видом спросила Эша.

   - Танька никому не дает наперстки просто так.

   - Какая Танька?

   Михаил сделал такое движение, будто отгонял муху, сморщился еще больше, после чего взял Эшу за плечи, словно опасался, что она убежит, и поставил ее перед скамейками, сам зайдя ей за спину - вероятно на тот случай, если сидящим на скамейках вздумается забросать его какими-нибудь предметами.

   - Люди, познакомьтесь с нашей новой уборщицей, Эшей Шталь. Эша Шталь - это люди.

   Люди внимательно посмотрели на Эшу Шталь. Эша Шталь, в свою очередь, внимательно посмотрела на людей. Из них она знала только Ольгу Лиманскую и Севу, умилительно прикорнувших друг у дружки на плече, прочие же были незнакомы и непохмельны, из чего Эша сделала вывод, что на вчерашних посиделках никого из них не было. Она поставила террариум рядом с клумбой и приветственно помахала людям ромашками.

   - Самые ранние пташки, - Михаил взялся одной рукой за голову, - исключая меня. Я пришел просто посмотреть. Кстати, насколько я помню, ты привыкла каждого из нас называть Говорящий с тем-то... Слишком длинно и официально, у нас так не принято. Например, я - старший Оружейник.

   Эша подумала, что старший Оружейник по-прежнему больше напоминает тракториста со стажем, но говорить вслух этого не стала. Даже у Оружейников могут быть чувства.

   - Очень приятно.

   - Ну да... Ладно. Марат Давидович, Зеркальщик, - Михаил указал на плотного темноволосого человека восточного вида, который тотчас встал и церемонно поцеловал шталевскую руку вместе с ромашками.

   - Очень, очень приятно. Наслышан. Я в двенадцатом работаю, заходите... э-э... поубираем.

   - Развели... Версаль... - пробормотала Лиманская сквозь дрему и тут же удостоилась следующего представляющего жеста.

   - Тут у нас младшая Ювелирша, ты ее знаешь. Ну и Мебельщика тоже.

   - Здрассьте, - сказал Сева, не открывая глаз, и сидевший рядом с ним светловолосый худощавый парень с рассеченной шрамом бровью хихикнул и чуть передвинул пристроенную на коленях гитару, отчего та уперлась грифом Севе в грудь.

   - Костя, - он снял светло-серую кепку, держа ее так, словно собирался просить милостыню. - Младший Шофер. Ну, собственно говоря, и единственный.

   - А где же старший Шофер? - неосмотрительно спросила Шталь.

   - Нету, - Костя нашлепнул кепку обратно на макушку и насупился. - Зарезал Абдулла.

   - Ой... мне... извините.

   - Собственно, я его не знал, - Костя пожал плечами, - но, конечно... - он побарабанил пальцами по обечайке гитары, и Эша заметила, что все, кто сидел на скамейке, восприняли это действие крайне настороженно.

   - А вот наши Музыканты, - весело-болезненно объявил Михаил, и занимавшая скамейку справа троица очень важно кивнула. - Старший - Сергей Сергеевич, и его... хм-м, студенты. Никита - Пианист, но большинство его называют "Беккер".

   - Как рояль? - блеснула познаниями Шталь.

   - Ну да... И Скрипачка - Ксюша...

   - А как ее называют большинство?

   - Ксюша, - со смешком сказала Скрипачка, являвшаяся миниатюрной, хрупкой азиаткой, почти незаметная между Беккером, большим, солидным и блестящим, и Сергеем Сергеевичем, напоминавшим изнеженного, ухоженного персидского кота, неожиданно брошенного на вокзале. - Слышала, это ты взяла Домовых?

   - Я участвовала, - скромно ответила Эша.

   - Да, - поддержал Михаил, - это верно. Конечно, всю основную работу делал я.

   - А вот это вранье, - заметила Шталь. - Но ты сделал немало, - тут она вспомнила давнюю михаиловскую просьбу. - И, кстати, когда он все это делал, то был без рубашки. Без нее он лучше смотрится.

   - Я бы так не сказал, - Костя легко коснулся пальцами струн, отчего все сидевшие рядом с ним, опять посмотрели настороженно.

   - Я просил упоминать об этом, если будешь девушкам рассказывать! - прошипел Михаил, присаживаясь на бортик фонтана и зачерпывая ладонью воду.

   - Дядя Миша никогда не бывает доволен, - со сдержанным смешком поведала девчушка в переливающихся джинсах и ярко-красном топе, которая бродила среди цветов, изредка наклоняясь и трогая лепестки кончиками пальцев. - По крайней мере, я его таким не видала. Я - Таня, старший Садовник.

   Эша удивленно глянула на старшего Садовника, возраст которого определенно не превышал двенадцати лет. Правда, девчушка казалась слишком серьезной для своего возраста, а когда она повернулась, Эша заметила на ее левой руке странный тонкий шрам, охватывавший запястье в несколько витков, словно от раскаленной проволоки. Таня, поймав ее взгляд, слегка покраснела и спрятала руку за спину.

   - Так это ты сделала... то есть договорилась... вырастила... не знаю, как назвать, словом, что здесь уже такие деревья? - Эша кивнула на ближайшую рябину, и старший Садовник сдержанно улыбнулась.

   - Я и дядя Леня. Он придет позже, он любит поспать. Ты только не называй его младшим Садовником, он очень обижается.

   - Нет вещи, на которую не обижался бы дядя Леня, - огненно-рыжий мужчина лет сорока, густо усыпанный веснушками, потянулся, шелестнув развернутой газетой. Михаил плеснул водой себе в лицо и вспоминающее посмотрел на сказавшего.

   - А-а, это Валера. Валера у нас Коврофил.